Проклятый

Напряженная спина Джеймса оказалась первым, что увидела Лили, войдя в ритуальный зал. Уперевшись руками в алтарный камень и сгорбившись, мужчина тяжело дышал. Его плечи выразительно поднимались при каждом вздохе, красноречивее слов передавая то, как тяжело давалось ему осознание того ритуала, который он завершил несколько минут назад. Алтарь под ладонями Джеймса, столько лет стоявший безжизненным куском камня, своей температурой сейчас согревал скрюченные в болезненном спазме пальцы. Горечь, тяжелым комом скопившаяся в его груди, разъедала сердце. Лили тихо подошла ближе и положила ладонь на плечо мужа, сжимая его в поддерживающем жесте. Джеймс только сильнее сцепил зубы, но не шевельнулся. — Дорогой, так было нужно… — она вновь попыталась достучаться до мужа, прекрасно осознавая безуспешность этого действа. Он руководствовался своими эмоциями, рубил с плеча, разумом же в их паре была она. — Да не могу я! Не могу смириться с тем, что мне пришлось отсечь своего сына от рода, Лили! — он развернулся так резко, что женщина вздрогнула от неожиданности, и спрятал лицо у нее на плече. Джеймс никогда не стыдился своей ранимости перед бывшей в девичестве Эванс. — Джеймс. — строгим тоном остановила его самобичевание Лили, в противовес ласково положив ладони на слишком прямую спину. — Ты спас нашего сына. Нашего мальчика, который до сих пор не пришел в себя... И мы даже не представляем, что и почему с ним происходит. Этот рискованный шаг был нашей последней надеждой. Я знаю, что тебе тяжело и больно, любовь моя, но нам стоит вернуться как можно скорее. Пока ты проводил ритуал, Сириус прислал мне целых три патронуса, переживая за состояние Гарри. Что-то не так. — Как я теперь в глаза ему смотреть буду… — тихий стон, наполненный не то презрением, не то отвращением к самому себе, и Джеймс поднимает голову, со страдальческим лицом собирая себя по частям. Лили остается только ободряюще ему улыбнуться, ведь она уверена, что муж поступил правильно. — Ты права, поторопимся. Выйдем за пределы мэнора и аппарируем. Я не могу предсказать, как отреагирует только что пробудившийся алтарь на такую сильную магию, а каминную сеть нужно подключать заново. — Я горжусь тобой, дорогой. — взяв мужа за руку и уже было повернувшись к массивным дверям, Лили вдруг посмотрела на него своим пронзительным взглядом, наполненным состраданием. — Когда придет время, сын поймет наше решение. Мы приняли его вместе, поэтому не взваливай на себя всю ответственность. И в радости, и в горе, помнишь? — Спасибо. — тихо, но с надрывом прошептал Джеймс, заглядывая в ее прекрасные зеленые омуты, всегда действующие на него успокаивающе. В этот же момент в доме Поттеров в Лондоне Сириус ошалело уставился на сидевшего на постели Гарри. Мальчик потерял почти месяц жизни после того, как отключился в ритуальном зале Блэк-мэнора, и его крестный чувствовал вину за тот случай, равную той, которую испытывал Джеймс. После возвращения Поттеров из Годриковой Впадины они втроем, отправив вполне бодрого и ничего не понимающего Гарри в ванну, пришли к выводу, что родовая магия все же подпитывала мальчика через отца несмотря на то, что алтарный камень находился в спящем состоянии. Когда Джеймс отрекся от сына перед магией, он оборвал их связь, оставив Гарри без защиты, но и перестав питать проклятую метку. Естественно, о пророчестве мальчику рассказывать не планировали. ********* После рождественских каникул Гермиона вернулась в Хогвартс со счастливой улыбкой, никак не желающей покидать ее лицо. Случай с неудачным выступлением начал стираться из ее памяти, уступив место ярким воспоминаниям о просмотренном с Гарри фильме, о времени, проведенном с родителями, о разноцветных и шумных фейерверках в рождественскую ночь, о праздничном ужине в кругу самых близких людей, и, конечно, о подарках, обертки которых они с лучшим другом безжалостно разрывали на следующее утро. По пути на завтрак в большой зал девочка приветливо махала привидениям и почтительно кланялась старичкам на портретах, которые, казалось, от ее светлого образа даже стали менее ворчливыми. Карман жгла новая книга жанра фантастики, подаренная Гарри и уменьшенная в несколько раз, на мочках ушек голубыми сапфирами сверкали милые серьги, которыми ее порадовали родители, а в нагрудном кармане, согревая сердце, лежало письмо от Виктора, отказывавшегося забывать прекрасную балерину. В этот момент Гермионе казалось, что ничто на свете не сможет омрачить ее день, она планировала основательно подкрепиться и вернуться в гостиную Гриффиндора, чтобы засесть с книгой, пока еще не