Kiss me in the dark

– Спокойной ночи, Юнги, – улыбаясь, говорит Чимин и падает на колени. Мин и так паниковал, когда ехал к Чимину, игнорируя писк и красный раздражающе мигающий рисунок на спидометре, потому что не пристегнул ремень. Боялся за парня, когда второпях поднимался по ступенькам, перепрыгивая постоянно две-три. Обливался потом и задыхался от нехватки воздуха после внезапной нагрузки. Стрессовал, когда долбился в дверь, в то время, как мог кого-то долбить в зад. Пережил инфаркт лёгкой формы, когда увидел его перед собой на коленях. Берёт парня под руку и затаскивает в квартиру. Телефон держит под мышкой и светит куда-то в бок, отчего лицо парня трудно разглядеть. Но, приложив усилия, можно увидеть чрезмерно опухшее лицо, будто его безостановочно били. Царапины по всему телу от страха и стресса. Обкусанные губы, по которым сейчас гуляет практически мёртвое дыхание. Чужое тело ослабело, и ноги практически не передвигались. Голая кожа цеплялась за пол, прилипая к нему. Парня в итоге дотянули до середины коридора и прислонили к стене. Голова упала на бок, склоняя его в сторону. Юнги пришлось держать младшего, чтобы не ударился головой об пол. Мин не мог понять, что с ним. Почему тот не реагирует, когда его трясут, когда что-то говорят и умоляют открыть глаза? Чимин умирает? Направляет фонарик в соседние комнаты, сжимая телефон и оставаливая свет на кухне. Движения замедляются, мысли мутные и неразборчивые, глаза прикованы лишь к одному – разбросанные по полу таблетки. – Твою мать, – вскрикнул Юнги, придя в себя, и сразу же потащил красноволосого умирающего к унитазу. Подтащив к нему, роняет на плитку телефон. Экран падает низом, а комната освещается фонариком, и кусочки пыли начинают плавно пританцовывать над ним. Раскрыл рот и, запивнул в него два пальца, подушечками коснулся края языка. Чимина сразу же вырвало, вышедшие таблетки практически не растворились, так как перед этим ещё застряли в горле. Мин промывает руку, пока Пак кашляет и давится обильно текущей слюной и рвотными позывами. Колени дрожат и скользят по плитке, вскоре оставив на них лёгкие синяки. Рукой сжимает живот, пока другой опирается на унитаз, и желает остановить сокращения диафрагмы и мышц передней брюшной стенки, потому что уже задыхается. Слёзы сразу начинают течь из-за того, что ему всегда становилось страшно, когда его рвало. По вине этого страдал от алкоголя в организме, вместо того, чтобы запихнуть в себя два пальца и чтобы сразу полегчало. Мин гладит по спине, дёргающегося от кашля и сплёвывания слюны, парня, пытаясь немного успокоить. Чимин садится и спиной прилегает к прохладной стене. Часто дышит, морщась от света от фонарика, всё ещё давящего на глаза. Прикусывает губы, а Юнги думает, что это чтобы остановить рвоту. Но Пак ещё и колени обхватывает снова начавшими дрожать руками. Губы, будучи даже прикусанными, будто чечётку устроили, затыкая Чимина и мешая ему сказать хоть слово. Брови жалостно искривлены, а пальцы сжимают пижамные шорты. – Он здесь. Был здесь, – тараторит Пак, глядя в коридор. Глаза заплывают ужасом, поражая зрачок собой и заставляя видеть во всём угрозу. Юнги оборачивается, но никого не видит. Что могло так испугать Чимина, что он неотрывно смотрит в одну точку, даже когда глаза заплывают слезами? Страх никуда не пропал, только угас под действием таблеток и мысли, что всё равно умрёт, поэтому не страшно. Поэтому можно рискнуть и выебнуться, что не боишься его. Видно, как не боится. Видно, как он эмоционально стабилен и здоров сейчас. Юнги садится напротив на корточки и рукавом вытирает слёзы с лица. Своим лицом перекрывает взгляд Чимина, заставляя посмотреть на себя. Смотрит куда-то в глаза Пака, на особенно красные и заметные сосуды в глазном яблоке, на взбухшие веки и побагровевший нос с потрескавшейся кожей на нём. Пытается достать ту частичку способности придти в себя, но перед глазами другого всё плывёт. Страх занял место мозга, преподнеся себя в роли короля, и теперь контролирует всё тело и все мысли Чимина. Поднимает под руку и подводит к раковине. Ноги красноволосого всё ещё отказываются повиноваться командам мозга. Ведь именно он погнал Чимина за таблетками. Безответственный кусок ебанины. Руки нащупали раковину, и Пак начал опираться на неё. Пальцы скользят по мокрой поверхности. Мин включает кран и протирает рот Чимина, придерживая сзади за живот. Губы раскрыты и дыхание слишком частое, бешеное. – Промой рот, – говорит Юнги, отрывая от него руки и оценивая его состояние: не упадёт ли? Можно ли доверить сейчас Чимину его же тело? Пак ставит локти на раковину и подносит