Аркада

07:23. Железноводск.

Девушка сладко спала, сложив обе руки под голову. Она была такая красивая, нежная, юная во сне. Только ночью заснув, Этери увидела в ней свою маленькую Женечку. Девочку, которая росла у неё на глазах, менялась, взрослела, но не переставала беспрекословно верить и доверять себя тренеру. Не боялась закрывать глаза и следовать, не подвергая ничего собственной критике. Может в этом была та фатальная ошибка? Ведь в конце пути, на грани собственного поражения её предали. Тутберидзе столько раз корила себя, столько раз оплакивала этот неизбежный, словно несущийся поезд — момент, но четко понимала, что иного выхода тогда не было, невозможно было остановить игру и пройти её заново. Единственное, что сможет спасти их нечто большее по чему скучали обе — понимание. Друг друга. Ситуации. Именно поэтому в голову пришла совместная поездка. Где они вместе попробуют жить после Олимпиады 2018 года. Попробуют жить, а не существовать. — Женечка, — поглаживая темные, слегка влажные и растрепанные после сна волосы, протянула Этери. — Вставай, просыпайся давай, — будила. — Мм? — приоткрыв один глаз, она непонимающе уставилась на бывшего тренера, судорожно пытаясь воскресить в памяти события вчерашнего дня, перевернувшего если не все, то часть её души так точно. Немного отодвинувшись на другую сторону своей кровати, Медведева потерла костяшками пальцев глаза, пытаясь как можно быстрее прогнать сон, однако организм требовал вернуться в царство морфея. Сев на кровати ровнее, Женя рассматривала уже собравшуюся куда-то Этери, с улыбкой глядевшую на нее. — У тебя есть пять минут и мы выходим, — нарушила сонное молчание женщина, вставая с соседней уже заправленной кровати. — А куда? — просто поинтересовалась фигуристка, не двигаясь с места. — Узнаешь по дороге, — схватив девичье одеяло, резко дергая на себя, сказала Тутберидзе. Как бы она не старалась удержаться от того, чтобы не рассматривать оголенные ноги девушки, не прикрытых футболкой, которая задралась ото сна, взгляд цеплялся за каждый синячек, родинку, выемку, подмечая какие были раньше, а какие новые. Изучив пытливым взглядом, Этери столкнулась с удивленными карими глазами и порозовевшими от смущения щечками. Натягивая футболку максимально, Медведева встала, пытаясь быстро пробежать в ванную, но Тутберидзе успела сориентироваться и поймать девушку, обнимая. — Одежду не забудь, беглянка. Женя кивнула, убирая за уши короткие волосы. Её слишком смущала такая новая, хорошо забытая старая, близость. Мягко выбравшись их таких необходимых, но пугающих объятий она достала из чемодана короткий розовый комбинезон и скрылась в ванной, быстрее, чем Этери успела ещё раз застать её врасплох с чем-нибудь. С забытой резинкой, например. Женщина принялась застилать кровать Медведевой, вспоминая как она это делала уже получается три года назад, когда фигуристка предпочитала после фееричных стартов сначала задержаться на вечерних мероприятий, а потом вешать лапшу на уши про потерянную карточку, смущенно улыбаясь в дверях. Затем прижиматься во сне к женщине, как котенок, сладко сопя. А в конце, на утро то бишь, карточка внезапно оказывалась в кармане и вместо совместного валяния в кровати, она убегала весело хохоча к себе. Выйдя из ванной, Женя сложила футболку, убрав её под подушку, оборачиваясь на бывшего тренера. — Я готова, — улыбнулась. — Пошли тогда, — кивнула женщина, уходя в небольшой коридорчик, обуваться. Медведева потянулась к телефону, отключая от зарядки, вдруг обращая внимание на время. Удивление, вперемешку со злостью отображается на девичьем лице. — Ну, Этери! Выйдя в коридорчик, она невозмутимо глянула на женщину, которая спокойно, подперев стену ждала фигуристку. — Ты чего? — заметив перемену настроения, насторожилась Тутберидзе. Вытянув руку с телефоном, включив его заранее, она подняла брови, с вызовом глядя в карие глаза: — Тери, семь утра, — потрясла телефоном. — Куда мы идем? — спросила, не двигаясь с места. — Я хочу спать, давай потом сходим куда ты там хотела, а сейчас пойдем и поспим еще немного. — Пойдем уже, покажу куда мы идем и расскажу зачем, — закатывая глаза, упрашивала женщина. — Мы не спать сюда приехали. Медведева тяжело вздохнула, подойдя ближе, надевая кроссовки на босые ноги. Этери лишь покачала головой, понимая, что обратно она понесет Женю на себе. — А может все-таки сон? — притворно улыбнулась брюнетка, запрокинув