Аркада

— Мам, я дома, — заходя, громко сказала Женя. Она оставила у двери свой чемодан, а сама посмотрела в зеркало, убирая потекшую тушь и оставшиеся слезы. Не хватало, чтобы ещё мама расстраивалась из-за Жени. Девушка не хотела показывать, что что-то происходило внутри неё даже здесь, на родине. Ведь, легко обосновать свои переживания находясь за океаном, подменив тоской по любимой женщине, тоской по дому. Дом, где тебя всегда ждут, любят, встретил Женю непривычной тишиной и чужими запахами. — Жень, проходи на кухню, — крикнула мама в ответ, не выходя в коридор. Смутившись такому, Женя оставила толстовку в коридоре, а сама прошла на кухню, остановившись в оцепенении. На неё смотрели четыре пары глаз. Удивленно оглядев всех, она непонимающе сдвинула брови, облокотившись на желтую стену. Все внутри от волнения и страха перед неизвестностью сжалось. — Жень, здравствуй, — спокойным голосом первая начала Тутберидзе, улыбнулась краешками губ. Как будто бы ничего между не было, ни двух лед холодной войны, ни пары дней теплого примирения. Сказать, что Медведева была ошарашена ничего не сказать. Перед ней сидел весь тренерский штаб. Она не могла поверить в происходящее и не могла понять собственную реакцию на такой «сюрприз». Ей было непонятно зачем все это, если она уже вряд ли будет востребованной фигуристкой. — Что ты стоишь, Жень, присядь, — подпирая столешницу, с укором произнесла Жанна. Молча сев, девушка сложила руки на коленках, оглядев всех. Дудаков был как всегда с короткой, добродушной улыбкой с теплыми глазами, от него, как будто бы, исходил лучезарный свет. Казалось, что оптимизм сопровождал его на протяжении всех жизненных ситуаций. Сергей Викторович всегда готов подставить своё плечо и предложить различные пути решений любой проблемы, поэтому задержавшись на нем слишком долго, Женя подарила ему ответную теплую улыбку. Даниил Маркович же был напряжен и немного даже отстранен. Он чувствовал перед фигуристкой некую вину за победу другой фигуристки, но и неприязнь, особенно сейчас, когда на соревновательный лёд готовиться выйти его, особенно, любимая Алина. Подсознательно ему всегда хотелось, чтобы Этери любила сильнее именно Загитову, однако несмотря на полный комплект медалей, амбиции на второй, Тутберидзе заговорила о Медведевой вновь. Этери Георгиевна была внешне спокойной, сохраняя трезвый ум и была сдержана, чем немного оскорбила Женю, когда они столкнулись взглядом на кухне. Пододвинув к себе чашку с ароматным гречишным чаем, Этери сделала маленький глоток, а затем поставив и сложа руки на столе, вновь развернулась к Евгении, набрав в легкие воздуха. — Жень, мы осознаем, что с нашей стороны тоже все было не идеально во время олимпийского сезона, — начала она, не отрывая взгляда от юного лица, — однако мы готовы предложить тебе вернуться в наш штаб на правах действующей спортсменки, участвовать в шоу и т.д., — Этери взяла паузу, — как ты на это смотришь, что думаешь насчет нашего предложения? Женя расстроенно опустила взгляд, чувствуя, как все внутри сжимается от напряжения и боли. Вроде как хорошее происходило в данный момент, у неё будет привычный лед, тренировки, костюмы, но сострадание, сопереживание и… жалость в глазах бывших тренеров заставляли чувствовать себя ужасно двукратную чемпионку мира, что сейчас пристыженная сидела напротив них, рассматривая скатерть. Она ушла спокойно и тихо, никого не оскорбляла, молчала и сдерживала себя, но все равно ощущения в данной ситуации были как минимум жалкие. А ей никогда не хотелось вызывать у людей жалость и сочувствие, только восхищение и удивление. Прийти в тренерский штаб, потому что с тобой хотят побеждать, и прийти, потому что тебя подбирают, словно побитую собачку, - разные вещи. Женя, как никто, понимала, что ничего не вернуть. Время ушло и теперь к ней не будут относиться так же, как и раньше. В одну реку не войти дважды. — Жень, — повторила её имя Этери, разгоняя воцарившеюся тишину между ними, — я понимаю, что для тебя это довольно серьезное решение, потому что возникнет много вопросов, эту тему не один день будут полоскать, но зато будет определенность у тебя в сложившейся в мире ситуации, и право тренироваться на льду «Хрустального», — она коротко улыбнулась, заметив на себе взгляд брюнетки, — я ничего не могу обещать, ни побед, ни поражений, все будет зависеть от твоих возможностей, но