Ковбоев непросто любить

      Валькирия сначала боялась пройти под ревущим потоком воды, падающим со скалы, из-за шума, что было вполне себе объяснимо. Но Слоу Дэнсэр, спокойная по причине своего опыта и возраста, легко прошла в каменный туннель. Джонни начал спешить и расчищать территорию, в то время как Джайро затих, успокаивая разнервничающуюся Валькирию, гладя её по носу и обещая дать ей яблоко, если она сделает эти пугающие шаги под водопад.       Находка эта была довольно хорошей. Водопад скрывал их у всех из виду, и, поскольку они притягивали врагов на протяжении всего путешествия, спрятаться было очень важно. Джайро не особо любил тонкости, Джонни понял это за месяцы их путешествия, поэтому Джонни решил, что ему повезло с ним.       Джонни был занят, пока Джайро пытался подтолкнуть Валькирию к этим нерешительным, страшным шагам, слушая, как он шепчет ей на благодарном, успокаивающем итальянском. Потребовалось целых десять минут, но она, наконец, пошла по каменной тропе к пещере за водопадом, заржав и от гордости, и от страха.       Джайро засмеялся, и, улыбаясь, хлопнул в ладоши, почувствовав облегчение от того, что она действительно сделала это. Валькирия была кем-то вроде бесстрашной лошади, с чертой, ценной для лошади, совершающей подобное путешествие, но она также была молода, и ей пришлось многое испытать в этом мире.       — Ты видишь это, Джонни? — крикнул Джайро, перекрикивая грохочущий водопад.       — Вижу, как она ходит? Конечно, — проворчал он, крутя во рту кусочек дерева, как зубочистку.       — Что ты сказал? — крикнул в ответ Джайро, сложив ладони возле уха.       Этот водопад был настоящей головной болью! В то же время это была хорошая идея, способ спрятаться от врагов, но Джонни не обратил внимания на шум. Для человека, который позволил себе говорить тихо и бормотать, перекрикивать водопад было не лучшим вариантом.       — Я сказал: «Наконец-то затащила свою задницу, а?!» — крикнул Джонни.       — О, конечно, — громко ответил Джайро, уперев руки в бёдра, — всё-таки я пообещал ей яблоко.       Джонни запрокинул голову, цокая языком.       — Эх, Джайро. Ты собираешься отдать припасённое мною яблоко лошади?       — Она заслуживает его больше, чем ты, жирная задница, — сказал Джайро с ухмылкой, пиная Джонни в бедро, когда он проходил мимо, сунув руку глубоко в сумку, свисающую с бока Валькирии.       — Ага, хорошо. Ты должен мне яблоко, сладкие щёчки, — крикнул Джонни, на что Джайро рассмеялся.       — Тебе и всем мужчинам, которых я когда-либо встречал! — сказал Джайро, достав яблоко с победным кличем, — я всегда кому-то что-то должен. Вот почему я всё время на мели.       Он сморщил нос, назвав это чушью собачьей.       — Разве ты не из королевской семьи или что-то типо того? — рассмеялся Джонни, критически глядя на Джайро.       — Я работаю на королевскую семью, — сказал Джайро, пожав плечами, и открыл свой карманный нож.       — Ты не на мели, — сказал Джонни. Он щёлкнул пальцами. — Хей. Послушай меня, — Джайро оторвался от нарезания яблока, поджав губы и отдав ломтик Валькирии, — тебе нужно сходить за дровами. Надеюсь, из-за этого водопада здесь не слишком влажно, — он указал на запад, уверенно кивнув, — кажется, я видел там несколько приличных палок. Хотя у меня довольно хорошо получается высекать искры из камней. Возможно, даже не придётся тратить одну из наших спичек. Под этим водопадом будет очень холодно, Джайро. Мы собираемся разбивать лагерь здесь на ночь?       Затем Джайро сделал самую возмутительную вещь: пожал плечами. Положив ещё один ломтик яблока в ладонь, чтобы Валькирия его съела, он сказал:       — Я ещё не думал об этом, mio ​​ragazzino¹.       — Господи Иисусе, что не так с итальянцами и их умением думать наперёд? — сказал Джонни, ухмыляясь.       — А что не так с американцами и их планированием? — ответил Джайро. — Давай расслабимся, пока мы в безопасности. Я даю Валькирии яблоко.       — Моё яблоко, — проворчал Джонни, но сказал это достаточно тихо, чтобы Джайро не услышал. Он приподнялся на локте, прежде чем наклониться, чтобы снова скатить штанину. Теперь, когда они оказались у воды, было достаточно прохладно, чтобы его руки покрылись мурашками.       — Холодно? — спросил Джайро.       Джонни поднял глаза. Заворчал.       — Валькирия наслаждается? — спросил он.       — Конечно, — ответил Джайро, — тебе нужно одеяло?       — До тех пор, пока ты не заставишь меня почувствовать вину за то, что я его использую, — сказал Джонни.       — Ты не собираешься делиться им со мной! — сказал Джайро.       — Ага, ты постоянно меня лапаешь, — ответил Джонни, протянув руки, когда Джайро подошёл к Слоу Дэнсэр и развернул одно из плотных одеял навахо, которое им повезло выторговать на одном из очередных остановочных пунктов, и бросил его ему. Джонни поймал одеяло, распахнул его над ногами и сгорбился, чтобы укрыть те части тела, которые он мог чувствовать под одеялом. — Приятель, тебе нужно научиться понимать намёки, иногда мужчина просто не в настроении, — он проворчал первую часть предложения, затем вспомнил про шум и с криком продолжил вторую половину: — Тебе повезло, что я просто не поделился с тобой одеялом, а не стукнул тебя по голове так сильно, чтобы ты расплющился.       — Лапанье, да, можно и так сказать! — ответил Джайро, хлопая в ладоши. — Мои руки были холодными. Твоя задница была тёплой.       — Иди и принеси нам палки для костра, мужик, пока мой член не замёрз, — сказал Джонни приказным тоном.       — Боже, ты из королевский семьи? — выплюнул Джайро, ухмыляясь своей золотой улыбкой.       — Король всего, чего я захочу и где бы я ни был, приятель, — ответил Джонни, ухмыляясь в ответ.       — Сядьте прямо здесь, принцесса, и не дайте своему члену отвалиться, — сказал Джайро.       — Я сказал король! — крикнул Джонни ему вслед. — Хей! Я сказал король!       Спустя некоторое время ходьбы туда и обратно, трудясь и принося обратно бушели² полусухих прутьев, чтобы положить их в круг камней, который создал Джонни, они разожгли довольно приличный огонь. Довольно большой, чтобы хоть немного согреть их, пока они варили тушёное мясо, которое на вкус больше напоминало смолу, но было тёплым и заставляло их животы чувствовать сытость в течение очень долгого времени. Джонни продолжал вести себя так, как будто это было их место на ночь, хотя Джайро так и не ответил, каковы были его намерения. Для парня, который был так сосредоточен на победе в гонке, Джонни был уверен, что тот ничего не запланировал заранее. Тем не менее, он крепко сжимал в руках свою расчётливую логику; может быть, Джайро просто не нужно планировать всё наперёд, потому что он очень дальновиден в принятии решений. Но, вероятно, Джонни убеждал себя в этом только для того, чтобы почувствовать себя лучше.       — Ужин готов, — проворчал Джонни, накладывая для Джайро еду в миску. Он говорил слишком тихо, чтобы его можно было услышать из-за водопада, но у Джайро хватило ума уловить контекстные подсказки, чтобы понять, что он имел в виду. Джонни взял на себя роль шеф-повара в их совместном путешествии, так как Джайро в значительной степени взял на себя всё остальное. Но нельзя сказать, что он был очень хорош в этом.       Джайро взял свою миску и понюхал тушёное мясо.       — Ты приправляешь его конским дерьмом? — спросил он, перекрикивая падающую воду. Он неплохо умел быть громким.       Джонни хмыкнул.       — Следи за языком, — ответил он, тоже накладывая себе еду в миску.       — Пахнет замечательно, — сказал Джайро, разводя губы, чтобы попытаться улыбнуться, хотя улыбка его больше походила на болезненную, — правда.       — Вот, — пробормотал Джонни, протягивая Джайро испорченную изогнутую ложку, — ты первый.       При всём здравомыслии Джайро, он оставил их вторую ложку в одном из лагерей, которые они разбили в Мичигане. Итак, теперь они разделяли ложку.       — Я был первым в прошлый раз, — сказал Джайро, как будто еда была наказанием. Хотя, судя по её вкусу, так оно и было.       — Малыш, — ответил Джонни. Он помолился, поблагодарив Бога за еду, а затем съел большую ложку. Лучше покончить с этим как можно скорее, так как на вкус оно было мягким и густым, словно лекарство.       — Как мило с твоей стороны, — сказал Джайро, немного растроганный.       Джонни покачал головой, помешивая тушёное мясо ложкой.       — Не, — сказал он, — я не в хорошем смысле. Я бы не стал называть тебя малышом.       