Kiss me in the dark

Чимин, будучи одним в квартире с отключённым светом и прижатым к стене собственной спальни, не мог пошевелиться. Спина не отлипала от стены ни на мгновение из-за пожизненного чувства присутствия позади неё. Постоянно оглядывался, думая, что вот он совсем рядом. Глаза часто бегали на потолок, вспоминая и тех, кто ползает по ним. С висячими длинными неухоженными тёмными волосами, местами скомканные в колтуны. С бледными глазами и вечно открытым и нагоняющим ужас ртом. С потемневшими и острыми зубами, с морщинами, гематомами и ранами на лице. Началась паранойя, и парню казалось, что дыхание в этой комнате принадлежит не только ему. Навострил все органы чувств, смотрит в темноту, как ёбнутый. Но знал, что вот так смотри, и он не появится. Какая-то извилина глупо полагала, что он не тронет Чимина, если тот будет смотреть. Боковым зрением наблюдал глюки, которые пугали сильнее самих звуков. Чёрные пятна на фоне чего-то более светлого. Чимин просидел, не моргая, около полуминуты. Руки прикрывали часть лица, пытаясь остановить всхлипы. С глаз на пальцы перетекли слёзы, скатываясь по костяшкам. Моргнул, когда стало особенно невыносимо, и мокрые ресницы охладили на мгновение кожу под глазами. Сердце давно в пятках, но пока ничего не произошло. Даже оно нашло себе «домик», а у Пака так просто – одеяло. На этом наши возможности всё. Очевидно, что красноволосый не продержится. Логично, что в этой ситуации помогут лишь таблетки. Снотворное – его верный вечный друг. Ясно, что ему пиздец, ведь они в другой комнате. Между ними лишь коридор, который сейчас, по-видимому, является пристанищем для монстров. Прямо сейчас там скопились все воспоминания за больше, чем двадцать лет своей жизни. От, казалось бы, совсем не страшных аниматроников, но это лишь в юности. В детстве всё было совсем по-другому. И до последних фильмов и всё ещё моментов из жизни. Он осматривает повторно комнату. Далеко не первый и не десятый раз за эти минуты. Глаза более привыкли к темноте, но Чимин всё ещё не может спокойно утверждать, что его подруга – темнота. Они как некоторые школьные магниты – ни в какую не магнитятся друг к другу. Натягивает сильнее одеяло и собирается с силами. Кулачки сжимают одеяло, оставляя заметные для Чонгука мятины на нём. Прикрывает затылок, ощущая лёгкий прохладный ветерок, с учётом того, что позади – стена. Жалеет свою мать и отца, что вырастили такого придурка, раз с такими проблемами даже фонарик под подушкой не держит. Зато держит за придурков, когда говорит, что счета за свет и деньги потраченные на снотворное не велики. Однако Чонгук та ещё крыса. Вне одеяла лишь пятки парня. Пальцы ног мёрзнут, а щёки после рыданий будто вылезли из жерла вулкана. Натянул на голову одеяло и сидит: собирается с мыслями. Оценивает длительность гробовой тишины, наступившей относительно недавно. Станет ли тишина действительно гробовой? Будет ли тут в скором стоять гроб Чимина? Внутри слишком странное ощущение, будто его опустошили и насильно страхом заполнили всю грудину. Может из-за этого сердце переехало в пятки. Спустя мгновение бежит. Шлепки босых ног об ламинат чересчур громкие. Чимину кажется, что этим звуком он привлёк даже некоторых, заёбанных своим жалким существованием, бактерий. Тогда же и ударяется обо что-то. Роняет одеяло, ощущая себя более жалким в руках темноты, пробирающейся с каждого угла. Лоб сильно колет, после чего место удара накрывает вспотевшая рука. Сразу возникает мысли что это «кто-то». Потерялся в пространстве, будучи окружённым темнотой, куда не добирается лунный свет из окна. Постоянное ощущение, что позади кто-то есть. Что дышит в спину и усмехается, выжидая лучшего момента. Будто Чимин, пропитываясь страхом, становится вкуснее. Нанизывается на шампур «Инфаркт и сердца, и очка». Отчаянно пытается нащупать стену, каждый раз лажая и делая неловкие движения, боясь нащупать кого-то. Добрёл до кухни и, опираясь на фотографичную память, сразу находит нужный шкафчик. Именно из-за неё по ночам и всплывают такие качественные моменты, которые парень случайно запомнил, и теперь это не вылетает из головы. Зато помнит, как выглядит страницы из книги по истории. Где какая "важная" в его возрасте дата, но при этом всем всё равно не помнит событие, которое там описывалось. Вспоминает лишь красное оформление книги, с первого же дня надоевшее. И жуткие лица, которые всплывают всегда, но застревают лишь по ночам. Нашёл баночку и открыл её. Раньше никогда так не радовался звону таблеток внутри, когда баночку открывал дрожащими руками. В мыслях лишь одна таблетка, которая спасёт его сегодня. Уши слышат чьё-то дыхание в коридоре, ближе к себе. Каким-то нутром ощущает рядом с собой постороннего. Это так ярко, что дыхание замедляется. Чимин боится даже дышать. Истерика снова настигает парня. Нервно кусает губы, оторвав кожечку, и теперь чувствует тёплую кровь на ней. Пока сидел в комнате, кусал изнутри щёки, от чего появлялось жуткое чувство голода. Дёр ногтями сыпь на плече из-за частых прикосновений к нему. Настолько