Проклятый

Слежка за Блэком оказалась для Северуса третьим занятием в списке самых скучных после проверки домашних работ учеников Хогвартса и разглядывания своего никак не меняющегося с годами отражения в зеркале. Объект наблюдения немагическим образом не перемещался вообще. Либо он и правда неделями сидел в своем особняке, либо использовал исключительно каминную сеть и аппарацию. Несколько раз за последние два месяца Блэк пользовался совиной почтой, получая и отправляя письма. У Северуса была мысль перехватить парочку сов, но он тут же отмел ее, понимая, что может себя выдать, если конверты заговорены исключительно на своего адресата. Однажды ночью он даже видел вспышку патронуса сквозь незашторенные окна гостиной Блэк-мэнора. Очевидно, тот продолжал свои поиски, и Северусу оставалось лишь дождаться нужного гостя, ведь должен же был кто-то навещать этого затворника. К середине июля, когда солнце начало проникать своими лучами всюду, и Принц не стал бы гарантировать, что зачарованная мантия могла его уберечь, он уже хотел признать себя неудавшимся детективом. В первую половину дня, когда солнце было на пике своей активности, Северусу чаще всего приходилось прятаться в отеле, где Люциус любезно снял ему номер на неопределенный срок. Окна его номера предусмотрительно выходили на площадь Гриммо. Такая погода оставалась крайне редким и удивительным явлением для туманного Альбиона, но ночному детективу, как всегда, «везло». В один из более удачных дней, когда Лондон окутывал привычный глазу густой туман, ровно в четыре часа пополудни перед дверьми дома на Гриммо появилась тонкая женская фигура в профессорской мантии Хогвартса, характерный покрой которой Северус мог узнать даже наощупь, как, собственно, и долгожданную гостью. Ее темно-рыжие волосы, отливающие медью в сером дневном свете, когда-то казались тайному наблюдателю единственным ярким символом счастья в его мрачном, несправедливо жестоком детстве. Сейчас же эти воспоминания вызывали в нем лишь ностальгическую улыбку да приятное тянущее чувство в груди. С места своей слежки аккурат на крыше дома напротив Северус мог рассмотреть в деталях ее изменившееся с возрастом лицо с такими же знакомыми в мельчайших подробностях живыми зелеными глазами, лучащимися добротой и пониманием. Когда-то именно эти глаза, сострадающие ему, ошибочно вставшему на опасный путь темной магии, вернули Принца к свету. Именно Лили в школьные годы, когда Северус принял метку, уговорила его обратиться за помощью к Дамблдору и поддерживала на пути раскаяния несмотря на запреты излишне эмоционального Поттера. О как хотелось Северусу сейчас раскрыть себя, подойти к ней, оказаться в этих ласковых объятиях! Она бы поняла его и простила, но он не мог вновь втянуть ее в сомнительную историю — последствие злодеяний Волдеморта. Он хотел для нее мирного неведения и спокойной жизни. Стоящая перед домом Блэка Лили казалась чем-то обеспокоенной. Она терзала нервными пальцами зажатое в них письмо и кусала нижнюю губу. Северусу тут же захотелось узнать, что случилось, и помочь ей, но ему оставалось только наблюдать. Несколько минут спустя в дверях показался как всегда растрепанный Сириус в наспех накинутом плаще, на щеке которого отпечатались чернильные надписи. Северус до сих пор удивлялся упрямству волшебников, отказывающихся заменить вечно мажущие перья на намного более удобное магловское изобретение — шариковые ручки. — Ты что, спал, Сириус? — в мягком голосе Лили сквозили смешинки, она сделала несколько шагов ближе к дому, и мужчина начал спускаться по ступенькам ей навстречу. — Прости, я уже перерыл столько книг, что день с ночью перемешался, а в голове вообще варится каша из теорий, одна безумнее другой. — он широко зевнул, прикрывая рот ладонью, и улыбнулся подруге. — Как Гарри? — Живее всех живых! — при упоминании этого имени лицо Лили посветлело. Северус слышал от Люциуса о сыне Эванс и Поттера, на удивление всего магического мира оказавшегося сквибом. Эта семья умела привлечь к себе внимание. Однако же об их сыне почти ничего не было известно, кроме имени и того, что он никак не соприкасается с магией. Поттеры явно его оберегали. — Думаю, нам стоит пройтись, судя