Омут прошлого

Андрей Жадан

— Мне очень жаль, дорогой Андрей Александрович, что мы с вами так и не договорились. Эта земля была бы, так скажем, мне очень кстати. Андрей Жадан не привык проигрывать, и если ему приходилось отступать и отказываться от своих намерений, это выбивало у него почву из-под ног. Он старался сдерживаться и не показывать своей досады, но в душе у него всякий раз поднималась волна негодования, так что он готов был на любые безумства. В юности так и вовсе, не раздумывая ни минуты, бросался на обидчиков с кулаками, за что и получал, бывало, плетей от хозяйского управляющего. Вот и теперь: фабрика по производству шелка, которую он вознамерился поставить, могла бы уже в самом ближайшем времени начать приносить неплохой доход. Он дал бы работу нуждающимся в заработке людям, а кроме того, при фабрике были бы организованы детский приют, больница и магазин. Там могли бы устроиться жены и семьи рабочих. Когда-то давно Андрей дал себе слово никогда больше не причинять горя людям, а помогать им. Он сдержал данную себе клятву, и потому мог бы теперь гордиться собой. Однако же, он был вовсе не тщеславен (во всяком случае, ему хотелось так думать) и полагал, что это — всего лишь его образ жизни. У него есть свои принципы, и он им неукоснительно следует. Для осуществления новой своей мечты ему был необходим тот земельный участок под Киевом, который идеально подходил для строительства. Земля эта принадлежала одному порядком уже обедневшему, как удалось узнать Жадану, помещику. Усадьба, если точнее, принадлежала жене помещика, но там давно уж все пришло в упадок. Андрей удивлялся этим людям: вот казалось бы, им все дано с рождения, не нужно прикладывать никаких усилий! Просто живи да трудись изо всех сил ради собственного блага и, разумеется, блага тех, кто работает на тебя. Но они предпочитали проводить свои дни в праздных удовольствиях, тратя деньги, которые веками наживали, честными и нечестными путями, их пращуры. Вот взять хотя бы хозяина Червинки… Ему ведь тоже с самого рождения было дано все, и ему никогда не приходилось выбиваться из сил и гнуть спину ради сухой корки хлеба. У него были деньги, земля, роскошный дом, он с детства купался в любви и роскоши. Предки его точно так же по праву рождения получали все эти блага, а потом старались, как могли, при помощи своих работников, конечно же, те богатства приумножить. И ничего не надо придумывать: просто живи так, как твои отец, деды и прадеды. Но он вместо этого предпочитал кутить, развратничать да самодурствовать, ко всему прочему, еще и до убийства и дезертирства опустился. И чем все окончилось? Он потерял то, что, казалось бы, ему было так дорого. А вот Андрей, холоп, бывший крепак взял да и выкупил его дом и его имение. Или господин Тихвинский — того же поля ягода. Ему тоже не удалось удержать в своих руках родовое поместье, он сильно нуждался в деньгах, но помимо прочего обладал еще и непомерной гордостью. Чего ради он цепляется теперь за осколки прошлого? Все равно ведь вряд ли удастся ему сохранить свое имение. Сделка с Андреем ему выгодна со всех сторон, а он отпирается! Одно из двух: либо он круглый дурак, либо… ведет какую-то свою игру. — Что ж, Андрей Андреевич, — через силу улыбнулся Тихвинский, — я вам был бы очень признателен, если бы вы помогли мне, ведь вам известно, насколько я нуждаюсь в средствах. Но видите ли, моя жена мне не простит, если я продам ее земли. Может быть, я мог бы предложить вам свой дом в Чернигове? За него, пожалуй, дадут больше. Я думал заложить его, но теперь вижу, что лучше всего продать его. — Благодарю, но Чернигов мне вряд ли подойдет. — Жаль, — развел руками Тихвинский, — что мы не договорились… Андрей задумчиво посмотрел вслед отъезжающей коляске Тихвинского. Все же, стоит признать, странный он человек. Сам же приехал, первый предложил, как он выразился, деловое сотрудничество, а стоило Жадану открыть карты и предложить действительно выгодную со всех сторон сделку, сразу пошел на попятный… — Сегодня не повезло? — Катенька подошла к нему, положила руки ему на плечи, обняла нежно и ласково, так только она и умела. — Черт знает, что такое, — пробормотал Андрей, обнимая ее в ответ. — Битый час его уговаривал, а он… — Знать, не судьба, Андрюша, — она взяла его под руку, — а может, сам господь отвел. Идем в дом, пора уже на стол накрывать. И тетушка твоя должна вот-вот приехать. Что ни делается — все к лучшему. Андрей кивнул и молча пошел за ней. Все же, думал он, наблюдая за тем, как Катя накрывает на стол (обычно она всегда занималась этим сама, не доверяя такого важного дела прислуге), ему неимоверно повезло. Рядом с ним сейчас самая лучшая на свете женщина, которую он безмерно любит и уважает. Кто бы мог подумать в тот день, когда покойный Алексей Косач показал ему дагерротип с изображением хрупкой девушки с огромными, бездонными глазами и кроткой улыбкой, что они с Катериной встретятся. У них, как оказалось, много общего: она также родилась бесправной крепачкой, и ей пришлось испытать много боли и страданий. Но она упорно шла наперекор судьбе, и наконец-то господь решил вознаградить ее за все терзания. Когда Андрей примчался тогда в Червинку со всеми необходимыми бумагами и объявил, что выкупает имение и дает всем вольную, она взглянула на него с благодарностью, и глаза ее сияли при этом так ярко, что он понял: больше никому ее не отдаст, и они всегда будут вместе.

