Спящая красавица

Сумерки наваливались на Бекон-Хиллз большим громоздким одеялом, распространяя своё колдовство по улочкам, зажигая огни городка и материализуя дыхание прохожих в белый полупрозрачный пар. Стайлз выдохнул снова, отчего лицу сразу стало теплее и посмотрел на Елену, которая натянула шапку пониже, едва ли не по самые глаза — волосы её скрывали грустное лицо от глаз Стилински, но он всё равно знал, какой у неё взгляд. Это было несложно: у Гилберт для всех окружающих была скупая палитра эмоций, но огромный спектр причин той или иной тоскливой, странной улыбки. Откуда Стайлз знал об этом? Он наблюдал за ней всё время. В детстве, он любил играть в полицейского, такого же храброго, как его отец. Теперь у него была новая игра, более интересная — пытаться разгадать Елену Гилберт, которая была тем ещё орешком. Ему часто приходилось думать о том, что значил для неё тот самый незнакомец, появившийся так внезапно в день Хеллоуина. Он-то как раз, видимо, прекрасно всё понимал, для него она была открытой книжкой, где каждая страница ясна. — Как тебе фильм? — наконец, решил спросить Стайлз, улыбнувшись Елене. Она вдруг ответила неестественно тёплой усмешкой. — Это же "Завтрак у Тиффани", Стилински. Когда я была девчонкой, то всегда мечтала о том, что этот фильм превратится вдруг в мою жизнь. — И как успехи? Спросил и пожалел. Весь этот месяц, что он ходил с ней на три предмета — литературу, историю и английский язык, Стайлз думал о том, что нужно спросить у неё о прошлой жизни, но решаться не хотел. Она выглядела, как больной, вышедший из комы только телом, а душа оставалась где-то там далеко внутри, в хрустальном гробу. Елена на его удивление не стала резко отвечать, хотя он ожидал того, что она просто грубо прервёт этот разговор или переведёт на другую тему. Он всегда так делал, когда дело касалось матери, а Стилински был отчего-то уверен, что у Гилберт есть такая же тёмная сторона истории. Это просто какая-то специфическая тень в глазах детей, которые потеряли кого-нибудь слишком рано, по-другому он объяснить не мог. — Получилось, — пожала плечами Елена, грея дыханием свои ладони. Ему безумно хотелось взять их в свои руки, но он отвлёкся, нарочно не глядя на длинные музыкальные пальцы. — Тогда почему ты здесь? — У меня было всё и ничего, а я не понимала, как я должна поступить, — отвлечённо и абстрактными фразами ответила Гилберт. — Ты, как писательница романов про вампиров, — буркнул немного недовольно Стайлз, сам не зная, что он совсем близок к правде. — Ну знаешь, этой дурацкой истории про безэмоцианальную бабу... — Да, в ней очень много несовпадений с реальностью, — загадочно согласилась девушка, поворачивая к нему лицо. — Но ты знаешь, кое в чём ты прав, мистер Стилински. — Например? — Одно время я до ужаса любила писать и мечтала стать настоящим автором, — улыбнулась она, словно вспоминая не дни своего детства или юношества, а вовсе другую жизнь. — Мама подарила мне дневник и я завела привычку писать туда каждый день — Ужас, — наигранно вздрогнул Стайлз, округляя глаза. — У меня никогда не получалось, а на чердаке скопилась наверное целая коллекция тетрадок с одним-единственным исписанным листком. — Ну а я писала каждый день с десяти лет, — кивнула Елена. — Просто приходила и выкладывала туда все переживания, это было неплохо. — Почему не пишешь сейчас? Они свернули на улицу, где стоял дом Гилберт, пустой и неприветливый. Стилински не могу себе представить, каково это — возвращаться в этот неприветливый и пустынный день. — Не о чем, — с заминкой ответила Елена. Она замолчала снова, но на этот раз будто сомневаясь, насколько дальше можно ему позволить спросить её? Может ли она сказать ему? Станет ли от этого легче? Хотя прошло уже столько времени, а боль всё съедала её изнутри, уничтожая любую надежду на то, что это когда-нибудь сможет стать по-другому. Светлее, чище. Елена давно решила, что уже не сможет проснуться той девушкой с добрым и чутким сердцем, а зачем же восставать из мёртвых грешной? Лучше оставаться под крышкой и ждать естественной гибели, чем мучать себя... — Я потеряла всех, кого любила, Стайлз, — вдруг сказала она другим голосом, глядя в эти глаза, полные янтарного мёда. Глупости, обычные глаза, с красивой радужкой, вот и всё. Разве что взгляд внимательный ко всему, да и только. — У меня были родители, тётя, брат, лучший друг — все мертвы. И для меня не осталось слов, чтобы написать об этом. Стилински подался вперёд, чтобы сказать что-нибудь, но Елена протянула руку и мягко остановила его. Они стояли на углу и фонарь над молодыми людьми слабо мигнул, оставив лёгкие