Ковбоев непросто любить

      — Я точно знаю, куда мы идём.       Джонни громко выдохнул.       — Ты уверен? Потому что мы видели это самое скальное образование примерно пять блятских раз.        Слоу Дэнсэр была рада возможности расслабиться. Прогуливаясь в неторопливом темпе, обе лошади шевелили ушами из-за прохладного ветра. Валькирия шла впереди Слоу Дэнсэр всего на шею, на расстоянии пяти футов в ширину. Джайро повезло, что Джонни не был чуточку ближе и что его ноги не работали, иначе он получил бы быстрый удар под зад за то, что из-за него они, чёрт побери, заблудились.       Нет, дело даже не в том, что они так сильно заблудились, а в том, что Джайро был слишком горд, чтобы признать это.       — Нет, — настаивал Джайро, — я точно знаю, куда мы идём, — он заколебался, когда Валькирия остановилась. Даже лошадь раздражённо заржала. — Аргх. В какой стороне, повтори, восток?       Джонни собирался его убить.       Его кровь горячо билась в ушах, и он закрыл глаза, досчитав до десяти. Он добрался до семи, а затем рявкнул:       — Дай мне эту ёбаную карту, идиот.       Джайро хмыкнул, но больше ничего не сказал. Джонни закатил глаза. Джайро всегда говорил слишком много или слишком мало, что раздражало попутчика. И Джонни ничего не мог с этим поделать, но он действительно, по правде говоря, начинал злиться. Теперь он и Джайро были достаточно близки, и Джонни не казалось странным огрызнуться на Джайро, когда он этого заслуживал. Хотя он и присоединился к гонке как ученик, их отношения переросли в близкие и дружеские. И, ну, иногда это означало, что ты пинаешь своего друга под зад, когда ему это нужно.       — Ты что, опять читаешь её вверх тормашками? — спросил Джонни, тыкая пальцем ноги в рёбра Слоу Дэнсэр, чтобы она подошла поближе к Валькирии. Джонни попытался заглянуть через плечо Джайро, но тот отвернулся и пригнулся, чтобы спрятать карту от глаз Джонни. Он усмехнулся, закатывая глаза. — Ты не можешь принять помощь, даже когда она кусает тебя за задницу.       — Ньйо! Возможно, если бы она меня не кусала, я бы с радостью принял её, — ловко ответил Джайро, протягивая карту на расстоянии вытянутой руки. Затем он цокнул языком и повернул её, проводя пальцем по линии, — если это… там… а мы здесь…       Головная боль, разрывающая его висок, только усилилась, когда он его слушал. Он вздохнул.       — Ты голоден? Давай остановимся и съедим чего-нибудь, а затем вернёмся к просмотру карты, — сказал Джонни не столько ради своего желудка, сколько ради своего черепа.       Джайро согласился слишком легко — он определённо знает, что они заблудились, но не хочет признаваться в этом.       — Умно! Остановимся там у деревьев. По крайней мере, так у нас будет немного тени.       — Это первая хорошая идея, которая у тебя возникла за весь день, Джайро, — сказал Джонни, полный раздражения. Натянув поводья Слоу Дэнсэр, он помчался впереди Джайро. Он спешил с гораздо большей непринуждённостью, чем в начале забега, но теперь он был уверен, что был так зол, что, если бы ему понадобилась помощь Джайро, он бы её не принял.       Обернув поводья Слоу Дэнсэр вокруг камня на земле, Джонни пополз к отбрасывающему тень дереву, приподняв одну из своих ног и упираясь на неё локтем. Он был достаточно раздражён, чтобы захотеть почувствовать табак между своих дёсен, вот насколько плохо ему было из-за Джайро.       Джайро, должно быть, почувствовал раздражение Джонни, потому что перестал шутить. Иногда он насвистывал, открывая банки с фруктами, которые лежали в седельной сумке Валькирии — одну для себя, а другую для Джонни. Джайро погладил её гриву, поцеловав в губы, а затем подошёл к сидящему у дерева Джонни. Он протянул ему консервную банку с персиками и нектаринами. Джонни посмотрел на него снизу вверх.       