Аркада

07:53. Славяновский источник. — Заходи, — пропуская вперед девушку, сказала Этери. Женя не отпуская руку бывшего тренера прошла в глубь необычного сооружения, осматриваясь. Такое она видела впервые, высокий потолок, словно маленький уютный домик из девятнадцатого века. Небольшое количество людей, наполняют кружки, бутылки, стаканчики, иногда о чем-то оживленно переговариваясь. В этом маленьком, но абсолютно уютном месте царит какая-то невиданная сила веры. Женщина мягко подталкивает Медведеву к столику с сувенирами для покупки кружки для питья воды. Остановившись около него, Женя обернулась, не понимающе посмотрела на бывшего тренера. — Сейчас мы купим необходимые кружки и попробуем воду, — тихо пояснила она, пытаясь не разрушить магию, которая происходит тут ранним утром, — выбирай, какая тебе нравится больше всего, — указывая на различные специальные для такой воды кружки, сказала Этери. Тутберидзе ждала, когда непонимание и восторг сойдет с Женькиного лица и она спокойно выберет свою кружку. Ведь этого своего рода необходимый элемент, который будет создавать настроение. — Этери Георгиевна, а почему они такие, — девушка замолчала, подбирая правильный эпитет для описания, — странные. — Они не странные, — усмехнулась продавец, — просто в воде содержатся различные минералы, которые вредны для зубной эмали, поэтому были придуманы такие кружки с длинным носиком, чтобы люди могли пить воду не соприкасаясь с ней зубами, — рассказала та, передвигая рукой некоторые, чтобы их было удобнее рассматривать покупателям. Тутберидзе усмехнулась замечая растерянность на Женькином лице, так как такое она видела впервые в своей жизни. Несмотря на то, что они постоянно бывали в разных странах, узнавали действительно различные вещи, порой совсем дикие для нашего привычного восприятия, это произвело на Медведеву впечатление. Этери всегда считала, что нужно знать не только всемирную историю, но и как можно чаще прикасаться в отечественной, изучать культуру и познавать историю через те вещи, которые передают дух страны. — Я знаю, что вам надо, -вдруг нарушила тишину продавец, загадочно глянув на Женю. — Погодите! Она немного покопалась в большой коробке и достала красивую кружечку в форме фигуристки. На спине фигурки было большое отверстие для наливания воды, а ручки, вытянутые вверх, служили своеобразным носиком. Женя восторженно посмотрела на такую кружку. Там была она. Этери расстроенно посмотрела на женщину, а затем на Женю. В маленькой фигурке заключалась вся боль. Сердце Этери болезненно сжалось при виде ещё своей Женьки в бордовом платьице. Она искренне надеялась, что спустя три года напоминание об олимпиаде закончатся, но жизнь, словно пыталась испробовать их на прочность, подкидывала все новые и новые напоминания о совместном не перейдённом рубеже. — Моя дочь сделала её когда была олимпиада, — тихо начала, — она так болела за вас, так любила, что когда вечность распорядилась иначе, то сделала эту статуэтку-кружку и отдала мне со словами: «Если ты почувствуешь, что кому-то надо помочь почувствовать ту силу и влюбленность в жизнь, как у Жени, обязательно предложи. Человек должен бороться как она, должен не сгибаться под обстоятельствами, даже если они сильнее», она дождалась вас, Евгения, — закончила свой рассказ женщина. Этери рассерженно смотрела на пожилую женщину. Безусловно, она была не виновата, что захотела поддержала Женю и что снова напомнила ей о той боли, которую они старались так упорно обе забыть. Тутберидзе не осознавала, почему люди не стремиться понять, что такая жалость и любовь убивают Женю. Каждый взгляд пропитанный мерзким определением: сочувствие — вонзал в Женю сотни ножей, сделанных самой Тутберидзе. Девушка мягко улыбнулась, чуть склонив голову в выражении глубокого почтения за такие слова. Её губы тронула усмешка, когда она провела по разрезу для воды на спине, не решаясь озвучить то, что и так обе знали. Все слишком правдиво. Все слишком о них. — Спасибо большое, — вдруг сказала фигуристка, оглушая своим внезапным голосом, — мне очень приятны ваши слова и кружка чудесная, спасибо, но можно мне ещё вон, — протянула последнее слово, — ту, — кружка была сделана в форме собачки. Женщина вежливо кивнула, доставая и протягивая Медведевой вторую кружку. — И вот эту, — тихо попросила Этери, указывая на первую попавшеюся. Ей хотелось скорее выйти