Волки, волки

*** Потом мы хороним собаку под большим красивым деревом, где мы так любим сидеть с Микасой, а затем будто бы проходит бессонная ночь в слезах впервые без моей собаки, и я все думаю не только о том, что ее больше нет, но и о том, как она страдала. Микаса на соседней кровати будто бы тоже не спит, она лежит, свернувшись калачиком, и в этот момент, она, такая обычно сильная, напоминает мне Элдию. К рассвету я собираюсь, вытираю слезы и сжимаю кулаки, моя неистовая злость возвращается ко мне. Когда мы выходим с Микасой во двор, Армин уже ждет нас, в его руках книжка, он смотрит на меня обеспокоенно и преданно. Он хочет заинтересовать меня картинками и историями, чтобы отвлечь, но Армин заранее знает, что сегодня у него ничего не выйдет. Мы идем на поляну, на которой обычно собираемся с друзьями, там стоят стены развалившегося дома, мы всегда облепливаем их, как птицы парапет крыши. Райнер и Бертольд уже там, Райнер стоит на крае стены и осматривает поле внизу, будто дозорный, следящий за порядком, он широкоплеч и прям, а Бертольд сидит на земле и чертит палочкой наши имена, заметает их и рисует снова. Взгляд у него, как всегда грустный, будто бы виноватый. Райнер приветствует нас радостно, а Бертольд только поднимает взгляд. Затем приходит Конни, он приносит мяч и думает увлечь нас игрой, но быстро понимает, что что-то не так и нам сегодня не до футбола, поэтому он закатывает мяч в угол стен и иногда с тоской посматривает на него. Потом появляются Имир и Криста, они всегда неразлучны, хотя иногда мне кажется это странным, ведь на Кристе нежное девичье платье, а у Имир обрезанные штаны и дырка на подошве ботинок. У Кристы фенечки на руках, а у Имир царапинки, Криста желает нам доброго утра, а Имир — найти мне и Микасе место, чтобы, наконец, уединиться. Того же она желает и Бертольду с Райнером, на что мы вчетвером злимся совершенно по-разному. Имир садится на стену, скрестив ноги под собой, а Криста свешивает их вниз, туфельки соскальзывают, оголяя розовые пятки. Затем появляется Саша, жуя печенье и ни с кем не делясь, она нервно улыбается, когда Имир проходится по ее желанию постоянно держать что-то во рту. Саша забирается на стену и ходит по ее краю, огибая сидящих на ней, сталкиваясь со мной, который делает тоже самое. Когда мне надоедает ходить, и я разваливаюсь на земле, прислонившись спиной к холодном кирпичу, приходит Энни и молча садится рядом со мной. От нее пахнет чем-то сладким, но это не цветы и не конфеты, так пахнут обычно женщины, надушенные духами. Она крутит травинку в руках, завязывая из нее узелки, а Микаса садится напротив нас и смотрит на нее недовольно, что-то ей не нравится в Энни. Мне хочется начать свой рассказ без последнего участника наших посиделок, всегда объявляющегося последним, но Жан все-таки приходит, лицо у него сонное и самодовольное, раздражающее, хотя бесит оно меня и при любых других выражениях. Он ложится на стену и смотрит в небо, потом достает пачку сигарет и по-взрослому вальяжно закуривает. Я, Конни и Имир просим у него тоже, и Жан говорит, что даст мне сигарету только потому, что надеется на то, что у меня слабые легкие и это меня убьет. На самом деле меня убьют совершенно другие вещи. Ду-рак. Я снова забираюсь на стену, Райнер уступает мне самую высокую точку, и здесь я начинаю вещать о своей трагедии. Я рассказываю, что волки сделали с Элдией, и все, наконец, слушают меня очень внимательно, не перебивают и не смеются. — Боже мой, наша Элдия, — говорит Криста, когда я заканчиваю, проникаясь жалостью к моему горю и присваивая его себе вместе с моей мертвой собакой. — Как вы с Микасой, держитесь? — спрашивает Райнер, положив мне тяжелую руку на плечо. Микаса печально кивает, я стряхиваю его руку, потому что я не держусь и не хочу это говорить вслух. — Никогда не думала, что волки могут переплыть реку, — говорит Саша. Все с ней соглашаются, это событие поражает, Жан закуривает еще одну сигарету. Я быстро заглядываю всем в лица, кажется, будто бы только Армин ожидал такие события. — Что не победит воля, то все равно разрушит время, — печально вздыхает он. — Это так ужасно, что волки разорвали твоей собаке горло, — печально говорит Бертольд, — Не могу представить, что ты почувствовал. Это вроде бы и не вопрос, но Бертольд смотрит на меня ожидая ответа, с едва уловимым любопытством. Райнер хмурится, а Имир говорит: — А я все думала, чтобы такого бестактного сказать. Но посмотрите-ка, меня переплюнул тихоня. — Просто у меня тоже однажды умерла собака, — говорит Бертольд, — я взял ее из приюта, она была очень больна. Но чтобы я не делал, у меня не вышло ей помочь, ведь это была больная собака. И он печально так вздыхает, и мне становится больно за его животное. — А