Джайро встряхнул банку, и фрукты внутри так аппетитно расплескались, что у Джонни потекли слюнки.       — Вот. Возьми.       Он заколебался.       — Спасибо, — категорично ответил Джонни, вытаскивая согнутым пальцем кусок апельсина. К этому моменту сок застыл и слегка застоялся, но это лучшее, что у них есть. К тому же сок был настолько сладким, что он захотел его, когда тот случайно стёк по его подбородку. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и слизал сок с кожи, промычав что-то себе под нос.       Джайро тоже открыл свою банку, подойдя к дереву напротив Джонни и с неприятным звуком глотая сок. Он прочистил горло и объявил, насколько это вкусно, пока Джонни жевал кусок нектарина, царапая ногтями зубы.        Ага, — согласился он напряжённым и бесстрастным тоном, посасывая язык, чтобы попробовать как можно больше фруктового вкуса, прежде чем откусить ещё раз.       Джайро стоял, его шляпа отбрасывала тени на его лицо, когда он наклонил голову и пнул сапогами землю.       — Вот как всё будет? Ты не будешь со мной разговаривать?       Джонни поднял глаза. Откусил ещё кусочек от персика или от чего-то там ещё. Цокнул языком. Затем откусил ещё раз, глядя в сторону.       Джайро цыкнул, качая головой и положив руки на бедра.       — Это не сработает, не так ли? Мне будет очень одиноко, если ты не будешь со мной разговаривать, Джонни. Я знаю, что ты не очень разговорчив с самого начала, но я просто не смогу продолжать, если ты меня проигнорируешь.       Джонни невольно ухмыльнулся. Чёрт. Джайро был тем ещё сукиным сыном. Он покачал головой и заговорил с едой во рту.       — Я могу поговорить с тобой.       — Вот оно, очарование Малыша Джо, — весело сказал Джайро с широкой улыбкой на лице.       Джонни посмотрел на него и ничего не сказал.       — Опять за своё, а, Джоджо? — сказал Джайро, подходя к Джонни. Он стукнул носком сапога по колену Джонни и указал на него рукой, держащей банку с фруктами; часть персикового нектара хлынула через острый край и пролилась на штаны Джонни.       — Ты пролил на меня, — раздражённо пробормотал Джонни, вытирая пятно сока, а затем облизывая кончики пальцев.       — Моя вина, — произнёс Джайро псевдо-извинения, прижимая шляпу к сердцу, прежде чем усмехнуться и снова надеть её на голову. Затем он снова толкнул его ногой.       — Тебе лучше заканчивать с этим говном, — пробормотал Джонни, качая головой, — тебе вот-вот надерут задницу, если ты сделаешь это ещё раз.       Джайро присел на корточки, опираясь на ствол дерева, и покрутил свою жестяную банку сладких фруктов — редкий деликатес в этой гонке. Он погрузил палец в спелый цитрус и вытащил его, чтобы пососать; его губы плотно обхватили сустав. Он вытащил свой палец изо рта с громким хлопком.       — Я не боюсь. Ни капли.       Джонни наблюдал за ним, его глаза задержались на блестящей слюне, покрывшей кожу Джайро, когда он вытащил палец. Он немного облизнул губы, глядя на свою консервную банку. Он поднёс её к губам и проглотил остатки сока, затем вытер рот тыльной стороной ладони.       — Ты недостаточно умён, чтобы понять, когда тебе следует бояться, приятель, — пробормотал Джонни, качая головой.       — Называешь меня тупым? — сказал Джайро, толкая Джонни в плечо и отставляя банку в сторону. Либо он сделал это сильнее, чем планировал, либо именно так, как он этого хотел, потому что Джонни немного покачнулся и с кряхтением повалился назад.       — Ублюдок, — фыркнул Джонни, сжав кулак и запустив его в голень Джайро, оставив банку на земле для сохранности.       — Эй, — усмехнулся Джайро, опускаясь на колени, схватив Джонни за бицепс и снова толкнув его.       Джонни хмыкнул.       — Ну, берегись, — прорычал он, приподняв подбородок. У него была небольшая морщинка на носу, его взгляд был жёстким и неприязненным. Он наблюдал за Джайро, который явно пытался вести себя игриво, чтобы выдержать любое раздражение, которое Джонни испытывал к нему. Как только Джайро поднял руки, чтобы снова толкнуть его, Джонни, предвидя это, заблокировал его. Их руки встретились с громким хлопком. Джонни схватился за пальцы Джайро и заставил его отступить, но Джайро перевесил его и рухнул вперёд. Когда Джайро всем своим весом навалился на Джонни, то тот поначалу взвизгнул и принялся извиваться, чтобы велеть ему отвалить, но затем их губы соединились, жёстко, как если бы незрелая полудикая лошадь сбросила с себя наездника.       Джонни сначала кряхтел, открывая рот, чтобы возразить, а Джайро издал пронзительный, удивлённый звук, как будто их столкновение было случайным и дружеским. Но любые жалобы таяли между движениями их губ, их языки погружались в рты друг друга и облизывали передние зубы. Джонни, закрыв глаза и резко дыша, почувствовал, как волосы Джайро спустились ему на плечи и коснулись его щёк, и почему-то его шляпа тоже упала, брошенная или забытая рядом с ними.       Джайро выдохнул через нос, придерживая рукой заднюю часть шеи Джонни. Поцелуй был жёстким и агрессивным, пылким при дневном свете, шумным от тяжёлого дыхания и бормотания, страстным от интенсивности и вкуса друг друга, подслащённым плодотворным нектаром. Джонни почувствовал, как Джайро опустился на него, и он выдохнул воздух, который затем вдохнул Джайро. Они оба вдыхали воздух друг друга, будто бы вращали свою собственную Землю.       Руки Джайро были тёплыми под поясом брюк Джонни, и Джонни целовал его шею, пока что-то или кто-то не хрустнул веткой у них за спиной.       Почти интуитивно Джонни оттолкнул Джайро, и тот отполз на приличное от него расстояние. Сидя на земле на расстоянии около пяти футов друг от друга, Джайро осмотрел местность на тот случай, если за ними кто-нибудь наблюдает. Джонни вытер рот тыльной стороной ладони, притворившись, что слюна Джайро была всего лишь персиковым соком, и проигнорировал то, насколько влажными были его губы, как будто бы их съели заживо.       Они бросили друг на друга мимолётный взгляд, глубоко дыша и испугавшись по одной и той же причине.       Джонни подумал, что иногда они погружаются в свой собственный мир и забывают о том, что их окружает. Он провёл пальцами по волосам и вычесал все застрявшие листья. Поднял шапку. Натянул её себе на голову; из дыр высунулись два светлых пучка волос.       Джайро заправил за ухо длинную прядь волос. Поднял шляпу. Надел её. Тени на его лице выдавали возраст, на который Джайро обычно не выглядел. Увядший и грустный.       Джонни сглотнул.       — Думаю, это был просто олень. Или что-то в этом роде, — сказал Джонни, облизывая губы.       — Или что-то в этом роде, — ответил Джайро, упёршись локтями в колени. Он опустил взгляд и цокнул языком. — Наверное, он решил свалить нахуй, когда увидел парочку педиков.       Глаза Джонни потемнели. Его челюсти сжались. Он заставил себя снова прислониться к дереву, позволив своим безвольным ногам выпрямиться, и устало склонил голову набок. Он покачал головой.       — Я не педик, — мрачно ответил Джонни, и в его голосе утихла злоба. Он лизнул передние зубы и покачал головой, — я не педик.       Джайро посмотрел на него с небольшим недоумением и покачал головой.       — Ты тупой или что-то в этом роде? — сказал он с улыбкой на лице. Без юмора. Джонни не мог понять, что это такое, но у него возникло ощущение, будто бы в его желудке застыли наполовину переваренные камни.       — Или что-то в этом роде, — сказал Джонни сквозь стиснутые зубы. Они всё ещё сидели в нескольких футах друг от друга, разделяемые ветром.       