голову, чтобы лучше рассмотреть недовольство на лице тренера. — Пошли уже, — схватив её за запястье, Этери вытянула её из номера, захлопывая дверь. — Я карточку свою не взяла! — опомнилась Женя, встревожено посмотрев на блондинку, которая хищно улыбалась после этой привычной фразы. — Ну, все Медведева, теперь ты без меня не попадёшь в номер, — смеялась женщина, вызывая лифт. Фигуристка состроила недовольную мордочку, первая пролезая. Этери лишь цокнула, нажимая на первый этаж, а затем оборачиваясь к девушке, что загадочно улыбнулась, смотря, слегка наклонив голову. Она была такая нежная и трогательная без косметики. Естественность пела в ней. Легкий румянец украшал личико, отдавая здоровьем и счастьем. Впервые за последние два года бывший тренер видела, как хотя бы ранним утром Женя не строит вокруг себя стены, пытаясь спрятаться от всего мира, а главное от любимых, пытливых и бесконечно тяжелых карих глаз. И пускай между ними все та же пропасть, не решенные проблемы, претензии и недопонимания длинной в вечность. Этери видела, что Женя кидает в эту пропасть камни, пускай даже самые маленькие, желая заполнить эту пустоту, чтобы наконец-то добежать в спасительные объятия. — Тебе не говорили, что старших надо пропускать, — укоризненно поинтересовалась Этери, подойдя практически вплотную. — И кепку не надела, и про носки забыла, Медведева, — качает головой, убирая прядь волос с лица брюнетки. — Там не жарко, ещё же рано, — пожала та плечами, прикрывая глаза. Ей хотелось следовать за теплом, что исходит от руки собеседницы. Словно их отношения — это танец, только не танго, в нем нет страсти граничащей с болью. В этом спокойном утре витает только нежность, которая раньше была спрятана за сотни километров и слоем бесконечного презрения и показного равнодушия. — Если я сплю, — шепчет, — не буди меня. Дай мне надышаться тобой, — последнее слово застревает в горле, вылетая слишком сбивчиво, с нотками надрывающейся боли. — Медведева, — смеется Этери, пытаясь спрятаться от таких откровенней, что царапают ей душу, заставляя прогибаться и следовать своим чувствам, которых она всегда избегала, ведь она её любит, но как дочь? Или не как дочь? Разве она имеет права любить её как-то по-другому. — Просыпайся, выходим. — Как всегда, — распахнув глаза, выдыхая. — Умеете испортить романтичный момент, — добавив, отпрянула от стенки лифта, немного задевая женщину и выходя первая. — Ой, Женек-Женек, — вдогонку говорит она, не сильно шлепая её по попе. — За что?! — восклицает, развернувшись, с огоньком в глазах. — За твои выкрутасы, — отвечает та, щелкая по носику. — Взрослая вроде, но такая Женек-Женек, что просто хуже себя двенадцатилетней. — Но ты же меня любишь, — развернувшись, она спиной открыла дверь, прижимаясь к ледяному стеклу, замечая, как Этери задумчиво заглянула в её лицо, пытаясь найти какие-то ответы для себя, ведь Женя давно чувствовала все то, что отрицала в себе женщина. Здравый смысл хоть и всегда побеждал, но сейчас давал сбой. Шла последняя борьба. Этери боролась с собой, а Женя с мыслью о предательстве. Ничего не ответив ей, женщина надела солнцезащитные очки, двигаясь к выходу из территории отельного комплекса. Девушка проследила за ней, загадочно улыбаясь. Она была права. Она всегда была права, когда приходила к Этери домой с кофе рано утром в понедельник или звонила вечерами, когда ей (или ей, потому что Этери) было грустно. — Так, — догнав ей, Женя начала разговор. — По-моему пора рассказать куда мы идем так рано, — зевнув на последнем слове, Медведева, засмеялась. — Хорошо, — кивнула, — ты знаешь, чем славится курорт под названием Железноводск? — поглядев на задумчивость девушки, она поняла, что ответ будет либо правдиво отрицательный, либо Женя сейчас достанет телефон и начнет «гуглить», а потом согласно и довольно кивнет, сделав вид, что знала изначально и не сжульничала. — Нет. Расскажешь? — с надеждой, даже с легкой опаской спросила девушка, понимая, что Этери нравятся образованные люди, а не те что не знают элементарного. А так было всегда, Женя смущалась ужасно, когда ей было трудно поддержать разговор с женщиной, зато после таких вечеров, Медведева ещё неделю рассказывала всем на катке интересные факты из разных областей жизни, удивляя своей эрудированностью не только тренеров, но и девочек по команде, которые во всем хотели брать с неё пример. — Конечно, — кивнула та, — Минеральные воды носят такое