все ученики вернулись в школу. Однако стоило ей приблизиться ко входу в большую столовую, как путь ей перегородил последний человек в магическом мире, да и на всем белом свете, которого она хотела бы видеть сейчас или когда-либо вообще. Малфой, казалось, намеренно поджидал ее здесь. С горящими глазами и растрепанными блондинистыми волосами он выглядел совсем мальчишкой, просто ангелом во плоти, но Гермиона прекрасно знала, насколько гнилой была его душа. — Чего тебе, Малфой? — противным тоном протянув букву «о», девушка воззрилась на возвышающегося над ней Драко, в противовес ему сохраняя невозмутимое лицо. — Грейнджер. — припечатал тот, почему-то мешкая и заливаясь румянцем, словно и правда хотел поделиться какой-то тайной. — Мы можем поговорить? Я прошу тебя. «Малфой просит Меня? Что в Запретном лесу сдохло?» — О чем? Завалил экзамен и решил, что я стану твоим репетитором? — скептически приподняв брови, Герми фыркнула, демонстрируя всю степень безнадежности его идеи. — Нет, я… — уже было вспыхнул свойственным ему гневом Драко, но вовремя успокоился, держа в голове свою цель. — Это очень личный разговор. Ты идешь? — Ладно, поговорим. — на удивление легко согласилась девушка, вызвав в Малфое воодушевление. — Но после того, как я позавтракаю. Через полчаса. У тебя будет десять минут, мое время дорого. Где? — В ботаническом классе мадам Стебль… — сдулся парень, непривычно мягко поглядывая на Гермиону из-под насупленных бровей. Обычно в «зеленом царстве» крайне редко можно было кого-то встретить, их уединение мог нарушить только Долгопупс, но он в школу еще не вернулся. Грейнджер наверное бы даже растерялась от такого поведения Драко, удели она его анализу чуть больше времени, но, на ее счастье, желудок громко заурчал, напоминая об истинной цели визита в столовую. — До встречи. — кинула Герми, ныряя за спину Малфоя и быстрыми шагами направляясь к ломящимся от еды столам. Несмотря на малое количество учеников, завтракающих сейчас здесь, эльфы, как всегда, наготовили на целую армию. ********* — Я тебя слушаю. — как только Гермиона пересекла порог ботанического класса, почти в центре которого переминался с ноги на ногу Драко, она вонзила в него свой наполненный подозрением взгляд, давая понять, что все ее внимание сосредоточено на нем. До этого момента весь рассеянный Малфой вздрогнул и подобрался, словно вспоминая слова заученной речи, от волнения сбежавшей из головы через уши. — То, что я собираюсь сказать, скорее всего покажется тебе бредом, но… мне стоило немалых усилий над собой набраться для этого смелости. — он уже более уверенно посмотрел на удивленную девушку, никогда ранее не сталкивающуюся с логично и даже красиво излагающим свои мысли Малфоем. Конечно, она не считала, что кроме ядовитых ругательств он ни на что не способен, но и не думала, что однажды окажется в такой ситуации. — Какими бы странными не показались тебе мои слова, я прошу выслушать меня до конца. — Что ж… Как минимум ты смог меня заинтересовать, так что обещаю не затыкать уши и не сбегать. — Герми даже чуть улыбнулась, представив, как смешно бы она выглядела, с пальцами в ушах крича «бла-бла-бла я ничего не слышу», как в магловском детстве. — Тыдавномненравишьсяпростичтовелсебякакпоследнийуродипостояннотебяобижал! — скороговоркой выпалив такую длинную фразу, которую Гермиона и не смогла бы сразу разобрать, Драко шумно выдохнул, поднимая полные надежды глаза на девушку, влюбленность в которую была одновременно и его мучением, и спасением. От себя самого в первую очередь. Невозможность видеть ее все каникулы здорово сводила его с ума. Несколько долгих секунд Гермиона обрабатывала полученную информацию, пытаясь понять ее смысл, а когда до нее наконец дошло, она выпучила глаза, осоловело моргая. — Кто, говоришь, тебе нравится?! Драко тут же потупился, низко опуская голову, от возмущенного тона Грейнджер ему малодушно захотелось уменьшиться до размеров крота и спрятаться в одном из огромных горшков мадам Стебль. Гермиона, казалось, была оскорблена до глубины души его симпатией к ней, как будто сложившаяся ситуация была хуже самого страшного за всю ее жизнь кошмара. — Нет, подожди, это очередная твоя поганая шуточка, Малфой? — метафорически покрывшись колючками, девушка впилась в Драко таким мрачным и недоверчивым взглядом, который по своей холодности мог бы сравниться с дыханием дементора. — Я всегда знала, что ты тот еще засранец, но попытка издевательств через ложь о таком прекрасном и светлом чувстве, как любовь?! Даже для тебя это наиглупейшая идея, потому что я бы никогда не поверила, что ты вообще