по синякам под твоими глазами и общей бледности, солнечный свет и свежий воздух тебе необходимы. — Хотя солнцем здесь и не пахнет, слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа! — Сириус сделал комичное лицо, и оба они залились смехом, проходя по тротуару в сторону длинной аллеи, засаженной с двух сторон кленовыми деревьями. Северусу пришлось последовать за ними по крышам. Спустя несколько секунд выражение лица Блэка сделалось задумчивым, а густые брови нахмурились. — Он так ничего и не вспомнил? — Упаси Мерлин, Сириус… — покачала рыжей головой женщина, продолжая размеренно шагать несмотря на свою нервозность. — Как бы мы ему объяснили это пророчество или то, что он, возможно, связан с кем-то, на кого наложено темнейшее из проклятий?! Он же даже не связан с магическим миром. — Но то, что я узнал от Люциуса… Если метка и правда вступит в диссонанс с его магией по достижению семнадцати лет? Джеймс до сих пор не нашел артефактора, способного прочесть рунические письмена на свитке? — Лили сокрушенно покачала головой, прикрывая глаза, и остановилась, устало опускаясь на лавочку. Для наблюдающего за ними Северуса было очевидным то, насколько думы на эту тему вымотали ее. Похоже, чета Поттеров в очередной раз непреднамеренно готовилась поразить магическую Британию. — Даже самый могущественный артефактор Министерства отказался связываться с наследием Волдеморта, ужаснувшись исходящей от свитка темной ауре. Конечно, мы не посветили его в тайну владельца этого предмета, но он сам догадался, что такая чернота могла принадлежать ни много ни мало самому Салазару Слизерину, либо его прямому потомку. — Оказывается, там работают и талантливые люди, а не только родовитые наследники. — Блэк фыркнул на какие-то свои мысли. — Сказал родовитый наследник. — улыбнулась Лили, подловив друга. — Кстати, Гарри просил тебя зайти в гости. Он хочет о чем-то поговорить именно с тобой. — женщина пристально посмотрела на мужчину. — Какие у вас двоих тайны? — Понятия не имею. — Блэк пожал плечами, то ли действительно не зная, то ли давая понять, что не собирается выдавать секреты крестника. Северус перебрался в небольшой затемненный сквер и около часа еще оставался там, слушая обсуждение итогов учебного года в Хогвартсе, сплетни про странное поведение Драко Малфоя в присутствии какой-то маглорожденной ученицы, являющейся, как понял Принц, лучшей подругой сына Лили, а также уловив странные новости об отречении Джеймса Поттера перед магией рода от своего ребенка. Так как слов о предстоящем разводе от Лили не последовало, Северус почувствовал себя еще более озадаченным ситуацией. Зачем бы Поттеру так поступать, если их семейные узы крепки? Несмотря на то, что Принцу было стыдно подслушивать подругу детства, он твердо решил выяснить всю правду. Когда солнце уже клонилось к закату, а в сквер к наблюдателю начали наведываться парочки маглов, Лили пригласила Блэка к ним на ужин, тот, естественно, охотно отозвался согласием, упомянув, что заодно и с Гарри побеседует. Зайдя в относительно безлюдный переулок, они взялись за руки и трансгрессировали, оставив Северуса одного. Принц же, в свою очередь, в мгновенье ока добравшись до телефонной будки, созвонился с главным сплетником магической Британии, мэнор которого был зачарован так, что звонки с магловских устройств поступали прямо на каминную сеть. — Слушаю. — отозвались на том конце голосом, трескающимся, как поленья в камине. — Малфой, это я, мне нужен адрес проживания Поттеров, срочно. — А, Снейп, что за спешка? — лениво растягивая буквы, Люциус, судя по звукам, хрустел багетом. — Во-первых, я уже давно не использую эту фамилию, а во-вторых, срочно означает прямо сейчас, иначе я упущу действительно важные детали. — почти шипел на друга Северус, давая понять, что он позвонил не потому, что элементарно соскучился. — Понял я. В Лондоне живут… — получив полный адрес и повесив трубку, сталкер Блэка на мгновение задумался о том, почему Поттеры не используют фамильное поместье, наверняка защищенное магией рода, но дальше развивать эту мысль времени у него не было, поэтому он вернулся на крыши, перемещаясь до нужного места неуловимой для человеческого глаза тенью. Гарри