Ковбоев непросто любить

      — Хей, Джонни!       — Да?       — Хей, малыш Джонни!       — Я сказал «что»?       — Ты смотришь на меня?       — Ага, я смотрю на тебя.       — Смотри! — снова закричал Джайро. На его лице не было ничего, кроме злой ухмылки, пока он по пояс бродил по реке, у которой они остановились, чтобы попить воды и искупаться (именно в таком порядке, если быть точным). Джонни не особо любил плавать из-за своих ног и всего такого, поэтому он наблюдал с берега. Пятки его босых ног зарылись в мокрый песок, пальцы сжались вокруг камня.       — Я сказал, что смотрю! — закричал Джонни в ответ, бросая камень в воздух и наблюдая за тем, как тот с громким всплеском плюхается в воду всего в нескольких футах от Джайро, который выкрикнул скудные недовольства, но в конце концов просто сказал Джонни посмотреть на него снова. Джонни ухмыльнулся. — Положив руку на сердце, клянусь, что смотрю на тебя, Джайро, — сказал Джонни, прижав руку к сердцу. В его голосе слышалось больше раздражения, чем он испытывал на самом деле, но для него это было обычным делом.       — Хорошо, Джонни, — сказал Джайро, а затем согнул колени, чтобы немного погрузиться в воду, глубоко вдохнул воздух, преувеличенно сделав округлые щёки, а после плюхнулся, как рыба, ныряя вниз в плещущуюся реку. Джонни увидел красивую часть его бледной задницы и прикрыл лицо, немного засмущавшись. Если Джайро увидит, как он краснеет, то будет вечно ему это припоминать, поэтому Джонни старался не показывать этого.       Джонни на самом деле не знал, на что смотрит, но он практиковался, чтобы выглядеть невозмутимым и впечатлённым одновременно, впрочем, как и всегда. Однако Джайро пробыл там уже долгое время. Секунд пятнадцать или около того. Джонни тревожно нахмурил брови. Дерьмо. Я, блять, не умею плавать. Если мне придётся пойти и вытаскивать его задницу оттуда…       — Дж… Джайро? — нерешительно позвал он, прекрасно зная, что ничто, даже рыба, не слышит его сквозь воду. — Блять, — прошептал он, начиная снимать рубашку. Он не умел плавать с парализованными ногами, но наверняка найдёт способ.       К счастью, он даже не успел снять рубашку, как Джайро выпрыгнул из воды с мокрыми золотыми волосами, похожий на одну из сирен, которая соблазняла пиратов знойными, чувственными фантазиями. Джонни ожидал, что он сделает судорожный вдох из-за недостатка кислорода, учитывая, как долго он пробыл под водой, но затем Джайро двинулся вперёд.       — Какого хуя? — сказал Джонни, нахмурив брови. Обычно ему приходилось изображать впечатление или удивление, или же он просто был саркастичен, чего Джайро не замечал по-английски, но теперь он пребывал в полном шоке, сидя с разинутым ртом. — Как ты это сделал?!       Своими золотыми зубами Джайро поймал рыбу, будто бы сам дьявол схватил её. Его глаза были лениво полузакрыты, а взгляд был расслабленным. Рыба извивалась, борясь за свою жизнь, и он выплюнул её, сжимая извивающуюся рыбёшку в руке.       — Как тебе такое, ха? — спросил он, подбрасывая рыбу Джонни.       Джонни с удивлённым видом поймал её и покачал головой. Даже если он был очень впечатлён, ему всё равно придётся устроить Джайро взбучку. Он критически посмотрел на него.       — Ты не мог поймать рыбу побольше?       — Ну, чёрт, Джонни, — засмеялся Джайро, — мой рот только вот настолько большой. Уж ты-то это знаешь.       Джонни немного расширил глаза и покраснел бы, если бы не его гордость. Вещи сексуального характера обычно заставали его врасплох, и Джайро в открытую пользовался этим. Он положил большой палец на жабры окуня.       — Нет, не знаю — многозначительно сказал он, подбрасывая камень вверх и ловя его в воздухе. Рыба перестала так сильно извиваться.       — Dio mio! Ты пытаешься мне что-то сказать? — произнёс Джайро, расплёскивая воду руками прямо перед ним. Теперь он был достаточно близко к берегу — вода плескалась у его бёдер, а светлые блондинистые волосы, спускающиеся к его животу, потемнели.       — Теперь ты весь рыбой пропахнешь, — проворчал Джонни.       Джайро плеснул на него воды.       — Перестань жаловаться! Выпотроши её, чтобы мы смогли съесть её на обед.       Джонни рассмеялся.       — Ты думаешь, что этого достаточно для двух человек?       — Неблагодарный сукин сын, — пробормотал Джайро, — отлично. Ты можешь забрать себе всю рыбу и съесть её как король.       Джонни саркастически прижал рыбу к сердцу.       — Ты бы сделал это ради меня, а?       — Zuccherino, я бы выловил всю рыбу в океане ради тебя, — пообещал Джайро. Джонни никогда не спрашивал, что означают эти итальянские слова, которые использовал Джайро, потому что он был уверен, что они заставят его смутиться. По голосу Джайро он предложил, что они значат что-то очень милое, а иначе Джонни пришлось бы просто надрать ему задницу.       