способен на что-то, кроме своих ядовитых гнусностей! — крик Гермионы был настолько пронзительным и наполненным праведным гневом, что разбудил даже младенцев мандрагоры, уже вовсю противно попискивающих в своих горшках. — Ты! Да ты… Как всегда права, грязнокровка! Я именно такой гад, каким ты меня считаешь! — когда Драко испытывал боль, то всегда защищался напускной грубостью и ненавистью, после которых внутри него оставалось лишь выжженное пепелище разбившихся надежд. Он не знал, как реагировать в ситуациях отвержения так, чтобы донести до других свои искренние чувства. Вот и сейчас сорвался, выплевывая злые, обидные слова, не с целью задеть девушку, а чтобы не позволить ей увидеть его ранимость, слабость и отчаяние. Она не просто не приняла его чувств, а даже не смогла допустить, что они имеют право на существование. Да и на что он рассчитывал с его-то репутацией? Выбегая из «зеленого царства», Малфой ни разу не оглянулся и потому не увидел сожаление на лице Гермионы. От чего-то она поняла его поведение. Пусть и не с полным осознанием, пусть и на ее собственное удивление, но ей удалось ухватиться за страх в озлобленных серых глазах мальчика. ******** Несколько месяцев до окончания четвертого курса прошли для Гермионы частично как в тумане, а частично увлекательно и даже азартно. Особенно после того, как по ее секретной просьбе профессор Слизнорт поставил их с Драко в пару на практических по Зельям. Конечно, Рон бы на нее обиделся, если бы профессор не обосновал свое решение тем, что «Вы, мистер Уизли, безусловно талантливый молодой человек, но, к сожалению, не в моем предмете, так что отныне я запрещаю Вам портить зелья мисс Грейнджер, перейдите в пару к мистеру Томасу. Он как раз недавно отправил своего соседа к мадам Помфри». Гермиона действительно почувствовала тогда, в ботаническом классе, обычно несвойственное ей сожаление относительно в запале брошенных Малфою слов. Он показался ей очень больным в момент своего побега, и вмиг покрасневшие глаза на бледном лице только подтвердили ее догадки. Драко сдерживал горькие слезы обиды. Да и дальнейшее его поведение, вдруг превратившееся в избегание и тотальное игнорирование девушки не давало ей покоя. Со второго курса ни дня в школе не проходило без того, чтобы Малфой не уделил ей своего пристальнейшего, максимально токсичного внимания, а когда оно внезапно исчезло, Гермионе даже стало как-то не по себе, что ли, хотя она была абсолютно уверена, что как только получит аттестат, обязательно отпразднует «расставание» с трусливым хорьком. Что же это получается? Ей на него не все равно? Благо девушка, в отличие от предмета своих дум, не была склонна к долгим размышлениям, когда дело касалось недоступной ей информации. Выяснить правду всегда являлось для нее первоочередным делом, иначе не видать ей здорового сна! Тактика под кодовым названием «в танке», принятая Малфоем, Гермиону воодушевляла на поиски ключа, которым этот танк можно было бы вскрыть. На крайний случай сгодился бы и лом. Начать она решила с малого — сверление белобрысой макушки загадочным взглядом входило в ежедневный рацион во время принятия пищи три, а то и четыре раза в день. Ее даже забавляла мысль о том, что они поменялись местами, ведь раньше девушка ни раз ловила на себе чужой взгляд и, стоило обернуться, натыкалась на холеную физиономию Драко. По обыкновению на это она реагировала выражением лица, наполненным праведным гневом или показательным равнодушием, Малфой же как будто находился в прострации, изредка поворачивая в ее сторону голову, если кто-то из слизеринцев окликал его, но ни один мускул на его лице не выдавал наличие проблесков осознанности, словно Гермиона для него и вовсе перестала существовать. Вы когда-нибудь встречали достаточно уверенную в своей привлекательности девушку, которую устроило бы такое поведение предмета ее интереса? Даже не будь он ей действительно симпатичен в том самом смысле. Сказать, что Гермиона была возмущена, это ничего не сказать вовсе. Спустя пару недель переглядываний со стеной по имени Драко Малфой шкала ее бешенства находилась в критической точке кипения. Ей срочно нужно было придумать что-то такое, чтобы загнать его в тупик! И тогда ее осенило. Отвертеться в этой школе нельзя только от одного — занятия! — Мисс Грейнджер, не хочу лезть не в свое дело, но почему Вы просите меня об этом? Уж не из-за определенной ли симпатии к мистеру Малфою? — взгляд как всегда добродушного Слизнорта был наполнен смешинками. О вражде этих двоих по Хогвартсу уже ходили легенды, но он, поборник оптимизма и поэмы, сделавшей Шекспиру