Поттер оказался действительно необычным мальчиком. Их с Блэком разговор во дворе лондонского дома Поттеров, подслушанный Северусом, вызвал в нем недюжинный интерес. Сны о вампирах? Такого точного попадания в его нынешнюю сущность Принц даже не мог себе представить. В тот самый миг Блэк перестал быть объектом наблюдения Северуса. ******** С того момента как Гарри исполнилось пятнадцать, Северус отлучался от него всего четыре раза не более чем на неделю. Такой нежити как он, которой не должно существовать в природе, нельзя было нигде светиться, тем более, когда весь магический мир считал его давно погибшим. Вряд ли бы Дамблдор обрадовался, узнав, что очередное изобретение сумасшедшего Реддла, любившего обманывать смерть и подчинять себе магические законы, разгуливает по улицам Лондона во плоти, да еще и с подозрительно знакомым лицом. Северус был слишком хорошо знаком с любовью старика к розовой мечте о мире во всем мире и справедливости, которую он сам же и устанавливал. Принц не был готов оставить свою сомнительного качества жизнь до тех пор, пока по крайне мере не выяснит, что вообще с ним сделал Волдеморт. За последний год, проведенный в наблюдениях за сыном Поттеров, Северус убедился в двух вещах: во-первых, они абсолютно точно связаны; во-вторых, парень рос как на дрожжах. Первый факт был им выяснен в одну из неспокойных ночей Гарри, его сон в принципе был изматывающим, что не удивительно, учитывая подслушанное Северусом откровение во время той знаковой беседы мальчика с Блэком. Ему снились не кошмары, но тоже далеко не детские грезы. Хныкающий голос подростка вырвал Северуса из медитативного состояния, в котором тот пребывал, расположившись на крыше дома Поттеров и созерцая звездное небо. Обычный человек, конечно, ничего бы не разглядел за слепящими огнями Лондона, но Принцу для этого даже не приходилось прикладывать усилия. Северус прислушался, улавливая усилившуюся возню Гарри, казалось, тот колотил конечностями по постели. Мужчина встрепенулся, мигом оказываясь на ногах, ему не стоило проникать в спальню мальчика, но тот вел себя нетипично, и Северус заподозрил, что, возможно, на него кто-то напал. Распахнутое окно в комнату младшего Поттера словно приглашало ночного гостя, и тому ничего не стоило юркнуть в темноту спящего дома. Лили этой ночью находилась в Хогвартсе, а Джеймса пару часов назад вызвали в Аврорат, поэтому никто не мог ни обнаружить Северуса, ни помешать гипотетическому грабителю. Стоило мужчине попасть внутрь, как он тут же сфокусировал взгляд на кровати, безошибочно находя раскинувшегося на ней мальчика. Конечно, никакого домушника поблизости не наблюдалось, что позволило Северусу облегченно выдохнуть. Гарри выглядел… возбужденным, иначе и не скажешь. Его просторные шорты, оказавшиеся единственным элементом пижамы, очевидно натянулись в области паха, заставив Принца нервно сглотнуть и перескочить взглядом выше, на лицо юноши. Снова назвать его мальчиком у Северуса теперь язык не поворачивался, даже мысленно. Гарри закинул ногу на твердую, странной формы магловскую подушку, напоминающую колбасное изделие, и обнял ее всеми конечностями, вдобавок еще и явственно притираясь к ней пахом. Будь Северус верующим хоть в какого-нибудь бога, он бы в этот момент просил прощения за просмотр порнографии с участием несовершеннолетних. Когда проводишь большую часть времени в мире маглов, подслушивая разговоры подростков, еще и не такое узнаешь. Хотя Северус, конечно, старался не лезть в личную жизнь юноши, ограничиваясь «присутствием» только при стратегически важных на его усмотрение моментах. И этот он ошибочно посчитал одним из таких. Северус уже хотел было вернуться на свой пост, когда Гарри внезапно выгнулся, постанывая, и вновь раскинул руки, бахнув ими по матрасу. На груди его запекалась алым та самая метка, о которой говорили Лили и Сириус. Если бы Принц знал, какую форму она приняла, оказался бы в этой спальне еще в самую первую ночь. Северус замер, опасно прищуриваясь и внимательно рассматривая свое открытие, из темноты комнаты сверкая рубинами глаз. Без сомнений, это была отметина от клыков, похожих на его собственные. На «кошачьих лапах» приблизившись к постели, он