Джонни решил, что здесь, за водопадом, он чувствует себя в некоторой безопасности. Конечно, они плохо слышали друг друга, но даже несмотря на их крики, никто за пределами водопада не мог их услышать. Рёв воды служил убежищем двум влюблённым друг в друга мужчинам, чья любовь уже давно закрепилась, несмотря на первоначальное подавление, и действовала как радужная завеса от остального мира. Уединение, чтобы любить и быть любимым, как сказал бы Джонни. В таких путешествиях этого мало. Джонни определённо проводил много времени наедине с Джайро в качестве его попутчика, но только на открытом воздухе, под взором воздушных шаров наверху, под взором Бога. Водопад из-за своего шума был их безопасным местом.       — Как бы ты меня звал? — сказал Джайро, подмигнув и придвигаясь ближе. Он приподнял одеяло, чтобы уместить под ним ноги, — если бы ты мог. Учитывая обстоятельства, я бы не советовал тебе называть меня как-то иначе, как по имени.       — Или идиотом.       — Верно, — усмехнулся Джайро, кивая, — мне это сходит с рук, потому что я иностранец и всё такое, и ты не отличишь итальянскую нежность от оскорбления, если оно укусит тебя за задницу, так что скажи мне. Если бы ты мог, то как бы меня называл? — он улыбнулся ярче. — Симпатяга? Красавчик? Великолепный? Дорогой? Пирожок? Ангел?       Джонни пожал плечами.       — Конечно, я бы называл тебя ангелом.       — Не-а, — сказал Джайро, — будь честным. Не дёргай за струны моего сердца.       — Ну, я никогда раньше не состоял в серьёзных отношениях, — сказал Джонни. — Отчасти я ненавидел, когда женщины ласкали меня, называя «милый» и «малыш». Это заставляло меня чувствовать себя мальчишкой, и ты знаешь, что я молод, поэтому я хотел чувствовать себя мужчиной. Но я думаю, если бы ты был леди, или я был бы леди, я бы называл тебя ангелом, — он пожал плечами, затем откусил ещё немного от своей еды, — возможно, сладкий. Ты такой милый и выглядишь так, будто у тебя на зубах мёд. Думаю, я ожидаю, что твой поцелуй будет и на вкус как мёд, — Джонни взял ещё порцию еды, большую, и постарался не вздрогнуть от вкуса.       Джайро ярко улыбнулся, прижав колени к груди и медленно покачиваясь.       — Ты сейчас немного милый, малыш Джонни, — усмехнулся Джайро, протянув руку и похлопав его по щеке.       — Заткнись, — хрипло сказал Джонни, шлёпая его по руке.       — Ох, то, как ты жёстко и грубо дуешься, — вздохнул Джайро, — этот хмурый, гримасничающий, сердитый взгляд, как будто ты хотел бы оказаться где угодно, только не здесь. Но всё это просто спектакль, потому что в душе ты всего лишь цветок.       — Цветок, — засмеялся Джонни, на мгновение ярко улыбнувшись, прежде чем он откашлялся и вытер лицо, стряхивая ухмылку. Он откусил ещё немного, — конечно, Джайро.       — Mio piccolo fiore³, — сказал Джайро, проводя пальцами по подбородку Джонни, пока тот глотал тушёное мясо.       Джонни покачал головой.       — Ты знаешь, как я себя чувствую, когда ты так говоришь, — сказал он.       — Я знаю, как ты себя чувствуешь, — сказал Джайро, закатывая глаза, — ты ещё не поел?       Джонни вытер рот тыльной стороной ладони и протянул ложку.       — Я всегда любил давать своим женщинам милые клички, — кивнул Джайро. — София была il mio raggio di sole — моим маленьким лучиком солнца. Джиневра, mia gioia — моя радость. Камилла, Ирэн, Лаура — милая, малышка, моя любовь, — он перечислил их имена, подчеркивая свои слова взмахом ложки, а затем задумчиво посмотрел в сторону. — Как я называл Беренис? Ах, она была француженкой, поэтому я называл её своей дояркой! — он засмеялся. — Она продержалась со мной недолго, но она была такой красивой. Я считаю, что она меня ненавидела!       — Ты ещё ни разу не откусил тушёное мясо, — сказал Джонни, кивая на свою миску, — оно остынет. Будет хуже, если остынет.       — Ревнуешь? — спросил Джайро, откусывая тушёное мясо. Он поморщился, но всё равно откусил.       — Не ревную, — фыркнул Джонни, глядя в сторону. Возможно, не имело смысла завидовать женщине, но если она смогла быть с Джайро, а он не смог, то, возможно, он всё-таки завидует. Он вытер нос тыльной стороной ладони и лёг на землю, упёршись локтями. Он прикусил нижнюю губу. — Не ревную, — повторил он, кипя от раздражения. Джонни знал, что это было также несправедливо, как и он несправедлив со своей долей женщин. Он не лгал, когда сказал, что не девственник, но не похоже, чтобы кто-то из них что-то для него значил. Он даже не был уверен, что запомнил их имена. В отличие от Джайро, который помнил о них всё. Что Джайро запомнит о нём, когда вернётся в Италию? Джонни провёл языком по зубам и больше ничего не сказал.       — Я бы назвал тебя всеми милыми именами, которые есть на всём белом свете, — сказал Джайро.       Джонни посмотрел на него.       — Это должно было заставить меня почувствовать себя хорошо? — критически спросил он.       Хотя Джонни ожидал, что он обидится, ведь отчасти ради этого он это и сказал, раз уж он разыгрывал раздражение, но Джайро только пожал плечами.       — Должно было. Я сказал это только потому, что это правда, — ответил он. Джайро откусил ещё кусок тушёного мяса, — я люблю тебя, Джонни. Даже если ты дерьмово готовишь.       Джонни ухмыльнулся, но скрыл это, шмыгнув носом.       — Женись на женщине, которая умеет готовить, — проворчал он.       — Хм?       — Женись на женщине, которая умеет готовить! — крикнул он, улыбаясь.       — На женщине, которая умеет готовить, ну и где, чёрт возьми, я найду здесь такую, — сказал Джайро, указывая на воду. — Если мы не пойдём на рыбалку и не поймаем её на крючок, то ты мой лучший вариант, piccolo fiore.       — Хах, — усмехнулся Джонни. Он сел, сложив руки. Находясь рядом с бурлящей водой, ему стало очень грустно по непонятной на то причине. Она наоборот должна была заставить его почувствовать себя намного лучше. Изолированные от остального мира, они стали отшельниками из-за собственной любви друг к другу, и для него этого должно было быть достаточно. Но Джонни всегда был жадным ублюдком, и он подумал, что ему просто хотелось, чтобы ему не приходилось прятаться за ревущим водопадом, чтобы услышать, как Джайро говорит ему, что любит его, как будто это обычная повседневная правда. Снаружи им придётся оглядываться через плечо, шептать себе под нос, подталкивать друг друга и надеяться, что один всё-таки понял то, что имел в виду другой. Здесь они могли шуметь и кричать сколько угодно, ведь вода всё время их защищала.       Он вспомнил обо всех тех случаях, когда хотел умереть, бросившись в реку или с обрыва, утонув в воде, которая поглотит его и извергнет его труп на берег, чтобы какой-нибудь проходивший мимо фермер нашёл Джонни за много миль отсюда, может быть, выброшенного на берег в Мексике, и похоронил, даже не зная его имени. Теперь Джонни сидел сухой, и вода временами защищала его лучше, чем Бог по отношению к близким Джонни.       — Я мог бы взять тебя прямо здесь, Джонни, — крикнул Джайро.       — Хм?       — Я имею в виду, что мог бы взять тебя прямо здесь, оставить засосы на тебе с ног до головы и часами заниматься с тобой любовью. Слышишь эту воду? Она скрывает нас. Всё, что мы скажем, останется только между нами. Всё, что мы сделаем. Ты можешь стонать так громко, как только захочешь.       Джонни уставился на него с широко раскрытыми глазами, а затем отвернулся, прочищая горло.       — Ты так думаешь?       — Конечно, если ты позволишь мне подобраться к тебе настолько близко.       Джонни опустил подбородок, улыбаясь.       Джайро улыбнулся. Положил руку на руку Джонни.       — Ты очень шумный, Джонни?       — Только если мне это понравится, — пробормотал Джонни, глядя на воду, — я хочу любить тебя громко, — он впервые пристально посмотрел на него, облизывая губы, — так как я знал, что люблю тебя, тихая любовь к тебе была самой большой ложью, которую я когда-либо говорил.       Некоторое время они сидели неподвижно. Смотрели на воду. Гравитация обрушила всё вместе с собой.       Джонни подметил:       — Если бы я мог ходить, — начал Джонни. Но потом он начал всё сначала, качая головой, — если бы я мог стоять, клянусь твоей задницей, что я стоял бы на краю обрыва прямо там. На краю скалы прямо там, чувствуя туман на своём лице и выкрикивая твоё имя, Джайро. Крича, как сильно я тебя люблю, Джайро Цеппели. Я бы рассказал об этом всему миру, если бы думал, что это так важно, — он пожал плечами, — но я уже рассказал Богу о нас, и Он единственный, кто имеет значение для меня или кого-либо ещё. Так что я просто сказал Ему.       — И что Он ответил? — спросил Джайро.       Джонни рассмеялся.       — Это так не работает, Джайро, — он фыркнул и пожал плечами, — у меня такое чувство, что он не против. Ты специально сделал меня лучше. Думаю, Он послал тебя ко мне именно для этого. Чтобы сделать меня лучше, — Джонни надул губы, — вот почему я бы называл тебя ангелом, если бы мог. Если бы ты был леди, или я был бы леди, я бы называл тебя ангелом. Просто я честен перед Богом и всё такое.       Когда Джонни посмотрел на Джайро, его глаза выражали нежность. Возможно, восхищение. Уважение к чему-то, о чём он ещё не знал правды, или к правде, которую он никогда не узнает за всю свою жизнь. Целую любовь. Джонни мягко улыбнулся, глядя на свои руки и опустив подбородок на грудь.       — Чему ты молишься? — спросил Джайро, сжимая руку Джонни, как будто они собирались помолиться, — кроме Бога, я это знаю. Каким ты его себе представляешь? Сидящим высоко на облаках?       — Конечно, — сказал Джонни. — Со звёздами, думаю, тоже. Отсюда они выглядят маленькими, но они большие, старые горящие шары газа. Больше, чем мы думаем, — он засмеялся. — Они та ещё, блять, грязь, — затем он улыбнулся той улыбкой, которую он всегда получал при мысли о мире, который он нашёл в своём Господе, и пожал плечами, — думаю, я просто молюсь Богу, которого очень сложно описать. Я молюсь тебе, чья фигура прямо рядом со мной, и Богу, у которого вообще нет ни размера, ни формы. Но я полагаю, что он должен быть больше, чем всё это, учитывая, что он создал всю эту херь.       — Держу пари, он не больше этого зуба, — сказал Джайро, открывая рот и тыкая в коренной зуб.       — Не груби, — Джонни с улыбкой посмотрел на воду, — Бог многогранен, изменчив… Он не просто что-то одно, Джайро. Сейчас объясню, — он указал на воду, — вода течёт свободно, верно? Заполняет любое пространство. Она могущественна, сильна, пугающа и всемогуща, но она нужна нам, чтобы выжить. Бог такой же. Бог текуч.       — Я всемогуще люблю тебя, Джонни, — сказал Джайро.       Джонни посмотрел на него, нахмурив брови.       — Ага, — ответил Джонни. Он провёл большим пальцем по нижней губе Джайро, — ты же знаешь. Я люблю тебя больше, чем Бога.       Джайро засмеялся.       — Дерьмо. Надеюсь, тогда он больше моего зуба, — сказал он.       Джонни улыбнулся, откинувшись назад, закинув руки за голову.       — Он больше, — без сомнений ответил Джонни, — я знаю это.       Они воспользовались комфортом и уединением, которые предоставлял водопад. Нечасто они могли просто сказать, что любят друг друга, по-настоящему и искренне, вслух. Нечасто они могли кричать об этом что есть мочи.       Джайро с кряхтением поднялся. Их лошади стояли рядом друг с другом в глубине пещеры, подняв головы, когда Джайро встал у водопада, достаточно близко, чтобы почувствовать брызги воды, о которых говорил Джонни. Вода была так близко, что когда он протянул руку, она заструилась вокруг его руки так, как он представлял себе поцелуй от Бога, и Джайро улыбнулся, потянув руку назад и стряхнув воду. Затем он запрокинул голову и сложил ладони вокруг рта, крича:       — Я люблю тебя, Джонни Джостар!       Джонни засмеялся, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, когда он откинулся назад и закрыл лицо руками. Он почувствовал, что к нему возвращается Джайро. Его спутник сел на колени рядом с Джонни.       Джонни убрал руки от лица, глядя на Джайро очень нежно. Джайро посмотрел на него тем же взглядом и провёл большим пальцем по губе Джонни, намоченным сладкой водой, которая благословила его ранее. Затем с нежной медлительностью, терпением, которое они никогда раньше не испытывали, Джайро наклонился, чтобы поцеловать его, его прохладная влажная рука обхватила мягкую щеку Джонни.       Открыв глаза, Джонни тихонько вздохнул, как будто он впервые ожил, и улыбнулся, протянув руку, чтобы положить свою тёплую, хотя и сухую руку на щеку Джайро.       — На вкус мёда не похоже, — сказал он, — но всё хорошо.       Джайро усмехнулся, наклонился и прижался лбом ко лбу своего товарища; их носы соприкоснулись. Немного воды потекло по губе Джонни и его подбородку, река на его коже, которую Джайро отцеловал.