рот ближе к текущей воде. Промывает рот и заодно лицо от пота и слёз. Бодрится, но всё ещё не отошёл от случившегося. Вода стекает со лба на веки и ресницы, мешая парню взглянуть на себя в зеркало. Волосы прилипают к лицу, заставляя отдирать их и зачёсывать назад, пока капли с рук стекали к локтям. В отражении видит Юнги, разглядывающего, видимо, побитый экран телефона. Что-то в нём не то. Пак отодвигает вбок голову и видит входную дверь. Согнул ногу, пытаясь понять, сможет ли устоять на ногах. Моргает, смахивая влагу, и тыльной стороной похолодевшей ладони стирает капли с подбородка. Бежать или... Конечно бежать. Локти скользят на раковине, оставшиеся капли стекают по шее, щекоча тем самым её. Чимин поворачивается назад, замечая на себе взгляд Юнги. В глазах отражается свет фонарика, ослепляя слегка, поэтому не может понять, что в них. Парень срывается и опрометью бежит к входной двери. Вот она, дверь и секундная свобода. Он почти сбежал от всего это кошмара. Как его резко хватают. Сжимают руками своими чужие запястья, заставляя Чимина болезненно простонать и сжаться. Голова сразу опускается, пытаясь тем самым спрятать лицо. – Нет. Отпусти, умоляю! Пожалуйста, не трогай меня! Красноволосый истерит, пытаясь вырваться из хватки. Глаза сильно сжаты, Чимин боится посмотреть на него. Сердце снова начинает шляться то телу в поисках убежища. Уши болят от своих же криков, а кожа на запястьях начинает гореть. – Всё, тихо, – шепчет Юнги, как в тот самый раз, как раскрыл ему секрет, что в него влюблён Чонгук. Прижимает к себе Чимина, и именно из-за этого Чимин и испугался. До этого он и хорошего слова о себе со стороны сероволосого не слышал, а тут вот как подобрел. Чимину кажется, что он льнёт к телу кого-то другого, потому что не может быть таким с Юнги. Другой лишь гладит по мокрой голове и тёплой рукой прикасается к спине, пытаясь не допустить ещё одну попытку побега. Чувствует, как часто вздымается грудь Чимина. От страха объём вдыхаемого воздуха увеличился вдвое. А страх наоборот уменьшился. Чимин утыкается в чужое предплечье. На майке остаются пятна. Кончики склеившихся от воды волос щекочат линию челюсти. Напуганное и частое дыхание щекочет кожу шеи. Руки сжимают собственную майку, и Чимин кажется сейчас таким маленьким и беззащитным. Одновременно сильным и слабым. Юнги следовало успеть до того, как Чимин сломался и решил закончить всё своей смертью. До того, как увидел таким слабым. Рука сползает на спину, продолжая успокаивающе гладить парня. Слышатся уже только всхлипы, что означает, что Чимин хоть немного, но «протрезвел». Больше не приходится придерживать за талию, чтобы не упал. И надеется, что не придётся пытаться снова привести в чувства. Юнги ведёт его в коридор, но Пак шагает медленно, оттягивает руку, затормаживая его. Сжимает с силой чужую руку и, кажется, даже задержал дыхание. Хочется закрыть ему уши, чтобы не слушал ничего, кроме Юнги; прикрыть глаза, чтобы не видел ничего, что его пугает; положить на талию свои руки и увести подальше от этого места. Хочется почувствовать, что ему доверяют. Мин отпускает его руку, моментально пугая. Чимин жмёт руку к себе, сутулится и постоянно смотрит за спину. Взгляд другого приковывает гусиная кожа и вставшие дыбом волоски. Юнги находит его обувь и быстро подбегает обратно. Кладёт его руки на свои плечи, дабы не потерять равновесие, и обувает его. Босая нога плохо залазит в обувь, но это лишь для того, чтобы они не замёрзли. – Поедем ко мне, тебе нельзя оставаться здесь и одному. В спальне раздаётся какой-то звук. Чимин вскрикивает и падает рядом с Юнги. Двигается к стене и за руками прячет голову. Пальцы сжимают волосы, оттягивая их и болью пытаясь приманить внимание мозга. Глаза снова закрываются, боясь открыться и снова начать разглядывать, частично желать всё-таки что-то увидеть, чтобы удостовериться, что не спятил и это волнение обоснованно. – Не трогай меня, умоляю. Пожалуйста, уйди. Пожалуйста! Голос парня дрожит, пока по губам расплываются слёзы, снова вырвавшиеся наружу. Мямлит практически невнятно, но достаточно, чтобы Юнги понял, что обычными звуками здесь всё не обошлось. Юнги придвигается ближе и, встав, берёт на руки Чимина. Тот обхватывает его конечностями, пряча глаза к предплечье. Руки держатся за затылок, одна из которых сжимает чужую одежду на плече и случайно захватывает кожу, доставляя сероволосому лёгкую боль, но тот терпит. Мин кладёт руку на спину и продолжает гладить: надеется, что и сейчас прокатит. Чимин сильнее жмётся, боится, что вот-вот Юнги уйдёт и он снова окажется в ловушке с ним наедине. Что во всем