ведь у меня тоже есть собака, — говорит Конни, — Их даже две. А если волки доберутся и до моей собаки? — Или до нас. И будут ходить по нашим землям и делать все, что волкам вздумается, — говорит Саша. — Да, да, да! — кричу я, — Поэтому я должен убить этих волков! Убить всех волков, чтобы они не сделали это с нами, чтобы не держали нас в страхе, чтобы не убивали наших собак! Я возьму палки и намотаю на них ножи, и пойду в их лес, и там убью всех волков! Каждого волка с большими зубами и острыми когтями! — Но, Эрен, — Микаса встает, смотрит на меня печально и строго, — Разве нам не лучше просто свалить то дерево, по которому они добрались до нас? — Нет, Микаса. Если один раз через реку упало дерево, и волки смогли перебраться по нему, это значит, что оно может упасть снова! Мы всегда будем в опасности из-за волков! Они будут определять нашу жизнь. Мы должны убить всех волков и больше не бояться того, что они могут прийти к нам! Более того, мы должны их убить, чтобы самим больше не бояться заходить в лес! Я говорю громко, раскачиваясь на краю стены так неосторожно, что стоит мне снова перейти на крик, как я свалюсь с этого края. — Ты уверен, что тебе вообще стоит ходить в лес, даже если там не будет волков? — спрашивает Энни, накручивая узелки на очередной травинке. Ее голос тихий, твердый, и отчего-то мне кажется, нежным. Мне думается, что если она произнесет мое имя, то оно прозвучит интимно чувственно. — Конечно! Я могу ходить в лес, потому что он им не принадлежит! Он часть большого мира, и мы в нем никогда не были только потому, что мы трусы и даже не пытались попасть в него! Эти волки должны быть уничтожены, и никто больше никогда не будет бояться за своих собак. Микаса говорит: — Если тебе это нужно, Эрен, и по-другому никак у тебя не получится, я пойду убивать волков вместе с тобой. Это опасно для тебя. Ее взгляд решительный, она не потерпит пререканий. Мне хочется сказать ей, что она не обязана, но для нее по-другому тоже все быть не может. И в конце концов, Микаса тоже потеряла Элдию, и у нее тоже есть причина убивать волков, сокрытая не только во мне. — Блин, — говорит Конни и чешет свою бритую беззащитную голову, — Я так-то не очень хочу убивать волков. Я вообще не хотел бы с ними встречаться. Но если они могут прийти и убить моих собак, то лучше уж я сам их убью. Я с вами. Я улыбнулся ему и закивал. Конни с нами, мы будем с ним убивать волков. Жан вдруг с силой выбрасывает не затушенный бычок в сторону, будто бы он был перед ним чем-то виноват. Криста осторожно затаптывает его носком туфельки. — Да черт возьми, идиотские волки! Идиот, впервые прав… — Чего…, — начинаю я, но Жан не обращает на меня внимание. — Волки могут перебраться через реку и съесть наших собак. Ваших, то есть, у меня-то нет животных. И вас могут съесть. Меня-то они сожрать не в состоянии, до такого классного парня им не добраться, но вас, дураков, они съедят и не обляпаются. Что вы смотрите на меня? Думаете, я готов сражаться с волками, и это мне нужно пытаться защитить кого-то? Или, может быть, вы думаете, что я могу увидеть в этом свой долг? Хочу стать героем? Ни черта подобного. Но я буду это делать. Почему? Просто потому, что я сейчас это выбрал. Я. — Без такого крутого парня нам однозначно не справиться, — говорит Имир. А мне почему-то не хочется вдруг говорить, что помощь этого болвана мне не нужна, или что волки съедят его первым, хотя я думаю, что вроде бы я и должен это сказать. Я рассматриваю Жана, он хмурится и явно раздражен собой, и я улыбаюсь. Все на него смотрят, потому что вроде бы никто и не нуждался в его речи и никто не интересовался у него вопросами, которые он задал себе сам. — Естественно. Без такого крутого парня вам не справится, — говорит Жан уже куда спокойнее. — Молодец, Жан, — хвалит его Райнер, хотя сам он еще не высказывал свое мнение на этот счет. Хистория вдруг забирается на стену, это требует от нее усилий, Райнер тянется к ней, чтобы ее подстраховать, но она справляется без него. Она становится рядом со мной, такая маленькая и серьезная. — Я хочу помочь тебе, Эрен. И не только потому, что я хочу защитить наших собак от волков. Я не мечтаю о том, чтобы покарать злодеев, но я хочу помочь тебе, потому что я вижу, что, не отомстив за Элдию, ты никогда не смиришься с ее смертью. Нам всем больно. И ее отговаривать мне не хочется, я чувствую ее смелую решительность, и от этого я сам становлюсь еще храбрее. — Сдались тебе эти волки, — говорит Имир Кристе, она старается оставаться насмешливой и равнодушной, но эта маска все-таки чуть сползает, — Волки и волки, все равно они будут всегда и ничего с ними не сделаешь. Ты все равно не истребишь их всех, убьешь этих, придут другие, может быть, еще более