имя, втайне надеялся, что ее сюжет развернется прямо у него на глазах, а Ромео и Джульетта магического мира наконец получат свой счастливый конец. Или даже новое начало. — Я не стала бы тревожить Вас, профессор, окажись причина столь прозаична. — и Гермиона намеренно скривила лицо так, словно густая слюна Клыка попала на ее кожу. Стараясь оставаться убежденной в своей же лжи, ведь именно это являлось залогом успеха, она посмотрела Слизнорту в глаза прямым, открытым взглядом. — Дело в Роне. Мы, безусловно, близкие друзья, но Вы сами знаете, что навыки зельеварения у него хуже, чем у второкурсника. Я бы хотела в будущем попасть на Ваш курс Высших Зелий, а Рон тянет меня вниз на практических занятиях… Я Вас очень прошу. — Ох, дорогая мисс Грейнджер! Конечно, об этом и речи быть не может, чтобы взять Высшие Зелья на седьмом курсе, работая в паре с мистером Уизли! — Слизнорт так и сочился самодовольством, узнав о намерениях лучшей в классе четверокурсницы войти в его Элитное общество отличников. Гермиона про себя только хитренько посмеялась. Она прекрасно знала, на что нужно давить. ******** — Мистер Малфой, займите свое новое место. — профессор Зелий кивнул на стол Гермионы, которая даже не обернулась, старательно изображая сокрушенный такими новостями вид. Из-за ее спины послышались шепотки пораженных учеников, а через минуту рядом завозился Драко, опускавший под стол свой учебник. — Надеюсь, как два самых способных ученика в моем классе, вы покажите сегодня лучший результат. Итак, ваша задача приготовить… Как и рассчитывала Гермиона, дальнейшее ее игнорирование стоило бы Малфою испорченного зелья. И хотя они всего лишь делали заготовку для противоожоговой мази, сложность которой была невелика, все же каждое зелье являлось капризной субстанцией, требующей самого пристального внимания. — Что ж, вы смогли меня удивить. Зелье превосходно! — под конец урока восхищался Слизнорт, внимательно изучая содержимое котла. Даже у него самого не всегда получался такой насыщенный оранжевый цвет. — Поставить вас двоих в пару было лучшим моим решением с тех самых времен, когда я уходил в отставку и передал свои полномочия профессору Снейпу. — Профессору Снейпу, сэр? — вдруг встрепенулся угрюмый до этого Малфой, словно услышанное имя ему о чем-то говорило. — О да, способный был мальчик, очень-очень жаль, что его постигла такая судьба… — Слизнорт отошел от их стола, погрузившись в свои мысли, и тень печали опустилась на его лицо. Если бы не его длинный язык и страх перед Томом, Северуса бы не настиг такой ужасный конец. Профессор Зелий до сих пор не мог себя простить за тот поступок. ******** — Профессор Трелони! — Гермиона окликнула причудливого вида женщину, занятий у которой в этом семестре у них не было, поэтому найти ее оказалось довольно сложным заданием, растянувшимся на целый месяц. — Профессор, постойте! — О, мисс Грейнджер, одна из самых неспособных к прорицанию моих учеников, Вы что-то хотели? — как всегда прямолинейная Трелони остановилась и окинула девушку своим пронзительным, даже пугающим взглядом. — Вижу, Вас одолевают тяжелые думы. Не переживайте, тот мальчик абсолютно точно без ума от Вас! — профессор резко всплеснула руками и рассмеялась не то зловеще, не то просто противно. Гермиону от этого смеха одолел табун мурашек, но ее решимость задать вопрос не поколебалась. — Спасибо, профессор, но я хотела уточнить по поводу того рунического браслета, который Вы помогали мне сплести на занятии. Вы сказали, что он способен определить в человеке прорицателя, стоит ему коснуться бусин, верно? — девушка не забыла обещание, данное Гарри, да и ей самой не терпелось узнать правду и поскорее обрадовать друга письмом. Ведь если Гарри действительно прорицатель, у него есть огромный шанс пройти магическую комиссию и попасть в Хогвартс! — О, дорогая, безусловно, это так. — Трелони напустила в голос свои «прорицательские интонации», которые обычно использовала на уроках, чтобы привлечь внимание учеников к таинству специально растягиваемых ею слов. — Одно лишь прикосновение! Если браслет откликнется, а руны на нем зашевелятся, меняя свое расположение… — Точно! Почему руны могут поменяться местами? — перебила Гермиона, цепляясь за необходимую ей информацию и пытливо заглядывая в мутные за стеклами очков глаза профессора. — Руны — единственный инструмент прорицателя, сохранивший в себе остатки древнейшей магии, идущей от драконов и самого Мерлина! — воздела руки к высокому каменному потолку Сивилла, и Грейнджер уже было решила, что услышит сейчас очередную сказочку про короля Артура. — Эта