Запах корицы

Жизнь — полное дерьмо. Катсуки успел над этим как следует поразмыслить, глядя воспалёнными глазами на светлеющее в окне небо. Что он там вчера хотел сделать? Пойти с круглолицей за шмотками и купить для девчонок торт? Теперь даже выйти в туалет станет ёбанным квестом. И всё из-за того, что какой-то лупоглазый уебан не смог удержать свой болт в штанах. Блеск. Просто, блять, блеск. Катсуки в который раз за ночь взял в руки телефон и на автомате открыл мамин номер. Он обещал, что обязательно ей расскажет, если что-то случится. Откуда, блять, ему было знать, что это что-то случится так быстро?       — Каччан, ты здесь? — постучалась Урарака. Катсуки быстро принял более непринуждённую позу и накрылся одеялом.       — Да, тут. Она выглянула из-за двери.       — Мы с девчонками и Коджи-куном собрались в кино. Хочешь с нами? Надо же, у кого-то жизнь продолжается.       — Прости, Очако, я после течки всё ещё чувствую слабость, да и мне надо домашку нагонять за эту неделю, так что я пас, — оставалось надеяться, что голос его не подведёт.       — Тебе нужна помощь? Я могу принести свои конспекты, — Урарака закусила внутреннюю сторону щеки. Видимо, не хотела оставлять его одного, но и поход в кино ей пропускать не хотелось.       — Да, записи были бы нужны, но, думаю, с остальным я справлюсь сам. Ты ведь так ждала эту премьеру, не стоит пропускать. Расскажешь потом, что там было интересного?       — Хорошо, — с облегчением выдохнула круглолицая и прикрыла за собой дверь. Он снова остался один на один со всем произошедшим. Это было так больно и унизительно, что и словами передать нельзя. Катсуки часто слышал, что судьба и Боги благоволят хорошим людям, которые никому не делают зла, моют руки перед едой и переходят дорогу только на зелёный свет светофора. Он даже сам иногда, скролля новостную ленту и видя какой-то пост об очередном происшествии, думал грешным делом, что потерпевшие тоже где-то были виноваты. Что ж, настало время запихнуть эти слова поглубже себе же в глотку, чтобы как следует прочувствовать их мерзкую горечь. Где же тогда провинился сам блондин, что на него обрушилось нечто подобное? Тем, что решил пойти против системы? Боги такого не любят и решили немного размазать Катсуки об асфальт? Чтобы больше не рыпался, наверное. Похоже, им удалось, потому что Бакуго даже встать с кровати сейчас был не в состоянии. В коридоре послышалось весёлое щебетание девчонок, бурно обсуждающих предстоящий поход в кино. Им, наверное, очень весело сейчас. Катсуки почувствовал, что между ними как будто в одну секунду треснула земля, образуя расщелину до самой Преисподней. Он теперь хоть раз сможет улыбнуться? Или банально встать с этой чёртовой кровати и выйти в туалет или поесть? Звучит как что-то невероятное, как полететь в космос. Бакуго плотнее закутался в одеяло и повернулся лицом к стене. Бессонная ночь дала о себе знать, и Катсуки забылся тяжёлым сном.