отсюда, воздуха катастрофически не хватало. Женщина кусала губы, желая не разрыдаться прямо на глазах у всех людей, желающих выпить водички и пойти на завтрак. Никто не мог понять ту боль, что скрывала внутри себя Снежная королева. Все считали её виноватой, человеком, который предал, обманул или хуже того — продал мечту фигуристки, которая безоговорочно подчинялась и была готова следовать и в огонь, и в воду, и даже на злополучный лёд, ставший для них смертельным холодом. Медведева смотрела куда-то в пол, потерянно сжимая двумя руками кружки. Её костяшки побели от тех эмоций, которые распирали все нутро. Тутберидзе с болью посмотрела на нее, а затем расплатилась с женщиной и решив сначала поговорить, а затем продолжить познавательный контент, мягко взяла её за плечи, желая хоть сейчас защитить от саморазрушения. — Пойдем, — шепотом проговорила, утаскивая на улицу. Аккуратно поставив на высокий бордюрчик кружку, Этери стремительно и рвано притянула брюнетку, в глазах которой стояла та же пустота, что и на олимпиаде'18. Женя слегка отстранилась, все ещё прижимая к себе собственные кружки, а затем оттолкнув Этери Георгиевну замахнулась «собой», желая разбить, но женщина её остановила. Длинные, холодные пальцы оплели девичье запястье, несильно сжимая. — Жень, никому легче не станет о того, что ты сейчас разобьешь кружку, — тихо сказала она, грустно растягивая губы в нечто подобие какой-то некрасивой усмешки. Можно разбить все кружки, выкинуть все награды, улететь в другую страну, преодолеть океан, порвать все связи, удалить номера, но никто не избавиться от едкой боли в сердце. На это нужны разговоры, спокойствие и понимание. Тутберидзе понимала, что они идут в правильном направлении, стараясь преодолевать эту пропасть навстречу друг другу совместными усилиями, но все люди, что жаждут высказать своё мнение, якобы разделяя боль фигуристки, отталкивают её руками от бывшего тренера и здравого смысла. Медведева поставила кружки на бордюрчик, отворачиваясь от Этери. Ей было снова больно и холодно. Холодно и больно. Ты одинок не тогда, когда рядом нет никого, а наоборот, в толпе людей, которые жаждут прикоснуться к твоему миру, что разбит на маленькие осколки, пытаясь отхватить кусочек с противными словами: «понимаю». Женя осознавала, что единственный человек на всей арене, во всем мире, понимающей её боль была только Тери, её Тери, которая единственная знала причину Жененных слез после выступления, которая единственная видела её рыдания утром перед выступлением и которая слышала, делая вид, что заснула каждую ночь во время перелома рыдания и мольбы о скорейшем выздоровлении. Но даже она тогда не пришла. Не смогла. Не смогла разделить с Женей ту боль, которая разъедала её на куски, сказав по телефону лишь то, что все, что можно было уже давно сказала, а обсуждать все по третьему кругу сил не осталось. Больше всего на свете женщина сейчас боялась того, что Женя отчаявшись что либо менять просто исчезнет из её жизни. Поэтому мягко обняв за плечи со спины, Этери уже хотела что-то сказать, но Медведева вырвалась из стальных объятий и разбежавшись прыгнула тройной аксель. — Видели? — запыхавшись, усмехнулась Женя, но не дав вставить бывшему тренеру и слова, схватила кружки, продолжая, — могу, а теперь идем пить воду. Не дождавшись никакой реакции, Медведева прошла снова в здании, подходя к специальной раковине с краном. Говорить сейчас о том, что так давно напрашивалось сил не было, может слишком рано для таких разговоров? Куда проще каждый раз убегать, выпивая обезболивающую таблетку, как тогда, перед каждой тренировкой, чем честно признать наличие проблемы. Этери прошла за ней, пытаясь не замечать удивленные, а главное восхищенные взгляды людей, которые стали невольными свидетелями Жененой… силы? Она любила её бесконечно. Не было ни дня, когда бы Этери Георгиевна не гордилась бы силой её Женьки. Не смотрела бы на неё так, как будто бы нет лучше нее в целом мире никого. Но именно эта любовь, именно то, чувство, которое заставляет её сердце не быть ледяным сожгло все то правильное, что было и должно быть между тренером и спортсменкой. — Научи меня, — рассматривая кран, по-детски и наивно просит Женька, повернув голов и заглядывая себе за спину в поисках тренера, ставшего для нее самым близким человеком. В глазах Этери стоят слезы, но обе делают вид, что ничего между ними не происходит