предоставить контакты, бесплатное лечение у лучших специалистов, поддержку собственную и быть, — она остановилась, а затем облизав пересохшие губы, поправилась, — постараться снова стать хорошим наставником, — закончила, поймав удивленный, отчаянный взгляд Жени в начале своего монолога. — Я согласна, — кивнула Медведева, еле сдерживая рыдания, — если не против Сергей Викторович и Даниил Маркович, — бросив на них глубокий взгляд, добавила девушка. — Конечно не против, Женек, — ответил Дудаков, поднимаясь и стремительно огибая стол, крепко обнял девушку, — разные бывают ситуации, все мы ошибаемся, но ведь самое главное то, что умеем извиняться и делать выводы, просить прощения, стараться жить лучше и делать все правильнее, все будет отлично, выше нос, Евгения Медведева, — по-отцовски поцеловав её в макушку, он отошел. — Не против, — коротко ответил Даня, столкнувшись с практически молящим взглядом. — Отлично, — резюмировала Этери, — тогда ждем тебя на сборы, либо приходи в сентябре. — Спасибо Вам большое, — благодарно сказала Жанна, обнимая гостей. — Мы тоже любим Женю и хотим, чтобы у нее все было хорошо, — проговорил Глейхенгауз, после объятий идя в коридор. Дудаков о чем-то готовил с Жанной, в коридоре, а Этери воспользовавшись моментом, пока никто не обращает на них внимания, повернулась к все ещё сидящей за столом Жени, которая аккуратно вытирала слезы фалангами пальцев. — Жень, — шикнула она, заставив фигуристку поднять на неё голову, — что за сырость? У тебя есть шанс кататься, хватит нюни разводить и жалеть себя, все два года плакалась, теперь будем работать как раньше, — сказала Тутберидзе, ожидая привычной реакции, но Женя лишь растянула губы в нечто подобное улыбки и пару раз нервно кивнув, встала из-за стола, чуть ли не убегая в свою комнату по лестнице, даже не попрощавшись. Растерянно посмотрев ей в след, Этери, вышла в коридор, опираясь на ближайшую стену плечом. — Собирайся, Этери, — заметив её, сказал Даня, но она лишь задумчиво смотрела в пустоту. — Если Жанна не против, то я бы осталась, — вдруг сказала она, поймав три пары удивленных глаз на себе, — хочу поговорить с Женей, мне не нравится её состояние, — добавила, заметив облегчение на глазах двоих, но не Глейхенгауза, который бросив взгляд на стоящий рядом чемодан Жени, мысленно съязвил в глаза блондинке: «не наговорилась?» — Конечно, оставайтесь, комната Жени на втором этаже, — согласно кивнула Жанна, недоверчиво посмотрев на женщину. — А как ты доберешься? — заботливо поинтересовался Сергей, застегивая на себе ветровку. — Такси, — она благодарно улыбнулась, и не дожидаясь пока они покинут дом, отправилась в комнату Жени. Медленно постучав костяшками пальцев, Этери открыла дверь, замечая, как в темноте, лежа на кровати, плачет Евгения, воткнув в уши наушники с громко играющей музыкой. Плотно закрыв дверь, погружая комнату снова в темноту, женщина сделала пару маленьких шагов, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Комната была просторная, вероятно, в светлых тонах, на окне были плотные, плохо задернутые шторы, через которые пробивался лунный свет. Кровать была поставлена к стене, была настолько большой, что казалось там могут поместиться сразу три человека. На ней Женька казалось такой маленькой и брошенной, что невольно у Этери сжалось сердце от такой картины. Она подошла к кровати, наклонившись и осторожно, чтобы не напугать Женю, вытащила один наушник. Дернувшись, Медведева распахнула свои глаза, уставившись на женщину непонимающим взглядом. — Тш, — приложив палец к пухлым девичьим губам, издала звук женщина. Она смотрела в блестящие карие глаза в лунном свете, а затем почувствовала тепло на своих губах с привкусом соли. Женины руки обхватили её за шею, потянув на себя. Забравшись на кровать, Этери крепко обняла фигуристку, целуя в макушку. — Я все ещё обижаюсь, — нарушила тишину Женя, шмыгнув носиком, — ты могла мне хотя бы сказать, что-нибудь насчет этого всего, — добавила. — Не могла, Жень, — подарив её ещё один поцелуй в волосы, она продолжила, — ты бы не смогла сдержать себя ни в аэропорту, ни где-либо, да и к тому же, мне хотелось подумать ещё раз, правильно ли я делаю, что собираюсь взять тебя назад, — делилась с ней тренер. — В объятиях Загитовой, — обиженно, с ледяными нотками произнесла Медведева, сложив руки на груди и демонстративно отвернувшись. Этери Георгиевну эта