высочайшего сорта магия позволяет рунам определять степень силы прорицателя. — То есть Вы хотите сказать, что руны меняют вязь в зависимости от уровня силы волшебника? — пораженно ахнула Гермиона, и не предполагавшая такого ответа. — А Вы очень сообразительная девочка… — загадочная улыбка профессора позволила Гермионе догадаться, что эта способность — не единственное, что скрывают в себе руны. — Могу ли я где-нибудь посмотреть разновидности рунической вязи? — она уже предвкушала любопытнейшую находку. — Могу ли я поинтересоваться, зачем Вам эта информация, мисс Грейнджер? Неужели на кого-то из Ваших знакомых отреагировали руны? — глаза за стеклами очков вспыхнули маниакальным интересом. — Насколько мне известно, в Англии с момента моего рождения не появлялось ни одного хоть сколько-то способного прорицателя… — Нет-нет… — очевидно замешкалась Гермиона, пытаясь быстро придумать оправдание своего любопытства. — Понимаете, недавно в библиотеке я наткнулась… — Мисс Грейнджер, вот вы где! Профессор Трелони, и Вам доброго вечера. — из-за спины прорицательницы внезапно возникла мама Гарри, прерывая неуверенный лепет Гермионы. — Извините, если отвлекаю вас обеих, но мне срочно необходимо переговорить с мисс Грейнджер по поводу ее работы по моему предмету. Сивилла, Вы позволите? — О, конечно-конечно, тем более мне давно пора гадать на кофейной гуще! Судьба мира раскрывается на дне крошечной чашки! А-ха-ха-ха… — пугающе посмеиваясь себе под нос, Трелони удалилась в свою башню, буквально взлетев по лестнице. Гермиона удивленно захлопала глазами профессору вслед, даже у нее в столь юном возрасте не наблюдалось такой прыти. — Гермиона, отойдем. — Лили бросила настороженный взгляд на проходящих мимо учеников и кивнула девушке в сторону небольшого закутка в паре десятков шагов от них. Убедившись, что та поняла, профессор Поттер спешно направилась вперед, а когда достигла обозначенного места, уже мягче развернулась к Гермионе, видимо, успокоившись. — Что-то случилось, профессор? — озадаченная Грейнджер оперлась спиной на стену, складывая руки на груди. Наедине с мамой Гарри она могла позволить себе расслабиться, так как доверяла ей. — Я случайно услышала часть вашего разговора с Сивиллой… — Лили смущенно кашлянула, ложь ей всегда давалась с трудом. — Скажи мне, о ком она тебя спрашивала? На кого отреагировали руны прорицателей? — Я просто прочитала об этом в библиотеке, мне стало любопытно узнать больше… — Это не связано с моим сыном? — Лили поняла, что чтобы выяснить правду, ей придется раскрыть собственные карты перед лучшим другом Гарри. — Так Вы знаете?! — возбужденно вскрикнула Гермиона, тут же переходя на шепот. — У Гарри все-таки есть магические способности? — Конечно, я знала, я все-таки его мама. — профессор ласково улыбнулась девушке, хотя ее обеспокоенность ситуацией выдавали пальцы, нервно перебирающие мантию. — Так ты считаешь, что раз руны на него отреагировали, он может быть прорицателем? — Это я и пыталась выяснить у профессора Трелони! — глаза Гермионы горели тем самым огнем, который означал, что она оказалась права. — Я не уверена, моих знаний недостаточно, но я предполагаю, что это так. По крайней мере вы могли бы использовать это, чтобы созвать консилиум магов. Если что-то блокирует магию Гарри, они бы обнаружили это. Дамблдор точно смог бы! — Дорогая, нам не нужен консилиум, мы уже знаем, что не дает нашему сыну стать полноценным волшебником. — с печалью в голосе пробормотала Лили. — Неужели Вы говорите о… метке? — Трелони была права, назвав Гермиону сообразительной. Девушка ахнула, развивая свою мысль и приходя к будоражащей сознание догадке. — Нет… проклятая метка? — Что ж, если ты и об этом знаешь, нет смысла что-то от тебя утаивать. — профессор покачала головой, слабо улыбнувшись. Вопросы и теории терзали ее с самого рождения Гарри, но после приступа чуть больше полугода назад в Блэк-мэноре она решила, что больше ждать нельзя, необходимо действовать и выяснить, что это за проклятье, Мерлин его побери! Ей нужно срочно написать Сириусу. Вынырнув из своих дум, Лили увидела направленный на нее взгляд Гермионы, наполненный ожиданием. — Мы почти уверены, что проклятая метка запечатала магию в теле Гарри, и любое магическое влияние извне либо питает метку, позволяя ей становиться сильнее и конфликтовать с магией нашего сына, либо провоцирует его магию активироваться и проявляться, что опять же приводит к сопротивлению метки. Итог один: она угнетает его нервную систему. — Простыми словами она пытается его убить! Мерлин! — Гермиона схватилась за голову и застыла, как