Джайро потёр руки. Зашуршали листья. Мозолистые руки Джайро, соприкасаясь, издавали грубый звук.       — Тогда как ты нас назовёшь? — пробормотал Джайро, — Что тогда то, чем мы занимались? Братская любовь?       Джонни покачал головой.       — Это не имеет значения. Я не задумываюсь над этим, — сказал Джонни. Он предположил, что не понимал, что значит быть влюблённым в другого мужчину. Он знал, что ему нравится Джайро как друг, как компаньон, и он искренне восхищался им, он хотел поцеловать его и заняться с ним любовью, но это было не то время, в котором мужчины могли делать это свободно. За это приходилось платить. Он был педиком в тишине, но признаться в этом вслух — совсем другое дело. Во время которого обычно сталкивались с насилием.       Он думал, что Джайро понимал это, поскольку он был из тех, кто держит всё произошедшее между ними в тайне. Но теперь он понял, что Джонни признался ему в своих чувствах, а это означало, что они не будут врать друг другу насчёт того, кем они являются. Может быть, что-то внутри него просто щёлкнуло так, что он больше не захотел притворяться. Джонни был уверен, что может любить другого мужчину, не будучи гомосексуалистом, и был в этом непоколебим. Он просто не собирался об этом думать.       — Не задумываешься над этим, — с горечью повторил Джайро, качая головой. Он рассмеялся с кривой улыбкой на лице. — Ага, ну, я чертовски хорошо уверен в том, что ты веселишься, просто не думая об этом.       — Джайро, — вздохнул Джонни, чтобы успокоить его, но Джайро стоял, уперев руки в бёдра.       — Нет-нет. Не обращай внимание, малыш Джонни, — сказал Джайро, качая головой.       — Я не педик, — крикнул Джонни, глаза кровоточили гневом и негодованием, — я сказал то, что сказал, и мы сделали то, что сделали, но я не гомик. Я не… — его голос немного дрогнул, и он повернул голову в сторону, закрывая глаза.       Взгляд Джайро смягчился, он почувствовал это. Ветер вокруг них тоже успокоился, мать-природа дышала медленнее и печальнее. Листья хрустели под ногами Джайро, пока тот шёл.       Джонни открыл глаза, и как только он это сделал, слёзы потекли по его лицу, как одна из бесчисленных рек, которые они видели ранее. Его щёки и глаза покраснели. Он шмыгнул. Вытер нос костяшками пальцев и покачал головой.       — Не нужно давать моему отцу ещё одну причину меня ненавидеть. Я не педик, — пробормотал Джонни, снова шмыгая носом.       — Я ничего не имел в виду под этим, — сказал Джайро.       — Я знаю, что ты ничего не имел в виду под этим.       Джайро наклонил голову и положил руку на спину Джонни.       — Я не буду думать о тебе хуже, если ты будешь плакать. Я уже видел, как ты плачешь около миллиона раз, — сказал он, посмеиваясь.       Джонни тоже засмеялся, закрывая лицо одной рукой. Затем двумя. И он всхлипнул в них, когда Джайро потёр ему спину и сказал:       — Я знаю, что ты не педик, Джонни, — и, — ты отлично справляешься, Джонни.       Джонни не знал, что с ним не так, раз уж эмоции вот так вот брали над ним верх, и большую часть времени он пытался с ними бороться. Часто он был подавлен тем, что не мог сделать, что ему нельзя было сделать и за что его ненавидел отец. Джайро усилил и облегчил всё это, просто будучи рядом с ним, будучи самим собой, и позволив Джонни тоже быть самим собой.       В глубине души он знал, что он влюблён в другого мужчину. И, может быть, однажды он признается в этом вслух и обрадуется этому.       На данный момент он был просто очень мрачен насчёт сложившейся ситуации. Насчёт того, что он не может любить Джайро, не опасаясь за свою жизнь.       Его дыхание прерывалось, когда он вытирал лицо.       — Я почти всё, Джайро. Я в порядке, — неуверенно заверил его Джонни.       — Хорошо, Джонни, — ответил Джайро, его глаза были прикрыты, а улыбка была искренней и маленькой. Он держал руку на спине Джонни, чтобы поддержать его.       