Запах корицы

      Хоть Катсуки и был против, круглолицая всё равно рассказала о случившемся между ними и Мирио. Девочки были в шоке и приняли решение, что теперь Бакуго по школе не будет ходить в одиночку. Блондин возмущался как мог, но всё равно ему было приятно, что девчонки так о нём беспокоятся.       Они подошли к делу со всей серьёзностью, и теперь рядом с ним постоянно была как минимум круглолицая, Мина или Тсу. В столовой за «нейтральные» столики пересело уже несколько омег в лице Бакуго, Урараки и Ашидо. Каминари тоже решил подключиться, как и староста с новеньким. Этот вообще вёл себя максимально странно, вроде как Катсуки иногда видел его, болтающим с Деку, но по большому счёту этот Киришима казался одиночкой. Зачем он решил отделяться от коллектива «сильных мира сего», блондин так и не разобрался, но его это слабо волновало. Ему больше доставляло то, как кривил свою мерзкую физиономию Тогата, глядя на то, как с каждым днём всё больше учеников перестанут идти на поводу тупых устоев этой ублюдочной школы. Однажды настанет день, когда столы перестанут делиться в принципе, и каждый сможет сидеть, где хочет, несмотря на свой пол. Возможно, Бакуго уже успеет отсюда свалить, но он поспособствовал началу этих перемен, а это уже что-то.       Катсуки сильно волновала предстоящая первая течка. В первый раз пить подавители строго запрещалось, если омега планировал в дальнейшем иметь детей. Катсуки это понимал и с ужасом представлял ожидающий его пиздец. Он настолько разнервничался, что даже полез на форумы, где начитался такого бреда, что захотелось разбить ноут об стену. Урарака, как всегда, начала его просвещать и рассказала то, чего Катсуки совсем не знал. Она постаралась его успокоить по возможности и предупредила, что на это время лучше уехать домой. Катсуки попробовал поговорить об этом с Айзавой, но тот, будучи бетой, не проникся переживаниями молодого омеги. В сЮЭЙ было не принято отпускать в течки домой. Почти все омеги активно сидели на подавителях, так что никто и не отпрашивался. Блондин скрипнул зубами от злости и поплёлся в общагу не солоно хлебавши.       Когда на дворе был последний вечер сентября, Катсуки не выдержал и позвонил матери. Разговоры с круглолицей и другими девчонками давали ему ненадолго успокоиться, но с каждым днём ему становилось всё тревожнее. Его пугало то, что совсем скоро его жизнь в корне изменится, и он совсем не в силах это контролировать. А ещё его пугало, что он не сможет найти своего соулмейта. Раньше Бакуго об этом особо не задумывался, ему казалось, что оно случится как-нибудь само, по умолчанию. Но теперь он осознавал, что в мире огромное количество людей, и его пара могла уже умереть или ещё даже не родиться, от чего становилось совсем жутко. После долгих гудков в трубке послышалось не особо приветливое:       — Ну? Мать особо никогда не нежничала с сыном, разве что в глубоком детстве и вот недавний случай после результатов. Хоть Бакуго и не злился, сейчас ему была нужна её поддержка как никогда.       — Мам, мне страшно, — больше он не смог выдавить из себя ни слова. Мицуки помолчала и тяжело вздохнула.       — Моя первая течка прошла относительно легко, если это можно было так назвать. Но мне повезло, я была в этот момент дома под присмотром папы. Тебя могут отпустить?       — Мне сказали, что если будет совсем больно, то я отлежусь в медпункте, но выезжать из школы пансионного типа без уважительной на то причины нельзя. Мать пробормотала что-то явно не очень цензурное.       — Не хочешь сменить школу, пока это не очень поздно? Найдём поближе к дому, без общежития. Заодно не придётся постоянно пить таблетки. Бакуго чуть не упал на пол от шока. Его мать, которая никогда не сдавалась и пёрла вперёд похлеще танка, сейчас предлагала ему просто сдаться? Он точно сейчас разговаривает с Бакуго Мицуки?       — Ты уверена, что это решит проблему? Мама снова вздохнула.       — Не решит, но хотя бы немного упростит ситуацию. Я не хочу, чтобы какой-то ублюдок альфа слетел с катушек от твоего запаха и сделал с тобой что-то непоправимое. Если будет надо, я переведу тебя на домашнее обучение. Когда-то я уже потеряла лучшую подругу, не хочу потерять ещё и единственного ребёнка. Катсуки сидел в ступоре, не в силах переварить свалившуюся на него информацию.       — Что за лучшая подруга?       — Это явно не самая подходящая тема для разговора по телефону. Расскажу в другой раз. Обещай мне, что если кто-то посмеет тронуть тебя хоть пальцем, ты обязательно мне об этом расскажешь. Я разнесу эту чёртову школу по кирпичику, но я найду твоего обидчика, и он ответит по всей букве закона! Последние слова она была едва в силах произнести. Голос её срывался и дрожал, как будто она вот-вот расплачется. Сердце Катсуки защемило от боли.       — Мам, не надо. У него и самого в уголках глаз неприятно защипало.       — Я так надеялась, что эта участь обойдёт тебя стороной, — пробормотала она, — тебе будет так тяжело, Катсуки, это ведь кошмар.       — Но ты ведь справилась, — попытался успокоить её блондин.       — Мне пришлось потратить на это целые годы и прошибить лбом столько запертых дверей, что не сосчитать. Я не хотела, чтобы моему ребёнку выпала такая же участь. Бакуго сжал пальцами переносицу и сцепил зубы до скрежета. От напряжения хотелось орать несколько часов без остановки, но Очако и другие соседки явно не оценят, так что приходилось сдерживаться.       Перед глазами у Катсуки возникла мама, молодая и идущая против всего мира. Борющаяся с несправедливостью без чьей-либо помощи. Она не сдалась, так чем он хуже?       — Мам, я никуда отсюда не уйду.       — Что? Но как же…       — Бакуго не убегают поджав хвост. Если ты в своё время не сделала так, то и я себе не позволю. Тут девчонки, я их не брошу. Мама какое-то время молчала. Затем она произнесла то, отчего у Катсуки казалось, за спиной выросли крылья.       — Я горжусь тобой, сынок. Теперь блондин точно знал, что стены этой вонючей школы раньше выпуска он покинет только вперёд ногами.