***

Свадьба с любимой женщиной обернулась трагедией. Как видно, зря они с Катей думали, что все позади, видимо, судьба решила, что мало им было испытаний. Священник уже объявил их мужем и женой, Андрей поцеловал Катерину, прошептал ей на ухо, как сильно ее любит, и вдруг… Свет, казалось, разом померк, воцарилась поистине мертвая тишина, а потом с грохотом распахнулись тяжелые двери, и ворвался в церковь тот ужасный всадник, который стал для Андрея воплощением Рока, что настиг его спустя столько лет. Блеснула в свете солнечных лучей, проникавших в церковь сквозь цветные витражи, холодная сталь, и Андрея точно кипящей смолой ошпарило. Центр боли, охватившей все его существо, был в груди, а оттуда уже она расходилась и расходилась дальше, и болела, казалось, каждая клеточка. Андрей хватал ртом воздух, которого ему не хватало, он задыхался, силился сказать Кате, что все в порядке, ничего не случится, но горло словно удавкой крепкой сжимало, и он не смог выдавить ни единого слова. Может быть, промелькнуло у него в голове, это и есть возмездие за прошлое? Дальше он помнил смутные очертания незнакомых лиц да белый потолок над головой. Еще он слышал голос своей молодой жены, которая умоляла его не покидать ее. В себя он пришел, как ему потом сказали, спустя несколько дней. Его, как выяснилось, перевезли в ту самую больницу, которую он же и приказал когда-то выстроить. Он выписал туда лучших врачей, двое были из самого Петербурга, и наверное, это спасло ему жизнь. — Рана очень серьезная, — сказал ему врач, — но слава богу, сердце все же не задето, вы, должно, в рубашке родились, пан Жадан. — В рубашке… — одними губами прошептал Андрей. Да, так говорили ему все, кто узнавал о его чудесном превращении из босяка в одного из богатейших промышленников и человека, у которого каждый, кому худо, найдет защиту. Наверное, только он сам да еще милая его тетушка знали правду. Андрей родился в селе Крестовоздвиженское, под Киевом, в семье крепостных. И село то, и все крестьяне, включая его родителей, брата и тетку, принадлежали пану Никольскому Василию Васильевичу. Мать и отец Андрея трудились в поле, самого же Андрея в возрасте десяти лет приставили в подмастерья к панскому ковалю, а тетку, тогда еще совсем юную, восемнадцатилетнюю красавицу, взяли в панский дом горничной. Работа в кузне была тяжелой, и Андрею не раз и не два доставалось и от кузнеца, и от панского управляющего за нерасторопность. Он не обращал внимания — терпел… Чего нельзя сказать о его тетке, которой также приходилось туго. Надо сказать, что отец его, Андрей Дорофеевич, был даже доволен, что его сестра стала служить господам. Она теперь жила в чистоте да довольстве, а кроме того, всегда находила минутку навестить родных и принести им из панского дома гостинцев. Андрею было тринадцать лет, когда он подслушал однажды, как тетка плакалась его матери, что нету больше сил ее терпеть пана и «ублажать его чуть не каждую ночь». — Был бы хоть, пусть не молодой да статный, но ласковый да сердечный. Но он же зверь лютый, Грушенька! Сил нету моих уже, каждую ночь меня терзает, как ястреб горлицу, удавиться хочу! А ежели понесу от него, не дай господи, он же меня уморит, как прошлую свою полюбовницу. Байстрюков, говорит, плодить не желает, поэтому позовет знахарку, и она выпотрошит меня, что гусыню к празднику. А выживу, нет ли, ему дела нет! Прошлая-то полюбовница, что до меня была, померла, говорят, от этого. — Ох, Ярина, что и сказать-то тебе, не знаю, — вздохнула мать. — Молись, чтобы господь да пресвятая богородица за тебя заступились! Все обойдется как-нибудь, не кручинься! Андрей все понял, ему не раз и не два уже говорили, как хозяин обходится с прислужницами своими. А бедную Степаниду, дочку коваля Никиты, управляющий Николай засек насмерть по приказу пана. Ее, как и тетку Ярину, взяли в дом «прислуживать господину», а она, не выдержав его домогательств, взяла да и ударила негодяя по щеке. Мать ее, кухарка Марья, валялась в ногах у пана, сапоги ему целовала, умоляла пощадить дочь, но увы, слезы ее хозяина не разжалобили. Всю дворню тогда собрали смотреть на экзекуцию. Марья на десятом ударе, когда сорочка на спине ее дочери пропиталась кровью, упала в обморок. Никита вцепился зубами в собственный