Джонни ухмыльнулся и отвёл взгляд в сторону.       — Ага, — пробормотал он, наклоняясь вперёд, чтобы обхватить пальцами плоский камешек, — смотри, Джайро.       — Я смотрю, — сказал Джайро, не отпуская рук со своих бёдер.       — Уйди с дороги. Туда, — Джонни прикусил губу и прищурился, глядя на горизонт, а затем замахнулся и выпустил камень из руки. Тот скользнул по поверхности воды, подпрыгнув как минимум десять раз, прежде чем плюхнулся в воду и опустился на дно.       — Бьюсь об заклад, я лучше тебя в этом, — уверенно сказал Джайро, — брось мне камень       Джонни так и сделал, наблюдая за тем, как Джайро закрыл один глаз, внимательно всматриваясь в камень, как будто Джонни мог его испортить или что-то в этом роде.       — Глупец, ты боишься, что не сможешь побить рекорд в десять «блинчиков»? — ухмыльнулся Джонни. Он неплохо умел играть в блинчики с самого детства — он не был Николасом, но, ну, никто им не был. Его навыки улучшились благодаря урокам Джайро по вращению и тому подобном.       — Пха! Смешной. Весь этот камень — ещё один стальной шар, cuore mio, — решительно сказал Джайро, кивнув головой и разминая запястье, прежде чем сильно замахнуться и бросить камень, наблюдая за тем, как тот подпрыгивает на воде. Джайро принялся считать «блинчики» по-итальянски, — uno, due, tre… porca vacca, пятнадцать! — он победоносно засмеялся и вздёрнул подбородок, гордо махнув рукой, — не так уж и плохо для первого раза, а, Джонни?              Джонни поджал губы.       — Наверное, — пробормотал он, немного злясь из-за того, что Джайро обошёл его так быстро. У него с первого раза получилось сделать намного больше «блинчиков»!       — О, luce dei miei occhi, не сердись на меня, — сказал Джайро, прижимая обе руки к сердцу с улыбкой на лице. Джонни спрятал ухмылку за рукой, шмыгнув, вытер нос и впился взглядом в Джайро.       — Никто не понимает, что ты, блять, говоришь, когда разговариваешь на этом дерьмовом языке, — прорычал Джонни, очень придирчиво относясь к Джайро и его итальянскому.       — Ах, мне всё равно, — сказал Джайро, отняв ладони от сердца и снисходительно махнув рукой.       — Да, я знаю, — ухмыльнулся Джонни, — тебе просто нравится слушать свой голос, приятель, — он взял ещё один камень и вонзил его в песок, проталкивая пальцем глубже. Затем он посыпал песок сверху, как фермер с семенами. — Бьюсь об заклад, ты бы и со стеной заговорил, пытаясь научить её итальянскому.       — Конечно, если бы она была готова учиться в отличие от одного моего знакомого засранца, — сказал Джайро, начиная приближаться. Джонни по одному взгляду понял, что тому холодно (и он не признается вслух, откуда он это узнал, большое спасибо!). Он отвёл взгляд от обнажённого тела Джайро, даже если очень хотелось посмотреть. Он был уверен, что Джайро великолепен на солнце. Обычно Джонни украдкой поглядывал на его мускулистое тело при свете лампы в их палатке ночью, когда было безопасно.              Джонни фыркнул и взглянул вверх, когда Джайро собрал свои волосы и выжал воду, слегка взъерошив их и вздохнув.       — Чувствуешь себя лучше? — спросил Джонни.       — Лучшая ванна, которую я принимал за все эти дни!       — Единственная ванна, которую ты принимал за все эти дни, — пробормотал Джонни и воскликнул: — Ай! — когда Джайро ударил его своей шляпой по затылку.       — Смотри у меня, caro, — сказал Джайро с ухмылкой и повернулся спиной, направляясь к своей одежде, которую он оставил перекинутой через ветви дерева. Джайро зашёл ещё дальше и постирал их одежду впервые за чёрт знает сколько времени, но, видимо, она была ещё слишком мокрой для того, чтобы её носить. Судя по всему, единственной вещью, достаточно сухой, чтобы её можно было надеть, была его верная шляпа. Он надел её себе на голову и оставил остальную часть своего тела обнажённой — прямо как освежеванный кролик — на всеобщее обозрение Бога и мира.       Джонни взглянул на его задницу и бёдра, затем притворился, что не смотрит, и кинул ещё несколько «блинчиков».       — В любом случае, что это была за рыба? — спросил Джайро, показывая на свой улов.       — Думаю, малоротый окунь, — пробормотал Джонни, — я не очень хорошо разбираюсь в здешней рыбе, но это точно окунь.       — Ma cche staje facenn'? 