тени на их лицах. — Спасибо, что проводил, Стайлз, — прошептала Гилберт, будучи совсем близко к нему. Так, что у юноши успело перехватить дыхание. А потом девушка развернулась и быстрыми шагами направилась к своему дому, словно убегая от того, что могло бы поколебать её уверенность. *** — Знаешь, я подумал, что ты зря... Стайлз шумно ввалился в холл дома Елены, даже не стучась, полный какой-то необъяснимой и неотвратимой решимости, присутствовавшей в его организме всегда, когда он считал дело по-настоящему стоящим. В доме было удивительно тихо и ни на кухне, ни у телевизора Елены не оказалось. Стилински поозирался с несколько обескураженным видом — за этот месяц он успел выучить расписание Елены, которая жила затворницей и практически не выходила из дома, разве что Стайлз вытаскивал её на прогулку или куда-нибудь ещё. Он толком-то и не знал, зачем делает всё это. Сначала она была только загадкой: ему всегда было интересно распутывать тайные мотивы людей, отличающихся от остальных. Наследственное или нет, но Стилински осознал эту свою страсть ещё тогда, когда маньяк со своей канимой занимал все мозги их "стаи". Ему было интересно, а не страшно. Но Елена... Здесь присутствовало нечто большее — её скрытый мотив он понимал и принимал, потому что с самого детства в душе считал себя немного недоделанным из-за гибели матери. Ему казалось, что он должен был стать совсем другим человеком, будь она рядом, а потому боль Гилберт нашла отражение в его собственной и он хотел узнать, какая же она на самом деле, под этим морем тоски, утопившем её в горе? И иногда — редко — он видел. Она улыбалась несколько раз такой светлой и доброй улыбкой, которая словно было создана самой природой для того, чтобы каждый рядом чувствовал в ней поддержку и понимание. Постепенно, он осознал, что всё время он бьётся, чтобы вызвать у неё именно эту улыбку и особое выражение карих глаз, делающее её настой красавицей. Скотт посмеивался над ним, но Стайлз знал, что на самом деле друг рад за него. Он видел на его примере, что какая-то такая непонятная химия, неподвластная никому кроме него и Элисон происходила с Макколом. А теперь Стилински сам нырнул в этот колодец с головой. — Елена? — позвал Стайлз, поднимаясь на второй этаж. Он прошёл по коридору и заглянул в спальню, где на двуспальной кровати раскинулась девушка. Волосы рассыпались волной по белоснежной простыне и парень сглотнул, когда взгляд его опустился ниже, на беззастенчиво задравшуюся ночную рубашку, обнажившую бедро. Стилински накрыл её одеялом и присел на край кровати, невольно улыбнувшись её невинному виду, а затем потянулся, чтобы положить чистый блокнот на тумбочку с ночником. И тут же заметил на ней полупустой флакон из-под таблеток, помеченных именем Гилберт. Стайлз знал их, такие выдают любым пережившим травмы для здорового сна и успокоения нервов, поэтому плохое подозрение сразу закралось в его сердце. Он нахмурился и тронул Елену за плечо, но когда она никак не отреагировала буквально затряс её как куклу, удивительно хрупкую в его руках. — Ты не могла этого сделать, чёртова идиотка, ты не имела никакого грёбанного права... — бормотал он, чувствуя, как собственная паническая атака подбирается совсем близко. Прошло ещё короткое мгновение прежде, чем он понял, что делает совсем не то, что нужно. Он резко и глубоко вздохнул, пытаясь упокоиться, а затем наклонился над ней и зажал Елене нос, касаясь своими губами её. Это был не тот поцелуй, о котором Стайлз иногда думал, когда она сидела рядом или улыбалась ему. Те сладкие мысли он прогонял, но они так или иначе всё равно выглядели совершенно по-другому. В них не было гневного рваного дыхания и ругательств, застывших на губах Стайлза, а Гилберт отвечала с большим... энтузиазмом. В любом случае, Стилински только в очередной раз убедился, что в его жизни ничего не происходит так, как он этого хотел бы. Он оторвался от неё, чтобы снова вдохнуть воздух и вызвать скорую, которая потребуется в любом случае, и Елена вдруг распахнула глаза, сразу закашлявшись. — Господи, о чём же ты думала? — пробормотал Стайлз, прижимая её к себе. У него возникло иррациональное желание обнять её так сильно, чтобы переломать эти рёбра в наказание, но девушку спасло то, что в этот момент трубку взяла мисс Маккол и Стилински практически проорал адрес Елены, тараторя всё, что произошло. _______________________________________________________ Плохо себе представляю, что происходит при качественном отравлении кроме того, что сначала надо привести в сознание, а потом промыть желудок, так что открещиваюсь и прошу тапками не закидывать :)