склонился над подрагивающим юношей, который в этот самый момент отчего-то перестал так интенсивно крутиться, и даже его сбившееся дыхание медленно выравнивалось. Алая метка притягивала Северуса, завораживая своей усилившейся пульсацией на бледной коже подростка. В желании дотронуться он склонился еще ниже, позволяя извечно холодному дыханию всколыхнуть волосы на черной макушке. По мере приближения его руки к чужой груди сердцебиение Гарри, до этого заполошно бегущее вперед, успокаивалось. Ледяные пальцы коснулись символа цвета крови, и юноша вскрикнул, поглощенный ощущением взорвавшегося в его паху удовольствия, стремительно украшающего спальные шорты мокрым пятном. В это же мгновенье Северус провалился в чужое сознание, и картинки сновидений Гарри калейдоскопом замелькали под его веками. В каждом из них мужчина безошибочно узнавал себя, безжалостно пожирающего Гарри кроваво-красными глазами из темноты, а затем растлевающего юное тело длинными пальцами, обтянутыми полупрозрачной кожей. Даже отсутствие в этих снах его лица не помешало Северусу опознать себя по белесым шрамам, оставленным Круциатусом Лорда, которые в отличие от свежих ран не исчезли даже после перерождения в новое существо. Однако в сновидениях юноши правда переплеталась с выдумкой. Северусу для выживания нужна была не кровь сама по себе, а энергия человека, которую он с этой кровью получал. Чем сильнее оказывался донор, тем лучше себя чувствовал «вампир», как мысленно величал его Гарри. Принц не был уверен в правильности данного термина, но за неимением лучшего можно было использовать и его. Последние шестнадцать лет донором Северуса был Малфой, отторжение чьей энергии было минимальным по сравнению с другими доступными вариантами. Они экспериментировали на добровольцах, коими были Нарцисса, Драко, парочка магловских девушек из бара, кровь последних Северус просто исторгнул обратно. На вкус она была абсолютной пустышкой, несущей в себе толики той энергии, которую можно было получить от магов. На основе этого они с Люциусом сделали вывод, что питаться единственный существующий вампир должен исключительно магами, а если хочет не убить при этом донора, то еще и с большим магическим резервом. Почувствовав, как удлинились острые бритвы клыков во рту, когда в голове возникло видение его самого, кусающего мальчика, Северус отдернул руку, разрывая контакт. Обескураженно уставившись на в кои-то веке спокойно спящего Гарри, вампир мысленно чертыхнулся, чувствуя слишком манящую ауру его энергии, и резво вынырнул в окно. Одолевший его ранее небывалый, невероятный по силе голод, заставил Северуса в пятый раз покинуть уже привычное место дислокации и на одном волевом порыве унести себя в направлении Малфой-мэнора. ********* — Серьезно же тебя скрутило, мой полумертвый друг. — Люциус, преспокойно наблюдающий, как Северус вгрызается в его запястье, несмотря на ситуацию чувствовал себя абсолютно комфортно. Привык уже за столько лет к ноющей боли от укуса этого упыря. Хотя если бы не волшебный эффект его клыков, притупляющий яркость ощущений, вряд ли бы он так легко соглашался на «процедуру». — Ты же вроде недели две назад питался, очень это странно. Северус с трудом оторвался от красной живительной влаги, теплом растекающейся по телу, подумав, что «странно» — слишком щадящее определение в данном случае. Вены резко заныли под кожей, свидетельствуя об усилившемся отторжении чужой крови. Этого еще не хватало. Скривившегося вампира передернуло, энергия Малфоя усваивалась хуже, чем всегда. — Северус, ты выглядишь бледнее обычного, хотя я считал это невозможным… Что происходит? — обеспокоенный состоянием друга Люциус коснулся его плеча, заглядывая в глаза. — Нормально все, организму нужно время. — прохрипел темноволосый мужчина, откидываясь на мягкую спинку кресла и чувствуя, как болезненные вспышки постепенно отступают. — Мальчишка… — Сын Поттера? — хмыкнул Люциус даже как-то довольно. Если они наконец-то нашли зацепку, которая могла помочь Северусу, он и на самого черта был согласен. — Он самый. Ты был прав, он тот, кто носит метку. — вампир сел ровнее, когда кровь усвоилась, и эффект отторжения сменился приливом энергии. — Я не смог