Аркада

— Да, Дань, — отмахнулась Этери, рассматривая что-то за окном, держа трубку ухом. — Скажу я ей, скажу, не переживай, — устало выдохнула, — ты же сам должен понимать, что такие новости не сообщаются просто так, хоть она и заслужила. Женя села на кровати, внимательно вслушиваясь в слова своего бывшего тренера доносившиеся до неё с другого конца номера. Иногда так бывает, что ты сразу же понимаешь, что разговор ведется о тебе. Будто бы какая-то неведанная сила тебе подсказывает на ушко. Сразу неприятное чувство одолевает со всей страстью, заставляя уши ловить мимолетные вздохи, глаза видеть того, чего и в помине нет, желудок стягиваться в тугой узел, а ладони неприятно потеть. Медведева облизала пересохшие губы, почесывая затылок от волнения. — Все, давай до связи, — отмахнулась женщина, возвращаясь к кроватям, — о, — удивилась Этери, восклицая с нотками волнения, как будто бы ей не особо то и хотелось, чтобы Женя проснулась именно в момент разговора с Даней, — я тебя разбудила? — присаживаясь на край, натянуто улыбнулась она. — Нет, нет, — изучая её лицо, пытаясь найти там хоть какие-то ответы на свои немые вопросы, ответила Медведева. О чем они разговаривали с хореографом, — вы давно проснулись? — зачем-то спросила Женя, переходя на официальный язык общения. Уловив растерянный вздох Этери, она не на шутку напряглась. — Жень, я тебе мороженое принесла, — улыбнулась Этери, протягивая ей целую тарелку запрещенной ранее сладости. Взяв плошку фигуристка, покрутила её, оценивая количество. Подняв глаза на Этери в немом вопросе: «а можно?», она лишь кивнула, садясь по-турецки на кровати. Женя съела маленькую ложечку, прикрывая глаза от наслаждения. — Мда, Медведева, — протянула тренер, — олимпийская чемпионка не ест столько мороженого, — она театрально покачала головой, замечая на лице бывшей воспитанницы нотки непонимания. — Но вы же сами его принесли мне, Этери Георгиевна. — Ну, ты теперь понимаешь, почему ты должна уйти из большого спорта, — вдруг улыбаясь сказала женщина. — Что? — тихо задала вопрос девушка, подняв взгляд на бывшего тренера. — Ну что за глупый вопрос «что», если ты сама все слышала, — пожала та плечами, — Медведева, ну приди в себя и подумай сама, я тебя для этого и привезла сюда, чтобы ты перестала валяться на льду и ушла с высокоподнятой головой, а не с пятнадцатым местом, — говорила Тутберидзе, все так же улыбаясь. Женины глаза уже загорелись огнем, она с прищуренным взглядом была готова ответить женщине так, что потом ещё пару лет их никто не заставит поговорить, но на секунду она погрузилась в себя, успокаиваясь. «Это Этери, Женя, она не желает тебе зла», — мысленно подумала фигуристка, выдыхая. Женщина прекрасно видела эту мимолетную, но необходимую борьбу внутри неё, и осознала, что выиграла эту девушку. — Тери, но я не хочу уходить, мы же обговорили эти вопросы, когда я перешла, — спокойно и сдержанно отвечала Женька, смотря как Этери мотает отрицательно головой, поднимаясь с кровати. — Женя, то, что было сказано на камеру не является всегда действительностью, тебе ли не знать, моя дорогая, — медленно проходя по номеру, отвечала она, — да и потом, может ты наконец-то найдешь к чему у тебя истинный, а не навязанный талант, ведь, мы с тобой знаем, что тебе не дано быть фигуристкой, где-то на небе, — философски проговорила Тутберидзе, поглядывая на ошарашенную Женю. — Зачем ты так? — обреченно спросила девушка, еле-еле сдерживая слезы, — ты же знаешь, как я боролась каждый сезон, даже когда тебя не было рядом, — тише добавила. — Но ты по итогу все равно пришла ко мне, Женя, и я, как твой тренер официально заявляю, что ты заканчиваешь карьеру и точка, — однако, женщина все также приторно улыбалась, делая вид, что разговор её ни капельки не смущает, штатная ситуация, — я знаю твой максимум и ты его уже откатала. — Нет! — воскликнула Женя, вскакивая к ней, — я буду кататься с тобой или без тебя выбирай сама, — она зло сверкала глазами, словно побитый волчонок, огрызавшийся на каждого кто подойдет к нему ближе условных границ. — Это вряд ли, — пожала та плечами, доставая чемодан. — Что? — растерянно оглянувшись, Женя внимательно начала следить за действиями тренера, — вашу мамашу, — выругалась Медведева, закатив глаза, — Этери, что ты творишь?! — А ты разве не видишь? — состроив наигранное непонимающее лицо, Тутберидзе спокойно пожала плечами, будто бы все было и так очевидно, дальше продолжая собирать вещи. — Прекрати! — выхватывая футболку, кричала Женя, — это глупо, куда ты уходишь?! — Выбирай, — кинув косметичку в чемодан, резко выдохнула женщина прямо в девичье лицо, — либо ты уходишь и остаешься со мной в хороших отношениях, либо я ухожу сейчас и больше ты на лед не выйдешь, — не мигая смотря в карие глаза, Женя лишь моргнула, чувствуя, как соленные горячие слезы обожгли щеки. — За что ты так со мной? — искренне поинтересовалась фигуристка, стирая раскрытыми ладонями слезы с румяных щек, не отрывая взгляд от глаз, что раньше светили только для неё одной самым чистым светом, а