громом пораженная. — Что же будет дальше? — Мы не знаем, Герми, но судя по нынешнему положению дел, ничего хорошего. — Лили положила руку на плечо девушке, ободряюще сжимая его. — Я обещаю, что приложу все усилия, чтобы докопаться до правды и найти, как помочь Гарри, но прошу тебя, ничего ему не рассказывай. Хорошо? Я не хочу, чтобы он узнал, что связан проклятием. Не хочу, чтобы жил, ненавидя свою судьбу… Прошу тебя, мы должны уберечь его от такой жизни. — Хорошо, я… Да, я обещаю сохранить эту тайну до тех пор, пока смогу. Но если ситуация станет критической, если я увижу, что для Гарри жизненно необходимо узнать правду, я не буду молчать. — Гермиона насупилась, заменяя растерянное выражение лица на суровое, и кивнула профессору, словно ставя незримую печать. ******** Полученное от Лили письмо не на шутку взволновало Сириуса. Она просила любыми способами узнать как можно больше информации о проклятых метках, и Блэку был известен только один человек, носящий подобную метку, которого не постигла судьба прочих Пожирателей. Меря шагами гостиную Блэк-мэнора, Сириус ждал ответа от Нарциссы. Он надеялся, что кровные узы и оказанная когда-то помощь в очищении рода ее мужа от подозрений склонят двоюродную сестру к сотрудничеству. Конечно, просьба о доступе в самую секретную секцию библиотеки Малфоев и довольно откровенной беседе с Люциусом на не самую популярную и желанную в их доме тему могла оскорбить Нарциссу, но Сириус рассчитывал на ее благоразумие и прозорливость. Она должна была понять — не произойди что-то действительно серьезное и даже опасное, Блэк не стал бы обращаться к Малфоям за помощью вовсе. — Сириус? — мягкий, текущий ручейком голос Нарциссы раздался в гостиной Блэков, и в камине появилась ее пламенная голова. Видимо, она прочувствовала срочность ситуации и решила поговорить лично. — Я получила твое письмо. Я так понимаю, ты не можешь сказать мне ничего конкретного? — Здравствуй, Нарцисса. — Сириус галантно поклонился, он действительно уважал эту храбрую женщину. — Верно, извини, но подробности мне придется оставить при себе. Ситуация касается не только меня, я не имею права распространяться. — Что ж, как бы мне не было любопытно, я тактично на этом остановлюсь. — прекращая обмен любезностями, Нарцисса перешла к делу. — Люциус тоже здесь, он согласился уделить тебе время. Если ты не занят, ждем тебя по каминной сети через пять минут, мы откроем доступ. — Благодарю тебя и твоего супруга. — как только голова женщины пропала, Сириус фыркнул, прекрасно понимая, почему Малфой согласился. Этот хитрый жук собирал все сплетни магического мира в своей голове, чтобы однажды выиграть в информационной войне! Вспомнив, что ему дали всего пять минут, Сириус опрокинул в себя остатки бренди, сменил домашний халат на мантию и отправил Лили патронуса с кратким сообщением о том, что собирается к Малфоям. Гостиная Малфой-мэнора встретила его приглушенными огнями настенных светильников и отблесками языков пламени из камина, танцующих по стенам и потолку. Нарцисса возлежала на диване, смакуя белое вино, выдержка которого наверняка составляла лет пятьсот, Люциус же устроился в вычурном под стать своему хозяину кресле, читая Пророк и водя подушечкой указательного пальца по кромке массивного граненого стакана, судя по виду, для виски. Стоило Сириусу шагнуть на ковер, отряхивая мантию, как взгляды присутствующих обратились на него, и Нарцисса поднялась навстречу, ненавязчиво протягивая к нему руки. Блэк выдержал пытку поцелуями в щеки на французский манер и даже ответил тем же из вежливости. — Рада видеть тебя, мой дорогой брат. Приятно знать, что ты меня не забыл, все-таки Блэков осталось не так много. — она отошла к столику с алкогольными напитками и протянула ему такой же стакан, как у Люциуса. — Как Регулус? Все путешествует и не думает остепениться? — И я весьма рад Твоему обществу. — отпив из стакана, чтобы взять паузу и обдумать свой ответ, Сириус почувствовал тепло, приятной волной согревающее его пищевод. Нужно отдать должное, Малфои разбирались в хорошем алкоголе. — Ты же знаешь этого мальчишку, его душа всю жизнь ищет приключений. — И нам всем с ним очень повезло, Блэк. — Люциус, о котором Сириус уже успел забыть, наконец опустил газету, смиряя гостя пристальным взглядом. — Как мы все помним, он сделал многое, чтобы Темный Лорд никогда не вернулся в этот мир. Гнетущая тишина повисла в гостиной, стоило прозвучать одному из имен Волдеморта. У каждого из присутствующих всплыли свои воспоминания, но мрачность их содержания оказалась объединяющей. Спустя пару мгновений Люциус