боялся, что забыл, что может заразу занести. Вместо одной высыпает практически всё содержимое. Он точно здесь и он приближается. Руки дрожат сильнее и пихают в рот таблетки. Растворились и своим ужасным вкусом заставляют Чимина съёжиться. Табуном мурашки проходят по телу, заканчиваясь в области ляшек. Пак проглатывает их всухую, давясь, но при этом продолжает попытки проглотить. Горло болит, таблетки пытаются собой растянуть стенки, чтоб пролезть, но безрезультатно застревают в нём. Включает кран и пьёт второпях оттуда воду, забивая на её чистоту. Ему лишь бы просто попить, а потом просто сладко поспать, даже если в соц. сетях потом навсегда пропадёт значок «онлайн». Смотрит в темноту перед ним и выжидает. Ламинат продолжает радовать своим хрустом, на этот раз ближе. Чимин толком и не заметит, когда он будет стоять впритык. Потому что темно, а всё перед глазами уже начинает расплываться. Начинает подташнивать, и красноволосый руками хватается за кухонные тумбы, чтобы случайно не упасть. Дыхание становится громче, и оно не Чимина. В такие моменты всегда вспоминает продолжение. Его голос всё ещё сидит в голове, ожидая наилучшего момента, когда можно довести до инфаркта. Это что-то неразборчивое между «бу» и «блу», будто он хочет одновременно и испугать своим умением разговаривать, и проверти мастер-класс по английскому. Одно слово, услышанное в пустой комнате, пока в соседней доносился храп отца. Почему просто не продолжать пугать глюками, треском пола или дверей, ветерком, исходящим из ниоткуда, и ощущением чего-то присутствия? Почему он не мог оставить рот закрытым? Зачем ему пугать маленького беззащитного ребёнка? Ребёнка, у которого выработалась привычка ночью вжиматься в самый угол, защищая тем самым спину и, в случае чего, с лёгкостью взглянуть на содержимое комнаты. Нахуя надо было переселять ребёнка на кухню с уёбистым диваном, где некуда вжаться, на котором невозможно спать, зная при этом, что у него проблемы. Проблемы посильнее ёбанной спирали в пизде! Зачем ночники, если они нихуя не помогают, от которых освещение похуже, чем в фильмах ужасов. Хорошо хоть не закрыта тогда была дверь. Но и в этом свои минусы. Она заставила Чимина принять обед постоянного открывания глаз, чтоб проверить, что в проёме дверном никого нет. А сейчас он здесь. Чимин смеётся с самого себя, ведь в голове картинки, как он впадает в вечный сон, а монстры, скрывающиеся всё это время, начинают подползать и в последние поедать. Своими когтями водить и царапать кожу, которую так оберегал Чимин. Касаться глаз, за которые так переживал после просмотра одного из фильмов, и из-за чего сейчас страхов больше, чем хромосом у человека. На уголок поднятой губы скатывается слеза, попадая в приоткрытый рот. Солёный вкус своих же слёз приводит в секундное осознание. Голос был, но на него Чимин не отреагировал. В глазах потому что мутнеет, заставляя окна расплываться сильнее. В ушах гудит, заглушая любые звуки. Пак даже обрадовался чуть-чуть. Всё, на что обращал внимание органов чувств, только что пропало. Ноги становятся ватными, а рука отказывается держаться за тумбу. – Ты здесь, – надломанно мямлит Чимин. Он смотрит в тот коридор, ничего не видит, но чувствует, что он там. Слышится дверной звонок и частые настойчивые стуки в него. – Чимин! Открой! Чимину уже и плевать. – «Это последние секунды нашей встречи», – думает Чимин, делая плавные шаги в сторону коридора. Потерял весь страх, ведь думает, что лучше умереть от таблеток, нежели от страха и психологических травм после этого. Руки не дрожат, но может это из-за того, что ослабли. Ноги не слушаются, самые разумные в этот момент. Что-то внутри понимает, что это глупо. Может никого вовсе и нет там. Но скрип, хруст, голос – всё это выдумал сам Пак? Если да, то с какой чёртовой целью? Остаётся лишь шаг – и парень в коридоре. У него в голове нет ни малейшего представления, что делать. Мысли перепутались, как волосы в детстве на голове племянницы. Может сейчас за дверью монстр. И он хочет полюбоваться таким сломанным Чимином? Конечно хочет. Какой монстр от этого откажется? Пусть увидит слёзы в глазах, уверенные, но глупые движения, ленивые передвижения ног, будто только-только отошедшие после онемения. Пак идёт вперёд. Сквозь коридор, понимая, что ни об кого не споткнулся, не зацепил и не заметил. Но в одно лишь мгновение спина покрывается мурашками, лопатки делают произвольные движения, а Чимину впервые за последние секунды пребывания здесь стало страшно. Иголки испуга впиваются всюду, даже под ногти. Пак практически чувствует его. Делает последний рывок, наверное, желая отдаться более разговорчивому монстру за дверью, который бил в неё и кричал имя Чимина. Который, скорее всего, в жизни не появлялся, и к парню будет более добросердечным... Пак прикладывает немалые, с учётом его нынешнего состояния, усилия, чтобы открыть дверь. В глаза сразу попадает свет фонарика, болезненно давя на них, и светлую макушку за ним. – Спокойной ночи, Юнги, – улыбается Чимин, падая на колени. Его сломали, или он сам виноват?