сдержаться, коснулся ее и… — И тебя переклинило, я понял. Дальше что? — Да ничего, я бегом сюда, а то бы точно на спящего мальчишку накинулся. Ты же знаешь, что он не маг? — дождавшись кивка Люциуса, Северус озадаченно уставился в пространство. — Почему при этом от него исходила энергия такой силы, какую я не встречал за всю свою новую жизнь? — Ты уверен? — Малфой вскинул голову, пораженный таким заявлением. Да что за чертовщина творилась вокруг снейповского проклятья?! — Мои инстинкты просто кричали, что нужно заклеймить его прямо там! Я чувствовал себя так, словно умру, если не завладею им… — Такое случалось раньше? — Никогда. — Северус сокрушенно уронил голову на руки. Тотальная неизвестность вгоняла его в смятение. Волдеморт за предательство наградил его жизнью, наполненной жаждой и неведением, жестоко не оставив ни единой подсказки. Он не хотел в итоге лишиться рассудка, став рабом энергетического голода. Чем он тогда будет отличаться от дементора? — Я должен вернуться. — Верно. Пока что мы знаем только то, что мальчишка как-то связан с тобой, раз твоя реакция на него была уникальной и непредсказуемой. — Люциус поднялся, проходя к одному из тайников мэнора, расположенному в статуе древнегреческой нимфы, и достал оттуда артефакт, выполненный в виде очков в массивной черной оправе. — Я доверяю твоим инстинктам, но этому больше. Проверь Гарри Поттера на магический фон с их помощью. И вот еще — многоразовый портключ. — Северус убрал очки во внутренний карман плаща и следом получил некрупный медальон причудливой вязи. — Если будет невмоготу, сразу ко мне, не хватало еще, чтобы мальчишка стал первой убиенной тобой жертвой. — Спасибо. — облегченно выдохнул Северус, через голову надевая медальон. Он кивнул Люциусу и через окно покинул мэнор. О том, что он проник в сновидение мальчика, вампир решил умолчать. — В доме существуют двери! — привычно донесся до чуткого слуха крик Малфоя. ********** После этой ночи Гарри начал меняться. Сначала неуловимо, вроде смены любимых брюк на рваные джинсы или уменьшения количества посещений шахматного клуба в неделю. Северус не понимал причины этих новшеств, но с интересом наблюдал за происходящим, стараясь всегда держаться от юноши на почтительном расстоянии, чтобы даже отголоски его энергии не касались вампира, здраво рассудив, что таким образом удастся избежать повторения приступа. Конечно, артефакт Люциуса в таких условиях использовать оказалось неэффективно. Через месяц изменилась уже его прическа. Вечно растрепанные и спутанные густые волосы, за длиной которых юноша особо не следил, сменили выбритые виски и затылок вкупе то с тугой косой, то с хвостиком на макушке. Распускал он их только перед сном. Несколько дней спустя Гарри начал таскать домой боксерские перчатки, озадачивая Северуса еще сильнее. Тогда же пропали и его круглые очки. Попросил кого-то из родителей достать ему зелье, корректирующее зрение? Перед новогодними каникулами в доме Поттеров Лили начала обнаруживаться уже и в дневное время суток, да и Джеймс стал чаще появляться. Когда же учеников распустили по домам на Рождество, в Лондон вернулась подруга Гарри, которую Лили называла Гермионой. Тогда Северус невольно получил на хранение еще одну тайну — мисс Грейнджер оказалась той самой маглорожденной, в которой души не чаял сын Люциуса. И судя по беседе двух друзей девушка отвечала Драко взаимностью, хотя он и потрепал ей нервы. Малфою-старшему вампир этого, конечно, сообщать не планировал. Скорый отъезд мисс Грейнджер, которую в Хогвартсе уже дожидался кавалер, ознаменовал для Северуса новое открытие — его подопечный захандрил и замкнулся, на все попытки родителей расшевелить его реагируя равнодушием и увеличением времени пребывания вне дома. Вечерами он то оставался в боксерском зале, доводя себя до изнеможения, то бродил по безлюдным в такое время улицам, словно выискивая что-то или кого-то. Когда время сна Гарри снизилось до рекордных четырех часов, Северус, прекрасно осведомленный о ненормальности такой дозы для организма человека, начал волноваться. По мере приближения шестнадцатилетия младшего Поттера его поведение становилось для вампира все более непредсказуемым. Пару раз