теперь кроме презрения ничего в них не осталось. — За что?! — повторила Этери, будто бы смакуя этот вопрос, — наверное, за то, что ты не благодарная фаворитка; за то, что ты ушла даже не объяснившись со мной; за то, что ты даже не удосужилась написать мне, выложив глупый пост в инстаграмме, хотя знала, как мне больно; за то, что смогла перечеркнуть все то, что было между нами, только потому что твоя мечта получить золото рухнула, — она кинула последнюю рубашку, захлопнув чемодан. — Ты всегда боролась за свои медали и мечту, какого черта ты обвиняешь в этом сейчас меня?! — воскликнула Медведева, прожигая блондинку взглядом. — Жень, знаешь, чем отличается ребенок от взрослого? — девушка лишь выжидающе смотрела, подняв брови, с немым вызовом: «давай, удиви меня», — только тем, что взрослый человек понимает, что никакая медаль золотая не стоит человеческих отношений, искренних чувств, заботы в минуты отчаянья, поддержки, сопереживания; это в жизни важно, а медали дело такое, сегодня есть, завтра нет, — уже спокойно добавила она. — Что за чушь! Причем тут это?! — Да притом, Жень, — вскинув руками, злилась женщина. Она вытащила чемодан в коридор, разворачиваясь к фигуристке. — Жень, какой бы не был результат, ты не имела права так себя вести, это не по-человечески! — А ты поступала потом по-человечески, когда в интервью поливала меня грязью, называя преда… — она не успела договорить, как звон от пощёчины оглушил её. Резко распахнув глаза от ужаса, Медведева села на кровати, тяжело дыша. Растерянно оглядываясь она заметила, что женщины не было рядом, шторы заботливо задернуты, а в комнате был приятный полумрак и прохлада, но даже это не спасало фигуристку от ужасных мыслей: «А сон ли это был вообще». Откинув одеяло, она босыми ногами прошла по номеру, разводя руками, желая, как можно скорее отойти от состояния, в котором сердце билось об ребра как сумасшедшее, дыхание не приходило в норму, а неприятные мурашки завладели всем телом, от макушки до пят. — Проснулась? — раздалось сзади. Вскрикнув от неожиданности, Женя обернулась инстинктивно вытягивая руки вперед. Этери удивленно посмотрела на Медведеву остановившись в дверях между комнатой и балконом. Внимательно разглядывая девушку, она лишь отметила, что дневной, а точнее утренний сон явно пошел не на пользу. — О чем ты говорила с Глейхенгаузом?! — чуть ли не крича, спросила Женя, смотря на бывшего тренера безумными глазами. — Борзеешь, Жень? — спокойно спросила Тутберидзе, присаживаясь в кресло, не переставая изучать взъерошенное существо, стоявшее посреди номера с босыми ногами. — Твою мать! — крикнула Медведева, кидая, стоявшею бутылку с водой на тумбочки в стену, — О чем ты говорила с Даней?! — срываясь на истерику, повторила свой вопрос Женя, закрывая рот ладонью. По её щекам потекли слезы отчаянья, это была та первая точка невозврата, то, что нельзя успокоить обычными словами. Не мигая, она смотрела в карие глаза, что казалось бы были привыкшие к таким выступлениям, всякое бывало в жизни. Однако Этери не могла смотреть как наполняются любимые глаза соленными слезами, а затем отчаянье, словно жемчугом осыпается на румяных щечках, оставляя после себя влажные дорожки. Плач стремительно становится настоящей истерикой. Разбираться в причинах такой внезапной смены настроения было не время. Женщина закатила глаза, наблюдая как содрогается Женькина грудь, а пальцы были все в соленной жидкости. Ей скрывать было нечего. Хотя откровенно признаться, даже если бы и было, то телефон Этери все равно дала, слишком сильное влияние на неё оказывает Женя Медведева. Спокойно достав свой телефон, она открыла переписку с хореографом, передавая фигуристке, которая чуть ли не силой выхватила устройство, отвернувшись. Её спина уже реже вздрагивала, когда она пробегалась глазами по словам, пытаясь сосредоточиться и успокоиться. В телефоне не было ничего о Жене, её тренировках или об их внезапном совместном отдыхе, просто формальные разговоры о предстоящем сезоне. Понимая, как некрасиво девушка себя повела, она пару минут стояла спиной к бывшему тренеру, обдумывая все происходящее, а затем резко развернувшись и прислонив устройство к груди Этери, быстро вытерла предплечьем слезы и чуть ли не бегом пошла в коридор. — Мне надо побыть одной, — не глядя в карие глаза, сказала Женя, опустив голову, а в руках держа свои кроссовки. Женщина так и стояла молча в середине комнаты, сжимая свой телефон в руках. Как только хлопнула входная дверь, она лишь устало простонала, повернувшись к балкону. — И опять ушла без носочков, — недовольно прокомментировала. Выйдя на балкон, она лишь как-то некрасиво усмехнулась, присаживаясь на пластмассовый стульчик. Покрутив зажигалку, женщина задумалась. — А вы говорите: «вы их не любите, Этери Георгиевна», — в пустоту произносит, закуривая сигарету, — да я их слишком залюбливаю, — выпустила едкий дым из легких вверх, смотря каким-то пустым взглядом на небо, — но в одном, вы, товарищи, правы, и так и так итог один, сначала вверх, а потом непременно вниз.