ситуация позабавила, поэтому она мягко развернула её к себе, вглядываясь в любимые черты лица. — Жень, она была твоей одной из самых близких подруг, она любимица Дани, она, завоевав все возможные золотые медали, не стала для меня фавориткой в жизни, на льду — да, но в жизни, я люблю тебя, как спортсменку в первую очередь. В тебе есть моя душа, Жень, — она кончиком пальца дотронулась до её груди, попадая в область сердца, — и как ты можешь меня ревновать к Алинке, — целуя её в лоб, риторически поинтересовалась Этери. Они говорили шепотом, боясь разбить это спокойствие и приятную, всепоглощающую тишину. — Не знаю, просто тебя все любят и я, — она растерянно посмотрела в карие глаза, не зная, как объяснить собственные чувства, а затем крепко и отчаянно обхватив женское лицо вспотевшими ладонями, поцеловала. — И я люблю их, и тебя люблю, но абсолютно разной любовью, — она щелкнула по красивому носику, — к сожалению, Жень, во взрослом мире, особенно в нашей истории мы будем вынуждены вести себя должным образом, понимаешь? — она строго посмотрела в лицо брюнетки, — как бы мне не хотелось выделять тебя всегда, уделять время, внимание только тебе одной у меня олимпийский сезон с сильнейшими девчонками на планете, и несмотря на то, что моё сердце на веки принадлежит тебе, я горжусь ими и проделанной нашим штабом работой. Поэтому, для меня важно быть четко уверенной в том, что ты не побежишь рассказывать всем налево и направо, что тебя не любит тренер, только потому что Саша Трусова выиграла олимпиаду, — сказала Этери, а только потом поняла, что про олимпиаду слова были сказаны зря. Женины глаза, что вначале возмущенно горели, желанием убедить в том, что такого точно не может быть, вмиг потухли и единственное, что она сделала это кивнула своему тренеру головой, отвернувшись, в знак того, что она её услышала и приняла все к сведению. — Либо мы можем расстаться и ты только будешь приходить ко мне на тренировки и у нас будут чисто рабочие отношения, — предложила альтернативу Тутберидзе. — Ты так легко готова от меня отказаться как от любимого человека? — тихо поинтересовалась Женя, прикусив от досады губу, потому что она знала, что ответ на её вопрос, убрав всю возможную воду, будет положительным. — Жень, — тяжело вздохнула Этери, убирая руку от девушки и садясь ровнее на кровати, — так ведут себя взрослые люди, — она пожала плечами, — смысл нам быть вместе, если мы будем друг друга разрушать и тянуть назад? Если ты ставишь на кон столько, то должен быть уверен в целесообразности, пойми, в мире все куда сложнее. Сейчас тебе кажется, что все будет хорошо, но когда я поеду на олимпиаду с девочками, а ты будешь тут, думаю, разные мысли полезут тебе в голову, и самое главное, меня они будут посещать также, и мне придется разрываться между тем, чтобы искренне радоваться за девочек и сдерживать себя, чтобы ты на фотографиях не увидела излишнего счастья и не на придумывала себе ничего, это правда, Жень, о которой часто люди молчат, но я такое не люблю. Поэтому люблю договариваться на берегу, — повернувшись, она столкнулась с возмущенным карим взглядом. — А как же любовь, Этери?! — воскликнула Женя, чувствуя, как начинает дрожать её голос, а глаза слезиться от тех чувств обиды и не понимая, которые переполняли её юную душу. — Жень, — она усмехнулась, — мне, порой, кажется, что я не умею любить, только работать у меня получается, — сказав, Этери увидела, как искозилось лицо Жени от боли, что словно яд, вытекала из её очаровательных глаз, отравляя воздух между ними. Этери понимала, что этими словами уничтожала все хорошее, что было между ними. Но так было правильнее. Честнее. Хоть и больнее. — Мм, — разочарованно протянула та, опуская голову вниз, все надежды рухнули, весь мир перестал существовать, все было игрой,  — тогда до встречи в сентябре? — поджав губы, сказала Женя, а затем не дождавшись ответа легла в кровать, отвернувшись к стене. Этери превосходно играла другими людьми, она всегда добивалась своего. И если это был план по полному уничтожению Жени, то он удался. Обнадежив с двух сторон, женщина опрокинула девушку, оставляя яко бы выбор за неё, но на самом деле, именно она сделала его ещё тогда, в аэропорту, забрав у Жени самое дорогое... шанс на воскрешение, ведь тот, кто второй раз упал, вряд ли сможет снова взлететь... Как только за её спиной хлопнула дверь, она зарыдала.