Гарри пытался проникнуть в ночные клубы сомнительного качества, где собирались только фанаты черного цвета и пирсинга во всех частях тела. Благо, его туда не пускали, иначе бы Северусу пришлось вмешаться. Однако парень не отчаивался, практически забросив школу и проводя большую часть времени в боксерском зале, так что через полгода его плечи раздались вширь, на мускулы с трудом натягивалась кожаная куртка, плотно облепляя их. Северус радовался, что в раздевалке не было окон, иначе он бы рано или поздно в них заглянул. И можно было бы выдать вампиру медаль за выдержку, если бы не одно но… — Мерлинпомогимне… — неразборчиво прошептал Северус, в очередной раз, как и каждую ночь последние пару недель по обыкновению душного июля, ныряя в распахнутое окно спальни Гарри. Единственное, что могло помочь Поттеру выспаться, было присутствие Северуса на расстоянии вытянутой руки. Как и в ту ночь, когда вампир опрометчиво сунул голову в пасть ко льву, имя которому любопытство. Чтобы сон Гарри нормализовался, Принцу приходилось касаться зловеще сияющей рядом с ним метки. Первое время сгорая от мучительного голода, невыносимо желая глубже соприкоснуться со вкуснейшей энергией юноши, но сдерживаясь посредством природного упрямства, характерного для него еще при жизни магом, постепенно Северус даже начал приспосабливаться и чувствовать себя все лучше и лучше с каждой проведенной возле постели Гарри ночью. Вампир знал, что все это неправильно с его стороны, но в то же время чувствовал необъяснимую нежность к мальчишке и желание защищать его, кроме того, было еще и чувство вины… Вины за метку на его груди. Почему проклятье выбрало именно его? Ведь Волдеморт не смог бы самолично принести в жертву магии того, кто еще не пришел в этот мир? Хотя черт знает, на что этот псих был способен… Единственный ли Гарри подвергся злому року, связавшему его с вампиром и априори загубившему его жизнь? Столько вопросов крутилось в голове Северуса ежесекундно, но он понятия не имел, где взять на них ответы. Разве что воскресить Реддла, но, слава Мерлину, когда-то он сам помог Регулусу Блэку в уничтожении крестражей. Собственно говоря, Регулус узнал о проклятье раньше Люциуса, почему-то Волдеморт делился с ним самым сокровенным, не подозревая о том, что тот может пойти против него. Наверное, потому что душа юного Блэка оставалась чистой несмотря на всю ту ненависть и смерть, что оставляли Пожиратели. Даже Лорд, осознанно или нет, оберегал его, придерживая подле себя… — Мммм… — стон Гарри вырвал Северуса из мрачных дум, возвращая в реальность. Сердцебиение юноши под его пальцами в мгновение сбилось, и вампир, посмотрев на чужое лицо, встретился с мутным взглядом зеленых глаз, таких же завораживающе ярких, как у его матери. — Это ты? Полуосознанный вопрос Гарри, заданный хриплым ото сна, ломающимся голосом, заставил ночного гостя пугливо дернуться в стремлении покинуть этот дом, пока объект наблюдения не понял, что все происходит наяву. Но вампир тут же оказался пойман за руку, прижатую к еще безволосой мальчишеской груди. Северус стиснул зубы, судорожно соображая, как ему поступить, чтобы не выдать себя, но Поттер сам подсказал ему. — Не уходи, ты уже давно мне не снился… — бормотал Гарри, обнимая своей горячей ладонью ледяную кисть вампира. Его веки слипались, удерживая сознание на грани сновидения и реальности. — Я скучаю по тебе… — поток бессвязных мыслей юноши, оборвавшийся на этой фразе, заставил губы Северуса дернуться в едва очерченной улыбке, а нежность в выражении рубиновых глаз проступить отчетливее. Склонившись к уху Гарри, он произнес глубоким голосом, граничащим с полушепотом: — Спи, мальчик, я буду рядом. И юный Поттер расслабился, позволяя мягкой улыбке украсить тонкую полоску рта. В этот момент Северус почувствовал безоговорочное доверие, исходящее от Гарри, а его энергия, всепоглощающая, еще прошлой ночью провоцирующая в вампире жгучую жажду, сейчас ластилась и окутывала мужчину теплым коконом, согревая ледяную кровь в жилах и даря неведанное ранее блаженство. За эти короткие недели между ними установилась особенная близость, и Северус не знал, можно ли ему испытывать счастье, захлестнувшее его с головой.