кулак, чтобы не кричать; по щекам его катились слезы. Остальные тревожно перешептывались, бабы всхлипывали, кто-то робко просил Николая смиловаться… Когда Степанида уже не могла кричать, а лишь сдавленно хрипела, чувств лишился и Никита. Андрей крепко сжал кулаки; именно в ту минуту он поклялся себе вытащить своих родных из этого ада. Через год он, передав управляющему скопленные за все это время, пусть и невеликие, деньги, упросил его отпустить его в город, на оброк. Николай, пожав плечам, сказал, что раз ему так хочется, то почему бы и нет, может быть, в городе он устроится куда в подмастерья, и толку будет больше. Андрей же вовсе не собирался задерживаться в городе. Ему нужно было заработать очень много денег. Иначе, и он прекрасно понимал это, не видать ему свободы, как ушей своих. На первых парах ему удалось пристроиться в бакалейную лавку купца Аверьянова. Поначалу он исполнял обязанности казачка, его просто отправляли с различными поручениями, скажем, отнести письмо, доставить товар покупателю, и тому подобное. Однажды хозяин позвал его и велел ехать на окраину города, встретить там коляску хозяйского делового партнера, передать ему деньги и привезти то, что тот ему даст. Ехать надо было ночью, но Андрея это не смутило. Поручение он выполнил, хозяин остался доволен, приказал ему спрятать привезенные мешки (плотно завязанные и весьма увесистые) в подвал и забыть обо всем. В награду же он дал Андрею целых пять рублей. Андрей опешил, но в ответ лишь поклонился. Разумеется, надо было быть круглым дураком, чтобы не понять: дело тут нечисто, но он не задавал лишних вопросов. В другой раз Андрею было велено отвезти другие уже мешки по указанному адресу и привезти деньги, которые ему заплатят. Очевидно, это была проверка, и если бы хозяин не досчитался хоть копейки, в живых Андрея не оставил бы. Но он отдал купцу все до копейки и тем самым вошел в доверие. С того дня так и пошло: Андрей помогал сбывать контрабандный товар (потом он узнал, что там был табак, соль, а иной раз даже меха), и получал за это щедрое вознаграждение. За без малого восемь с половиной лет, что он провел у Аверьянова, Андрей скопил внушительную сумму, но все же ее вряд ли хватило бы на выкуп из неволи себя и своей семьи. К тому времени Аверьянов уехал из Киева, перебрался в Екатеринослав, и, конечно же, взял Андрея с собой. Он перестал скрывать, что никакой он вовсе не купец, и промышляет отнюдь не торговлей. Когда Андрей ему рассказал о своей заветной мечте, тот усмехнулся и пообещал помочь. Так Андрей оказался в Одессе и попал в помощники к некоему Ярославу Дмитриевичу. Фамилии его он не знал, тот предпочитал, чтобы его звали просто Ярый. Он-то и свел Андрея со своими доверенными людьми, и они начали промышлять все тем же сбытом краденого добра, за что полагалась неплохая «доля», а сверх того еще и «вербовкой». Они приходили в трактир, намечали жертву, как правило, только что приехавшего из деревни на заработки паренька, совершенно растерявшегося и сбитого с толку, подсаживались, заводили разговор, подпаивали несчастного, а потом давали подписать бумагу, по которой он соглашался стать рекрутом. Им платили по двадцать пять копеек за каждого… Пару раз приходилось ловить девиц, чтобы пополнить местные дома терпимости. Андрею противно было этим заниматься, он ведь знал, что это такое — быть бесправным, вещью, которой хозяин может распорядиться по своему усмотрению. Но просто так уйти он уже не мог, его не оставили бы в живых. Один раз Ярый взял его с собой на «крупное дело»: налет на карету казначейства, которая перевозила деньги из банка. Слава богу, задачей Андрея было лишь стоять на углу улицы да подать условный сигнал, если появятся жандармы. Это «дело» и явилось концом его, если так можно выразиться, темной биографии. Банду Ярого, разумеется, выследили, и Андрею вместе с остальными подельниками пришлось спешно бежать из города. Неделю он скрывался в лесу, сумев оторваться от своих «товарищей» и надежно спрятаться, а после тайком вновь пробрался в город, забрал (поистине удача любила его и улыбалась ему) все свои сбережения и пустился в обратный путь, в Киев. Приехав, он купил себе новое платье, снял приличный номер в гостинице, и зажил тихо и мирно. Ему нужно было выждать какое-то