'O ppane? — спросил Джайро, показывая на неё, и Джонни раздражённо закатил глаза. Он знал, что это значит. Джайро говорил это чёртовски много раз и однажды Джонни не выдержал и спросил, что это, твою мать, означает — Что ты делаешь? Готовишь хлеб? Теперь для Джонни это просто означало, что Джайро проявлял нетерпеливость и собирался раздражать его, пока он не сделает то, о чём тот просит. — Поторопись и выпотроши эту рыбину. Я голоден.       — Я же уже говорил, её мало для нас обоих. Почему ты не поймал другую, пока был там? — спросил Джонни.              Джайро опустился на колени и сел рядом с Джонни. Он пожал плечами.       — Я не думал, что смогу поймать первую, а тем более вторую.       Джонни расширил глаза и некоторое время молча смотрел на него.       — Ты имеешь в виду, что даже не?..       Джайро пожал плечами и махнул рукой.       — Ну, я же сказал тебе посмотреть на меня! Мне нужно было что-то сделать, чтобы привлечь твоё внимание. А теперь, я поймал обед, — сказал он, постукивая двумя пальцами по щеке Джонни, а после скользнув ими по его губам.       Джонни слегка ухмыльнулся, покачивая головой. Он засмеялся.              — Знаешь, Джайро, — пробормотал Джонни, — я думаю, что у одного из нас — и я не скажу, у кого — камни в голове.       Джайро слегка улыбнулся и засмеялся.       — Я не знаком с этим.       — Хм?       — Камни в моей голове. Значит ли это, что я упрям?       Джонни потянулся вперёд, ущипнув за край шляпы Джайро.       — Это значит, что ты тупой, — ответил Джонни.       — О, у нас тоже такое есть, — придав себе профессиональный вид, он поднял палец и сказал: — Ttiene‘ a capa ppè spartere ‘e rrecchie.       — Что это означает? — сказал Джонни.       — Что твоя голова нужна только для того, чтобы разделять твои уши. Иначе говоря, пффт, — он начал вибрировать языком против выступающей нижней губы, отправляя капли слюны в полёт с той грацией, на которую был способен только Джайро.       Джонни ухмыльнулся.       — Моё мне нравится больше. Камни в твоей голове, выходит та ещё картина.       Джайро засмеялся и обнял Джонни за плечо.       — Ах, Джонни. Ты американец с ног до головы, — сказал Джайро, — но не волнуйся. Я такой же итальянец, как и ты американец. Итак, мы оба любим свой дом. И этим стоит гордиться.       Джонни ухмыльнулся, поглядывая на лицо Джайро сверху вниз; его глаза были полуприкрытыми, затуманенными и полными любви.       — Ага, — пробормотал он, облизывая губы. Он протянул руку и провёл большим пальцем по губе Джайро, — ты красивый.       Джайро отвернулся, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не приближается. Стоял самый разгар дня. Двое мужчин сидели у воды, один обнажённый и оба влюблённые, что было довольно-таки опасно. Глаза Джайро были очень серьёзными, когда он огляделся, но как только он снова увидел Джонни, его глаза просветлели, а уголки губ приподнялись в улыбке. Он заправил прядь волос за ухо Джонни и прошептал: Ti amo, anima mia.       — Что это означает? — спросил Джонни очень низким и грубым тоном. Его взгляд стал любопытным и мягким.       Джайро усмехнулся, стукнув кулаком по груди Джонни, по тому месту, где билось его сердце.       — Это ещё одна фраза, которую мы, итальянцы, используем, чтобы сказать, что ты глуп.       — Ублюдок, — прорычал Джонни, отталкивая Джайро. Он ухмыльнулся, позволив своей руке скользнуть по руке Джайро, благодарно сжав его трицепс. Это было настолько близко к тому, чтобы взять его за руку, насколько Джонни мог себе позволить.       Джайро всё понял. Он провёл костяшками пальцев по щекам Джонни и посмотрел на него с нежностью и любовью.       Джонни поджал губы, позволяя его глазам блуждать.       — Твой голос тогда был таким мягким и прозвучал так, как будто ты сказал, что любишь меня, — пробормотал Джонни себе под нос. Они оба знали, что чувствует другой, поэтому не рисковали, чтобы другие услышали, о чём они говорят. Им могло сойти это с рук, если притвориться, что это всего лишь мужское занятие, но говорить своему напарнику, что ты его любишь, не совсем нормально. Так что они этого не сделали и просто смотрели друг на друга со звёздами в глазах.       Джайро улыбнулся.       — Если ты прислушаешься, — пробормотал Джайро, наклоняясь вперёд, чтобы прижаться лбом ко лбу Джонни. Его рука обвилась вокруг шеи Джонни, словно лепестки цветов, — то поймёшь, что я всегда говорю тебе, что чувствую на самом деле. Я всегда говорю, как я к тебе отношусь.       Джонни позволил себе закрыть глаза. Их ресницы затрепетали.       — Даже когда ты называешь меня глупым, ха.       — Даже тогда.       Джонни ухмыльнулся и приподнял подбородок, их губы соприкоснулись, а носы столкнулись.       — Ну, хорошо, Джайро, — пробормотал он. Что означало: «Я люблю тебя».       — Само собой, Джонни, — это означало: «Я тоже тебя люблю».