***

Он проснулся от стука в дверь. Неужели никто не может оставить его в покое?       — Бакуго, ты там? Голос этого крашеного. Что ему надо?       — Ты меня слышишь? Да что с ним такое? Он чо, не в состоянии догнать, что Катсуки не настроен на беседы?       — Ты чего стучишься? — о, Очако подключилась. Сплошная головная боль.       — А, ну, я хотел поговорить с Бакуго, — замямлил Киришима.       — Он отдыхает, у него выдалась тяжёлая неделя, — хоть кто-то способен понять Катсуки.       — Просто, то, что случилось…       — Ты про то, что вы с ним устроили драку, да? Как можно вести себя так по-детски? Катсуки даже смог представить, как коуглолицая сейчас упёрла руки в боки и состроила сердитое лицо.       — Ну, там так вышло…       — Ты ему такой синяк на лице оставил! А сейчас хочешь поговорить о чём-то? Ну-ка уйди. Каччан должен как следует отдохнуть, не мешай! Очако слишком хороша для этого мира. Ей нужно где-то в центре Токио памятник поставить. Дерьмоволосый ещё что-то там пробормотал и убрался восвояси. Наконец-то. Очако тихо приоткрыла дверь, проверяя, не разбудили ли они «уставшего» Катсуки. Наивная, они там так расшумелись, что и мёртвого бы подняли. Бакуго подумал о том, что вечно скрывать своё состояние ото всех не получится. И что же ему тогда делать? Давить из себя улыбку и делать вид, что ничего не произошло? И сколько он так продержится? Полное дерьмо. Катсуки опять услышал шаги в коридоре, которые остановились у его двери. В щель между полом и дверью кто-то просунул бумажку, после чего ушёл. Урарака? Нет, она бы просто написала в чате. Бакуго нашёл в себе силы встать и подойти к двери, чтобы поднять листок с пола. На нём было написано: Как ты себя чувствуешь? Не хочешь поговорить о случившемся? Кстати, Тогата всем сказал, что упал с лестницы. Валяется в кабинете медсестры с вывихом лодыжки. Думаю, он ещё долго будет отходить от всего этого. Дерьмоволосый никак не оставит его в покое. Но, стоит признать, его поведение было довольно милым? Или как люди это называют? Катсуки опять лёг в кровать и открыл контакт Киришимы. 5:36 pm. Вы Извини, что накричал ночью. 5:36 pm. Дерьмоволосый Оу… не думал, что ты напишешь~~~~ Можешь не извиняться, я не злюсь^^. Бакуго не знал, что писать дальше. Может, всё-таки стоит позвать его к себе? Сейчас блондин почему-то захотел с ним поговорить. Что-то вроде тренировки перед следующей неделей. Ему придётся общаться со множеством людей и делать вид, что всё как обычно. 5:38 pm. Вы Если хочешь, можешь зайти. 5:39 pm. Дерьмоволосый Вау~~~~~ Хорошо, сейчас спущусь. Жди^^^^ Всё-таки, идея так себе… Киришима пришёл спустя буквально пять минут. Он в нерешительности замер на пороге, не зная, куда себя деть. Не чувствуй себя Катсуки сейчас, словно разделанная рыба, посмеялся бы над подобным поведением.       — Садись уже, не действуй мне на нервы. Эйджиро присел на стул и уставился в пол.       — Ну так, как ты себя чувствуешь, Бакуго-кун?       — Дерьмово, — честно ответил блондин, — и не зови меня так, бесит.       — Оу, ладно, — смутился дерьмоволосый, — тогда как?       — Да какая разница? Задрот Деку зовёт меня Каччан, от него эту кличку подхватила круглолицая. Дэнки зовёт — Бакубро.       — Бакубро? А что, звучит неплохо, — искренне улыбнулся Киришима. Бакуго помолчал. Неожиданно ему пришла в голову мысль, которая вот уже несколько дней не давала ему покоя.       — Слушай, раз ты теперь знаешь мой секрет, о котором, я надеюсь, не станешь трепаться, то расскажи свой. Дашь на дашь.       — Какой ещё секрет? — заметно напрягся Киришима.       — Почему от тебя ничем не пахнет? Эйджиро забегал глазами туда-сюда.       — Ну, такими секретами нужно ведь делиться с самыми близкими, разве нет? — нервно он рассмеялся.       — Ты меня ночью спас от ублюдка-старшеклассника. Куда уж ближе теперь? — полуиронично проворчал Катсуки. Киришима молчал. Было видно, что он ведёт какую-то внутреннюю борьбу. Наконец, он глубоко вдохнул и начал говорить.       — Скажи, Бакубро. Ты ведь не против, если мужчина-альфа будет с мужчиной-омегой? — начал он издалека.       — Ну, в моём положении как-то грешно быть против, — не совсем понял Катсуки, к чему ведёт дерьмоволосый.       — А если, скажем, вместе будут двое омег?       — Такое возможно? — удивился блондин, насколько позволяла его апатия.       — Ну, итог такой любви сидит прямо перед тобой, — очень тихо ответил Эйджиро и низко опустил голову. Катсуки охуел. Он во все глаза уставился на дерьмоволосого.       — То есть твои родители — двое парней-омег?       — Нет, у меня мама и папа, но это особо не меняет ситуацию, — горько усмехнулся дерьмоволосый.       — Так ты из-за этого не пахнешь? — наконец, сложил полную картинку в голове Катсуки.       — Ага, генетическая мутация. Они помолчали.       — Бакубро, ты теперь меня презираешь? — с какой-то непонятной тоской в голосе спросил Эйджиро. Бакубо до боли закусил губу. С чего бы ему это делать? Ненавидеть кого-то за то, кем он родился?       — Так могут делать только конченные мрази. Мне не за что тебя презирать, дерьмоволосый. Киришима шумно вздохнул и уставился в потолок, часто заморгав.       — Эх, сказал бы мне кто-нибудь это раньше, Бакубро.       — Тебе, похоже, сильно доставалось, — на сердце легла какая-то странная тяжесть. Катсуки ведь считал Эйджиро фриком. Странным молчуном. Осуждал его только за то, что тот альфа, недоверял. Надо запихнуть себе в глотку ещё парочку слов, до самых лёгких. Чтобы больше никогда не делать поспешных выводов о других.       — Мы часто переезжаем. Как только просачивается слух, что у нас такая семья. Я сменил уже школ шесть, наверное, а может больше, не помню. Катсуки хотел сказать хоть что-то ободряющее, как ему это говорили Урарака или мать. Что-то, отчего Киришима осознает хоть на секунду, что мир — не такая уж и помойка, да только не успел. В ноздри ударил густой дурманящий аромат фиалок. Такой сильный, что заполнил всю комнату за секунду. А раз это произошло так быстро, то…       — Ёб твою мать, это Урарака!