время, ведь слухи могли достигнуть и Киева. Но к счастью, ему вновь повезло. О поимке банды написали в газетах и сообщили, что главарь погиб во время того налета, а равно удалось ликвидировать и всех остальных. Его не искали, просто посчитали мертвым. Кроме того, фамилии его люди Ярого не знали, он представился как Андрей Андреев. Аверьянова в Киеве также не было, говорили, что он уехал за границу. В Киеве он выкупил небольшую лавчонку, стал торговать пенькой, и уже через полгода стал известен, как успешный торговец. После этого он отправился вновь к прежнему своему пану, принес ему деньги, необходимые для выкупа. Тот удивился, но выхода у него не было, да и деньги не лишние. К сожалению, родители не дождались его, умерли за три года до его возвращения. Оказывается, случился на редкость неурожайный год, и они попросту не пережили зиму… А вот тетку свою, Ярину Дорофеевну, Андрей забрал с собой. Слава богу, пан, видимо, охладел к ней и отпустил без сожаления. Они с теткой мирно зажили в Киеве, Андрей стал торговать лесом, вложил в дело почти весь свой капитал, и очень скоро прибыли его стали расти. Именно тогда он дал себе слово, что больше никогда не станет заниматься мерзостями вроде тех, которыми он промышлял в банде Ярого. Ни один человек не станет больше плакать из-за него. Андрей при любой возможности выкупал несчастных крепаков из рабства, устраивал на работу, давал им кров. Он даже девкам из дома терпимости помогал: платил втрое больше положенного, устраивал им «праздничные обеды», то есть, попросту выкупал сразу всех на всю ночь и устраивал кутёж. Они все веселились, пели песни, пили шампанское, а посторонних в дом попросту не пускали. Хозяйка борделя, мадам Макарова, говорила, что он разбалует ее канареечек, но Андрей лишь улыбался в ответ. Ему было известно, что она и сама жалеет их, и ей по душе его «широкие жесты». За полгода до встречи Андрея с Катериной к нему пришел один человек. Он говорил что-то о «пресветлом братстве», «пречистых белых голубях, свободных от скверны человеческой», о том, что им нужна помощь столь понимающего и состоятельного человека, а потом спросил прямо: согласен ли Андрей стать одним из них. Андрей пожал плечами, а человек, пристально взглянув ему в глаза, посоветовал хорошо подумать. Андрей похолодел: он моментально узнал правую руку Ярого, Матвея. Ну, во всяком случае, именно так он тогда представлялся. Андрей сделал вид, что не узнал его и не понимает, в чем дело. Но в тот самый миг, когда «зловещий призрак в черном», как потом описывали его в газетах, занес над Андреем нож, он узнал холодные серые глаза Матвея… Потом его догадка подтвердилась: скопцы-сектанты, которые всерьез нацелились заполучить имение и все капиталы Червинских, не простили Андрею, что он вмешался в самый последний момент, разрушил все их планы, и именно его стараниями мошенников удалось разоблачить.

***

— О чем задумался, дорогой? — Катя ласково улыбнулась ему и погладила по голове. — Да так, — отозвался он. — Я просто рад. Рад, что у меня есть ты. Наша дочь. И все у нас с тобой хорошо. — Этому счастью я обязана только тебе, — пожала она плечами. Андрей не ответил, он снова крепко обнял и поцеловал ее. Он действительно был счастлив: господь уберег его от смерти, дал ему любящую и верную жену. Может быть, он был и не достоин такого счастья, но… каждый имеет право еще на один шанс, верно? Когда они с Катериной приехали сюда, в его киевский особняк, и обосновались здесь, он вздохнул с облегчением. Как любит повторять его милая тетушка, настало время жить для себя и наслаждаться счастьем. Когда Катерина объявила, что ждет ребенка, у Андрея выступили слезы на глазах: вот оно, настоящее счастье, подумал он. Взяв впервые на руки свою милую дочку Любушку, он окончательно убедился: в целом мире нет и не было для него ничего дороже. Он вновь поклялся себе, что дочь его будет расти ни в чем не зная нужды, она будет свободна и богата, рядом с ней всегда будут любящие ее родители. Никогда не узнает она горя и печали, потому что все беды ее родители уже взяли на себя. То, что им довелось пережить хватило бы и на десятерых, так пусть их единственное и дитя не повторит их судьбу. Андрей был уверен, что исполнит клятву, ведь он привык держать данное слово.