***

На следующий день этот тупица новенький забыл свой учебник по английскому и почему-то решил, что подсесть к Катсуки — просто блестящая идея. С кристально похуистическим шифером он пододвинул свою парту к его.       — Поделишься учебником? Его голос был слегка хриплым, не до конца сломавшимся, но что-то в нём заставило Катсуки вздрогнуть всем телом. Почему этот новенький подсел к нему? Слева сидит староста, пристал бы к нему со своими тупыми просьбами.       — Ладно, в первый и последний раз. По телу пробежался табун мурашек, когда Киришима продвинулся ещё ближе. Блять, это очень странно. Сосредоточиться на речи препода стало невероятно трудно, а этот сидел и спокойно зырил в учебник. Бакуго подпер голову рукой, стараясь максимально отдалиться от Киришимы, насколько это позволял учебник. Он чувствовал, как кровь постепенно приливает к щекам непонятно из-за чего. Покалывание со стороны, где сидел новичок, только усилилось. А потом Катсуки ощутил самое стрёмное: у него встал. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Он постарался стать как можно незаметнее, но с треском провалился. Каминари пихнул его в плечо.       — Чего тебе, — прохрипел блондин. Каминари указал взглядом на препода, который выжидающе смотрел на Катсуки.       — Бакуго-кун, ты хорошо себя чувствуешь? Ты весь покраснел. Может, сходишь в медпункт? — спросил его учитель, старенький, склонный к полноте бета. Бакуго решил не отказываться от такой возможности, наскоро побросал тетрадки и пенал в сумку и быстренько свалил из кабинета. Он забежал в ближайший туалет и прислонился к стене, и тяжело дыша. Стояк и не думал пропадать, а в висках стучало. Катсуки не знал, что делать теперь с этой проблемой. Трогать себя там до течки было бесполезно, удовольствия от этого он не получит. А дрочить по старинке, как сопливые малолетки, ему сейчас хотелось меньше всего, поэтому Бакуго летящей походкой направился на малый стадион, подальше от лишних глаз.       Пробежка слегка его отрезвила, можно было завязывать, но Бакуго уже вошёл в раж. Мышцы, слегка застоявшиеся, приятно ныли, и даже начавшийся дождь не уменьшил удовольствия. Он всё продолжал наматывать круги по стадиону, забыв о времени. К нему с противоположной стороны поля побежали тонкие девичьи ноги под красным зонтиком.       — Каччан, что ты делаешь? — спросила взволнованная Очако. Бакуго затормозил и оперся ладонями в колени. Его форма промокла под дождём, а волосы намокли и лезли в глаза. Зато в штанах была тишь да гладь.       — Ты чего тут делаешь?       — Я переживала, тебя не было в медпункте, вот я и грешным делом подумала, что… Катсуки стало стыдно. Получается, круглолицая бегала и искала его по всей школе. Неудобно вышло.       — Прости, что не предупредил, не подумал, честно.       — Пошли домой, ты весь промок. Очако улыбнулась так, как умела только она, из-за чего на её пухлых щеках появлялись премилые ямочки. Она пустила его под зонтик, и они направились в общагу. Катсуки от осознания того, что у него есть такая подруга, где-то внутри становилось тепло и радостно. К вечеру блондину стало плохо. Поднялась температура и напрочь отбило обоняние. Очако и другие девчонки кружили вокруг его постели, ворчали, что он халатно относится к своему здоровью, но поили тёплым чаем и кормили всякими вкусностями. Если бы Минета, который после той ситуации обходил всю их омежью компанию десятой дорогой, увидел эту картину, изошёл бы слюной от зависти. Перед отбоем девочки разошлись по комнатам, взяв с Катсуки обещание, что он обязательно завтра никуда не пойдёт, потому что ему нужен покой и постельным режим. Ночь прошла просто отвратительно. Нос был забит, из-за чего приходилось, дышать через рот. Губы пересохли и покрылись мерзкой коркой, а его самого бросал то в жар, то в холод. Под утро уставший и нервный блондин почувствовал сильную тянущую боль внизу живота и ощутил, как бельё начинает намокать в одном конкретном месте. Пиздец подкрался незаметно.