злые. Они все равно съедят то, что им нужно съесть, и не важно зубами этого или другого волка это будет сделано. — Так я уже убью всех волков, ты что не поняла?! — Ему нужно убить всех волков, — повторяет Криста. — Убить как можно больше волков, чтобы защитить наши земли, — говорит Саша. — Всех, всех, всех! — кричу я, и чуть не сваливаюсь со стены, Микаса удерживает меня за руку. Саша кивает. — Хорошо бы всех. В любом случае, я не хочу, чтобы они ходили по нашим полям, убивали наших собак, и мы сидели тут такие грустные, потому что они съели собаку Эрена и Микасы. Я хочу продолжать дальше играть с вами в футбол, лазить по стенам и есть печенье, не думая про этих волков. Поэтому я с вами. И я радуюсь, и я немного растерян, что и Саша с нами. — Спасибо, — говорю я ей и поворачиваюсь к Имир, потому что все еще не понимаю, уловила ли она мою мысль. — Я с вами, — говорит она, махнув рукой, и я чувствую, она не верит в мою идею. Криста смотрит на нее обеспокоенно, а Имир вдруг раздражается. — Не думай, будто это из-за тебя, малышка, я собираюсь рисковать собой, чтобы тебя защитить. Просто если вы уйдете все в лес, мне придется куковать тут одной в лучшем случае, а в худшем — компанию мне составят лишь парочка зануд. Бертольд опускает взгляд, ему скорее не нравится ни то, что его назвали занудой, а то, что упомянули его вообще, а Райнер выступает вперед. Он берет меня за плечи и заглядывает прямо в глаза. — Это решение настоящего мужчины, Эрен Йегер. Твое героическое желание защитить свои земли от врагов в лице волков вдохновляет и меня на подвиги. Я пойду за тобой, и мы вместе сможем прогнать волков с наших земель. — И уничтожить их. И прямо в их лесу. — Пусть будет так. Из-за его плеча показывается Бертольд, и вот ему мне хочется сказать, что ему-то необязательно идти за нами только потому, что с нами отправится его лучший друг. — Я — не смелый человек. Бороться с волками — это крайне опасная затея, но если в ее ходе мои друзья могут пострадать, если волки могут покусать и вас, я не могу оставаться в стороне. Бертольд иногда меня удивлял, в этот раз приятно. Иногда мне кажется, что он считает другом только Райнера, но я обрадовался, что это не так. Армин не забирается на стену, но когда он начинает говорить, все его слушают. — А должны ли мы убивать волков? Разве они могли поступить по-другому? Они же все-таки волки. — Если задуматься, у них, правда, не было выбора, — задумался Райнер. — Но они пришли на наши земли и представляют собою опасность, — тут же отзывается Конни. А я не выдерживаю. — Но они убили мою Элдию! На моих глазах, и ты сам все это видел, Армин! Мне плевать, почему они ее убили, были ли у них причины, я убью их за то, что они это сделали! А если бы у них, правда, были причины, я бы убил всех тех, кто верит в них! А если это все случилось только потому, что они хищники, я бы убил того, кто придумал хищников, я бы добрался до него! — Эрен, — в голосе Армина чувствовалась печаль за меня, будто бы он знал какое-то грустное будущее обо мне, —Такие слова как раз пугают меня. Пускай так, я готов смотреть на врага, как на кровожадную тварь, по крайней мере, сейчас, после того, что я с тобой видел. Но это не единственное, что меня волнует. Если мы начнем эту войну сейчас, если мы закроем глаза на то, что мы можем убить не тех волков, что убили Элдию… — …Мы убьем всех волков! — Хорошо, мы полностью перестанем в них видеть животных, а только хищников, и закроем глаза, на то, что у них могут быть волчата, или даже лисицы и медведи, которым они могли быть дороги. Мы не будем думать об этом, на войне, неся праведный гнев в сердце, возможно, это будет сделать легко. Но ведь война — это не только победы, не только ярость, не только вина, это еще и потери. Если мы примем решение сейчас начать войну, мы можем быть покусанными волками или даже потерять чью-то собаку еще с еще большей вероятностью, чем если мы будем смиренно оплакивать наши потери и разбираться с деревом, упавшим через реку. Пока я открывал рот, Жан влезает вперед меня. — Решение начать войну уже принято без тебя, Армин. Единственное, что ты теперь можешь, это попытаться сделать так, чтобы потерь не было. Если ты не веришь в себя, то ради минимизации жертв, не иди с нами, но если ты думаешь, что ты как-то можешь помочь, то бери в руку палку и отправляйся с нами с целью ни сколько убивать волков, сколько защищать нас. — К тому же, разве не ты мечтал увидеть, что там за речкой? Ты говорил, тот лес огромен. Мы сможем узнать, насколько же он велик, Армин, — я улыбаюсь ему, и он улыбается мне в ответ. Армин готов идти с нами. Не высказалась только Энни, но, когда мы пошли готовиться к войне, собирать палки, камни и ножички, она отправилась вместе с нами.