и эта фраза ничего не напоминает им. «Этери Георгиевна, научите меня так кататься, — восторженно шепчет Женька, сидя на скамейке и смотря прокат Юли Липницкой» «Этери Георгиевна, у меня не получается рисовать эти стрелки, — хнычет, — Научите, а, вот как у вас, — аккуратно касаясь женского лица, восхищенно улыбается Женя, рассматривая аккуратные одинаковые полоски» «Этери Георгиевна, научите, — тихо шепчет Женя одними губами, — как не уставать, — последнее слово едва слышно, а затем царство морфея крадет её в свои объятия» «Этери, научи меня готовить такой вкусный пирог, — облизывая пальчик просит Женька, с горящими глазами» «Этери Георгиевна, научите меня так сочетать цвета, — рассматривая в примерочной женщину, просит фигуристка» «Этери, научи меня не бояться быть не единственной, — в ночи шепчет роковую фразу Женечка, закусывая губы до крови, сжимая женские костяшки пальцев» «Тери, — рыдает Женя, смотря на женщину безжизненным взглядом в собственном номере, держа в сжатом до побелевших костяшек кулаке серебряную медаль, — научи меня проигрывать, у меня сейчас разорвется сердце, Тери» — Смотри, — тяжело выдыхает женщина, вставая к соседнему крану — Аккуратно нажимаешь и набираешь в кружку, только очень осторожно, вода горячая, — предупредила женщина, забирая из рук фигуристки лишнюю кружку, ту самую, ставшую яблоком раздора сегодняшнего утра. Медведева набрала кружку и дождавшись Этери, они вышли на улицу, присаживаясь на лавочку под большим деревом, закрывающим их от просыпающегося солнышка. В воздухе пахло свежестью. Девушка успокаивающе улыбнулась, смотря на взволнованный вид бывшего тренера. — Теперь аккуратно пей из носика, — проговорила Тутберидзе, а затем сама принялась быстро пить невкусную, но полезную воду, пока не заметила расширенные большие глаза Жени, а затем её кислое выражение лица. — Тери! — воскликнула она, ошарашенно смотря на блондинку. — Что это за ужас! Фу, Этери Георгиевна, я не буду это пить, — замотала головой Медведева, — мало того, что она с привкусом крови, так ещё и теплая! Закрыв лицо от смеха, Этери покачала головой: — Жень, не кровь, а железо, это во-первых, а во-вторых, это полезно и тебя никто не спрашивает будешь или нет, пей молча. — Вы, Этери Георгиевна, мне больше не тренер, поэтому такие приказы не имеете право ставить, — вроде в шутку сказала Женя, но по потухшим вмиг глазам, осознала, что явно немного переборщила, — ладно! Только ради вас. Выдохнув, девушка выпила залпом все воду, морщась после этого. Этери усмехнулась, притягивая её голову к себе. Вдохнув аромат любимых волос, она на секунду почувствовала давно забытое счастье. — Тери, на что я только не шла в этой жизни ради тебя, — почему-то говорит Женя, перебирая пальцами край футболки женщины. Она бы снова колко пошутила, но сил выносить это больше нет. Устало выдохнув, Женя подняла голову, встречаясь с заботливыми, но безумно тяжелыми карими глазами. Этери мягко поцеловала её в лоб, растягивая губы в нечто подобное улыбке. Не хотелось говорить, только наслаждаться совместным пребыванием, потому что всякий раз, когда разговор неминуемо становился осязаем был шанс уже спокойно и хладнокровно расстаться. — А теперь спать? — блаженно улыбаясь, словно котенок на солнышке, спросила Женька. — Нам надо через тридцать минут поесть, а потом снова придем сюда и будем тут гулять по окрестностям, сходим на озеро, — рассказывала планы Тутберидзе. — А потом? — тоскливо поинтересовалась фигуристка, понимая, что покой ей будет только сниться. — Потом снова пьем воду и пообедаем, а затем если захочешь пойдем в бассейн, например, — предложила, поправив темные волосы, прятавшие в себе легкий ветер. — Тери, зачем это пить два раза в день? — не понимающе посмотрев на бывшего тренера, спросила Женя. — Два не надо, — спокойно ответила та, — потому что надо три, перед каждым приемом пищи, — пояснила. — О нет, Этери Георгиевна! — схватившись за собственные щеки, Медведева отрицательно покачала головой. — А ты сначала поймай меня, — весело крикнув ей, девчушка сорвалась с лавки убегая по большой паркой улице, заливисто смеясь. Этери с наслаждением посмотрела на неё, отметив про себя, что даже несмотря на взросление, стремление доказать свою силу всему миру, Женя не перестает быть той маленькой и настоящей девочкой, способной покорять и удивлять окружающих своей чистотой и невинностью.