хмыкнул, и Нарцисса ожила, скупо улыбнувшись обоим. — Пожалуй, я вас оставлю, мне нужно ответить на письмо Драко. — любимый сын, так бережно ею охраняемый, вбил себе в голову, что без памяти влюбился в маглорожденную девчонку. Еще и собирается рассказать все отцу! Необходимо срочно отговорить его. Когда Нарцисса удалилась в свои комнаты, Люциус приглашающим жестом указал на кресло напротив того, в котором расположился сам. Стоило Блэку в него опуститься, как Малфой закатал левый рукав темно-синей рубашки, открывая взору Черную метку, правда побледневшую из-за того, что ее долгое время не активировали. — Волдеморт мертв уже пятнадцать лет, но метка все еще на месте? — Сириус чуть наклонился корпусом вперед, рассматривая зловещую татуировку, символика которой когда-то вгоняла его самого и весь магический мир в липкий ужас. — Представь себе, Блэк, эта погань отправится со мной в могилу. — Малфой поджал губы и по привычке потер кожу большим пальцем, словно тайно надеялся, что метка — это всего лишь нелепый детский рисунок, сделанный несмываемым маркером. — Думать об этом надо было тогда, когда ты соглашался принять эту метку. Причем добровольно, смею напомнить. — возможно, Сириус и пожалел бы Малфоя, но явно не в этой жизни. — Тогда я был поборником идеалов чистой крови и не берусь утверждать, что не являюсь им сейчас. По крайней мере я больше не прибегаю к жестоким методам. — Люциус прямо встретил осуждающий взгляд гостя, давая понять, что не намерен отрицать свои прошлые злодеяния. — Поборник чистой крови под предводительством темного мага, отцом которого был магл. — покивал Сириус. — Скажи мне, тебя этот факт никогда не смущал? Или вот, например эта метка? Правильными словами клеймо. Клеймят только рабов, Малфой! Сам-то Волдеморт свою расчудесную татуировку себе не поставил. — Хватит! — Люциусу невыносимо было слышать доводы, которые он сам же себе множество раз приводил, не понимая, почему был так глуп и слеп, что не распознал очевидные сигналы. Вероятно, страх перед Темным Лордом в те года лишил его способности мыслить трезво. — Либо ты задаешь свои вопросы, либо сию минуту выметаешься из моего дома. — припечатал Малфой, явно давая понять, что не настроен выслушивать нотации от человека, который понятия не имеет, что ему и его семье пришлось пережить. — Ты прав, это не мое дело. — тут же согласился Блэк, мысленно ругая себя за сработавший инстинкт — кусать слизеринцев, чем смог вызвать у хозяина мэнора удивление. — Как наверняка передала тебе Нарцисса, меня интересует тема проклятых меток. Кто их придумал, кто и когда применял, какие бывают разновидности, каковы их функции и любая другая информация, которую ты можешь мне предоставить, не спрашивая, зачем она мне. — Что ж… — Люциус откинулся на спинку кресла, принимая правила беседы, однако надеясь в ее процессе все же выведать у Блэка хоть что-то стоящее. — Насколько я смог изучить природу Темной метки, для ее наложения Темным Лордом были модифицированы Протеевы чары. Подозреваю, что получившееся заклинание было завязано либо на его крови, либо на магии, но я понятия не имею каким образом. Я пытался ставить эксперименты на домашних эльфах, однако все оказалось без толку. — То есть Волдеморт сделал так, чтобы чары, работающие только с неодушевленными предметами, связали между собой живых людей… — Не совсем так. Пожирателей связывало только наличие метки как символа, они не могли общаться через нее или вызывать друг друга, как это делал Темный Лорд. Логично предположить, что Темная метка завязывала всех остальных на него, как на своего рода якорь. Например, как привидения привязаны к определенному месту. — Люциус в задумчивости провел пятерней по голове, пропуская блондинистые, весьма ухоженные волосы сквозь пальцы. — Возможно, это древняя магия, все-таки Лорд был потомком Слизерина и Певерелла, кто знает, какие тайны он унаследовал. — Считаешь, это магия Даров Смерти? Она действительно особенная? — нет, Сириус знал про мантию невидимку, унаследованную Джеймсом и передающуюся в роду Поттеров из поколения в поколение, и знал про Бузинную палочку, принадлежащую Альбусу Дамблдору, но очень сомневался, что они действительно были хоть как-то связаны с госпожой Смертью. — Я верю в это. Нам повезло, что Темный Лорд не узнал о существовании Даров до своей смерти. — Люциус тяжело вздохнул, боясь даже представить, в какое чудовище бы превратился и без того бесчеловечный Реддл. Будь у него в то время Воскрешающий камень, он бы нашел способ жить вечно, не раскалывая при этом свою душу. Несмотря на официальную историю, несколько