название не случайно, как можно догадаться дело тут в минеральной воде, — Этери засмеялась от собственной тавтологии, пожимая плечами. — Допустим, в Железноводске есть источники с минеральной водой, в которой много железа, — рассказывала та. — Мм, — задумчиво протянула Женя. — И люди, имея проблемы с желудком, приезжают сюда и пьют полезную воду прямо из источника для лучшего самочувствия и поддержания собственного здоровья. — Этери, — нахмурившись, начала девушка, неосознанно зацепившись кончиками пальцев за локоть женщины, как бы привлекая её большее внимание к себе, — ты действительно веришь в то, что попив один раз какую-то воду из-под земли пройдут заболевания желудка?! — скептически спросила она, поднимая нахмуренный взгляд. — Жень, ну почему один раз то? — не поняла блондинка, снимая её пальцы с локтя, переложив ладонь в свою. — Люди приезжают сюда в санатории, отели, лечатся столько сколько прописывает врач, среднее две недели. — Ну хорошо, — кивнула, — но ты веришь в действительно магические особенности этой воды? — не унималась Медведева. — Этери Георгиевна, ну посудите сами, если бы это было правдой, то её бы набирали и продавали в Москве за бешенные деньги, к примеру, — рассуждала брюнетка, рассматривая окрестности. — Так просто, Этери Георгиевна, ничего не бывает, вам ли знать! Если бы так все в мире работало, то и золотые медали доставались бы просто так. И все этим пользовались. — Жень, мне так нравится, как ты переходишь на «вы», — усмехнулась она, перейдя на другую тему, пропуская тему золотых медалей. — Смотри, — указывая на какой-то старинный дом, привлекла её внимание Тутберидзе. — Тут провел последний день Лермонтов. Девушка принялась рассматривать фасад здания. — Тери, смотри, — указывая в окно, Женя грустно улыбнулась. Весь пол дома был закидан различным мусором. Стекла выбиты, а стены расписаны маркерами, создавалось ужасное впечатление. Но ещё больше расстраивал тот факт, что люди не ценят все то, что имеют, ведь это великая память! Ты можешь абсолютно не интересоваться искусством, но уничтожать его — категорически запрещено. — Люди не ценят то, что имеют! — ответила Этери, покрепче перехватывая девичью руку, когда та решила заглянуть в разбитое окно, рассматривая стены. — Для многих нет ценности в искусстве, да и в жизни тоже. Мне всегда было непонятно, как люди так могут разрушать свою историю, — делилась женщина. — Плюс отсутствие культуры, ведь это своего рода памятник прошлого. — Это саморазрушение. Без прошлого нет будущего и настоящего, — согласилась с ней фигуристка. Пару минут они шли молча, обдумывая каждый своё все ещё не решаюсь поговорить о главном, но стоит ли сейчас или когда будет это подходящее время и будет ли оно вообще когда-нибудь? Может стоит самостоятельно создать атмосферу или для такого разговора она не нужна… — Этери Георгиевна, — нарушила тишину Женя. — А что там дальше то про воду? Почему её не продают в магазинах? — Почему же не продают?! — задала вполне риторический вопрос женщина, вдыхая свежий утренний воздух, — Женек, погоди, — остановившись, напротив девушки, женщина улыбнулась. — Что? — не поняла та. — Закрой глаза, — попросила бывший тренер, усмехаясь ноткам недоверия на лице фигуристки. Раньше она бы беспрекословно подчинилась сразу, а теперь характер. — Зачем? — Ну, Жень! — Господи, — закатила глаза девушка, все же закрывая. Женщина победно улыбнулась. — А теперь глубоко и спокойно вдохни! — тихо попросила она, — почувствуй, как вся природа шепчет, ощути какой тут свежий воздух, он как будто бы живой, — предлагает, замечая, как нежная, понимающая улыбка трогает Женькины уста. Она всегда чувствовала такие моменты, всегда видела больше остальных. Её умение отождествляться с тем, что прекрасно — поражало. Девушка могла вжиться настолько, что порой казалась героиней той истории, что прорастает в ней. Каждый раз исполненный номер навсегда прятался в её душе, добавляя девушке больше цветов для окрашивания собственных чувств. Этери невольно задумавшись об этом, вспомнила Анну Каренину и ту любовь, которой жила Женя весь олимпийский сезон. Поезд, что сбил её в последнюю секунду номера навсегда останется её в душе темными оттенками, именуемыми под колющее и больное слово — предательство. Женщина на секунду закрыла глаза ощущая, как будто бы холод и гул этого поезда, она должна сделать все, чтобы остановить его. Спасти Женю. Спасти своей любовью.