Даже когда они услышали ещё один хруст ветки, он не убрал руку, а только схватился за рубашку Джонни и огляделся.       — Должно быть животное, если оно дважды появляется, не нападая, — сказал Джайро, его опытные глаза следили за окружающей обстановкой, его свободная рука зависла над стальным шаром на поясе.       — Олень? — спросил Джонни.       — Конечно, — сказал он, — или хищник, который вернулся и привёл друзей.       Джонни схватился за запястье, поднимая указательный палец с ногтем, готовым выстрелить как пуля. Он широко раскрыл глаза, увидев его: гладкий, серебряный мех, как мираж на расстоянии, острые зубы, как зло, готовые погрузиться в плоть, глаза пустые и хищные.       — Джайро, — сказал Джонни.       — Я вижу, — категорично ответил Джайро.       Джонни поднял руку, чтобы выстрелить, но Джайро протянул руку вперёд, положив её Джонни на запястье и убеждая его опустить его.       — Джайро, какого хуя? — прошипел он.       — Нам не нужно его убивать. Мы, должно быть, на его территории. Давай встанем и уйдём. Медленно.       — Не тупи, Джайро. Это волк-одиночка. У него нет стаи, поэтому нет и никакого риска. Давай убьём его, пока он не убил нас, — Джонни смотрел, как он рычит, его плечи сгорбились, а морда сморщилась так же уродливо, как и у его отца, когда тот кричал, но зверь держался на расстоянии, поскольку ногти Джонни, словно лезвия, начали медленно вращаться.       — Волков-одиночек не бывает, Джонни. Их стая всегда где-то рядом, и волки умеют затаивать на других обиду, — настаивал Джайро, хлопая Джонни по плечу. — Если мы встанем медленно и уйдем, у нас не возникнет никаких проблем.       — Наши лошади остолбенеют, и что потом? — выплюнул Джонни. Он пристально посмотрел на Джайро через плечо и, закусив губу, снова заплакал. Дрожаще вздохнув, он вонзил ноготь промеж глаз волка. Зверь умер, заскулив и рухнув на землю. Он дёргался, борясь изо всех сил за жизнь, прежде чем замереть; его хриплое дыхание затихло.       Джайро стиснул челюсти и уставился на волка. Джонни схватился за пояс Джайро и, дёрнувшись, приподнялся, прислонившись к дереву. Он потянулся к Слоу Дэнсэр и вскочил в седло.       — Соберём мясо. Нам оно ещё понадобится для пополнения энергии. Нам предстоит пройти ещё много миль.       — Ага, Джонни, — ответил Джайро, начиная идти вперёд и вынимая из кармана нож. Он, наверное, действительно думал, что одиноких волков не существует, потому что Джайро хотел как можно скорее завернуть мясо, пока не появились другие волки. Он не выглядел счастливым из-за этого, но было много вещей, которые им не нравились в этой поездке. Джонни знал, что мужчинам нужно убивать, чтобы выжить.       — У тебя ещё остались фрукты, Джайро, — сказал Джонни, указывая на опрокинутую банку.       — Давай оставим их для волков, — сказал Джайро, забираясь в седло Валькирии. Он похлопал её по бокам.       — Хорошо, — сказал Джонни, чувствуя повисшее между ними напряжение, словно верёвка, висящая на одной ниточке, — у тебя есть карта?       — Ты веришь, что я смогу отыскать дорогу назад?       Джонни ухмыльнулся.       — Значит, ты признаёшь, что мы заблудились, — как и раньше, но Джонни не упомянул об этом.       Джайро вздохнул, покачивая головой, но усмехнулся в ответ.       — Заткнись. Давай выбираться отсюда.       Джонни чувствовал, что что-то изменилось, но не знал, что именно. Может, Джайро понял, на что способен мужчина, когда тот влюблён, или что-то в этом роде. Джонни поджал губы и сравнялся с Джайро, шлёпая его по ноге.       — Хей, — сказал он, его лицо было суровым во время мужской бравады, — ты же знаешь, как сильно я о тебе забочусь.       Джайро улыбнулся.       — Как я мог такое забыть?