крестражей ему создать все-таки удалось, и Малфой знал, что Регулус посвятил всю свою молодость тому, чтобы найти их все и уничтожить. — Что еще тебе известно? — Не многое. Кроме Темного Лорда не зафиксировано ни одного случая использования заклинания проклятой метки. Я все же склоняюсь ко мнению, что он этими чарами ни с кем не поделился. Так что единственная метка, которая мне известна… — Люциус указал на свою руку. — Видимо, ты знаком с иной ее разновидностью, раз тебе настолько интересна эта тема, что ты даже пришел сюда. — Мог ли теоретически Волдеморт наложить на кого-то проклятье с использованием проклятой метки? — проигнорировав весьма верное предположение Малфоя, Сириус вспомнил пророчество Гарри, гласящее, что метка на его груди — это своего рода маяк для Проклятого, который и приведет его к мальчику. Лили интересовал важный момент, должен ли некто из пророчества обязательно увидеть алые клыки, или же отметина завязана на магии и волшебным образом все равно сведет их вместе? Это Сириусу и предстояло выяснить. — Теоретически все возможно. Если метка все же завязана на крови, то сделать это ему было бы намного проще, однако проклятье на магии работает как Непреложный обет или родовая магия, или узы магического брака. — Люциус на секунду замолчал, наблюдая появляющееся на лице Блэка выражение ужаса. «Он явно знает такого человека и очень дорожит им.» — Соответственно, если условия, заданные наславшим проклятие, не будут исполнены, магия выжжет носителя метки изнутри. — Мерлин всемогущий… Неужели этот псих даже из могилы способен кого-то мучить… — бормоча себе под нос, Сириус прикрыл глаза в попытке загасить свои эмоции, хотя Малфой, привыкший ловить каждое минимальное изменение в мимике и позе своего бывшего Хозяина, чтобы выжить, понял уже слишком многое. — Может ли метка исчезнуть, когда условия будут выполнены? — Полагаю, что так. Если, конечно, это не что-то вроде «служить Хозяину до самой своей смерти». Видимо, в Черной метке заключена именно такая идея. До нашей смерти, а не до его. — пожалуй, с блэковским определением «псих» Люциус был более чем согласен. — Я… должен идти. — внезапно подскочил Сириус, не в силах больше сдерживать собственные переживания. К тому же в свете сказанного рыться в библиотеке Малфоев не было никакого смысла. — Благодарю за гостеприимство и откровенность. — Подожди. — Люциус заставил уже направившегося к камину Блэка обернуться с совершенно растерянным выражением лица, вмиг напомнившим блондину еще молодую Нарциссу, когда та узнала, что ее супруг вступил в ряды Пожирателей и принял метку. Малфой протянул гостю весьма потрепанный и обветшалый свиток с пустыми страницами, края которого покрывала темно-зеленая руническая вязь. — Возьми его, это единственное, что осталось от Реддла. Как я ни пытался, так и не смог расколдовать зачарованный пергамент. Подозреваю, в нем содержится нечто действительно ценное, раз Темный Лорд никогда с ним не расставался. — Как ты получил его? — несмотря на опасения, Сириус принял толстый пергамент, предварительно наложив сканирующие чары, но они не выявили никаких темных проклятий. — Забрал из Министерства после оправдательного приговора, сказав, что это реликвия нашего рода. Когда зеленое пламя в камине потухло, и Малфой остался один в гостиной, он с ненавистью уставился на свою метку, тут же начиная остервенело дергать рукав вниз. — Ты все слышал, Северус? — стоило блондину произнести чье-то имя, как из темноты дверной арки выступил силуэт, закутанный в черное. Пришелец снял глубокий капюшон, позволяя длинным черным волосам, переливающимся красным в отблесках пламени, рассыпаться по плечам. Он поднял голову, открывая вид на бледное лицо вытянутой овальной формы с выдающимся носом, выделяющимися алым цветом губами и таинственно сверкающими глазами, посаженными в глубоких глазницах двумя яркими рубинами. — Если ты не забыл, мой слух позволил бы мне за много миль услышать ваш разговор. — усмехнулся молодой человек, держась на равных с хозяином мэнора несмотря на свой относительно юный возраст. — И что ты думаешь? — Мне стоит устроить охоту на Блэка. — Люциус кивнул, внутренне восхищаясь магнетической красотой существа напротив. Даже спустя столько лет их дружбы он не мог перестать чувствовать перед ним трепет. — Есть вероятность, что человек, которого Блэк скрывает, проклят Темным Лордом или носит метку, подобную моей, что, собственно, одно и то же. — некто, названный Северусом, по-птичьи склонил голову набок. — Возможно, найдя того человека, ты наконец узнаешь что-то новое о наложенном на тебя проклятье.