снова будет видеть опасность и что весь сон снова пойдёт по пизде. Что, как тогда, будет смотреть в дверной проём и ждать, пока он появится ещё раз. Юнги выносит парня из квартиры и, спускаясь по ступенькам вниз, придерживает чужую голову. Выходит на улицу и быстрее несёт в машину, ведь на улице осень, а на Чимине лишь лёгкая пижама. Холод ночного города гуляет не по улицам, а по телу Чимина. Лодыжки, колени, да и вообще всё тело мёрзнет. Холодные щёки касаются чужой шеи, пытаясь согреться, или, может, от слабости. Юнги это почему-то нравится. Еле отлепив от себя парня, садит и пристёгивает. Ручки замёрзли, и Чимин запихнул их под майку, прикладывая к тёплой ещё коже собственных боков. Обычно прикладывает к ляшкам, но это лишь когда спит. Чонгуку всегда нравилось такое поведение Чимина. Мин садится за руль и, заведя машину, едет в направлении своего дома. Чимин всю дорогу оглядывался по сторонам. То на задние сидения, то на самого Юнги. Руки дрожали и пытались не привлекать своим поведением другого парня и сжимали края майки. Глаза перебегали с поверхности на поверхность. С горящих кнопок на губы, по которым гуляло уставшее дыхание. Вздохи эти пугают Чимина и ему кажется, что тот сейчас похож на свою маму, которая отчитывала его за его же воображаемые проблемы. Когда вышли из машины и начали подниматься по лестнице, Чимин взял за руку Юнги, который шёл чуть впереди. Сжал её и шёл практически впритык к парню. Юнги лишь вёл его быстрее до квартиры своей, чтобы обезопасить и помочь расслабиться. Зайдя, усадил и помог разбуться. – Тебе нужно принять душ, – говорит Юнги, проведя пальцем по замёрзшей солёной щеке и заодно заправил сырые волосы за ухо, коснувшись не менее холодного хряща. Чимин не может оторваться от подобревших глаз, от отсутствия недовольных морщинок на лице и от раскрытых от неспокойного дыхания губ. Мин помогает встать и ведёт в ванную комнату. – Сейчас принесу тебе одежду. Юнги разворачивается и бредёт в свою комнату, но на пол пути останавливается и поворачивается обратно. – Могу я сейчас оставить тебя одного? – спрашивает, оглядывая тело Пака с ног до головы. – Думаю.. да, – шепчет, пытаясь повысить тон, но не может после крика. – Мм.. хорошо, – виднеется макушка, а потом Чимин закрывает за собой дверь. Он не хочет смотреть в зеркало и узнать, как выглядит сломанный человек. Может у кого есть клей, дабы склеить себя? Потому что сам он слишком безответственный, чтобы даже о себе позаботиться. Чтобы додуматься фонарик банальный под подушкой иметь. Чимин просто раздевается, кидая одежду в раковину, и заходит в душевую кабинку. Включает воду, не настраивая. Течёт холодная, но Чимину так отчаянно хочется взбодриться, что чувствует, как леденеет кожа. Как руки начинают понемногу неметь и просвечивать вены. Струйки воды стекали по телу и приятно щекотали его. – Включи тёплую, а то заболеешь, – слышится позади. – Лучше заболеть, чем чувствовать себя как в тумане, – наклоняет голову, чтобы вода не затекла в рот во время разговора. – Если заболеешь, мне придётся лечить тебя, – посетует Юнги, не опуская глаза ниже плеч. Видит лишь зачёсанные взад волосы, красные струйки воды стекающие с них и руки на побледневший плечах. – Почему тебе, а не Чонгуку? – поворачивается к Мину, привлекая своё внимание своим в какой-то ничтожно малой степени милым выражением лица в этот момент. – Включи тёплую, – обрывает тему и выходит. Чимин всё-таки решает прислушаться к старшему и переключает воду. Теплота расходиться по телу, парень растворяется во влаге и желает остаться здесь до того, как пропадёт последняя мысль о своей фобии, то есть до конца жизни. Когда Чимин выходит из душа, высвобождая из помещения пар, то замечает, что что-то в комнате Юнги поменялось. Горит приглушённый свет лампы на прикроватной тумбе. Юнги, будучи исключительно в пижамный штанах, сидит на кровати, клацая в телефоне. – Что-то изменилось, – Чимин своим голосом заявляет о появлении, проходя вглубь комнаты. Разглядывает полки, пустые, будто на них никогда не стояло ни детских игрушек, ни книг. – Я убрал большинство вещей, чтобы они не напрягали тебя ночью, – Юнги оборачивается на голос и разъясняет. – Зашторил окна и открыл форточку, чтобы тебе не было душно. Закрыл шкафы и убрал маленькие зеркала. Выключил всё, что шумит и может испугать тебя потом. Принёс тебе воды, подушек, фонарик на всякий случай и маску для сна. И на телефоне нашёл музыку, чтобы ты не отвлекался на посторонние звуки, наподобие скрипа пола. Чимин слушает Юнги и не понимает: почему тот сейчас такой заботливый? Всё, что делал Чонгук, так говорил, что с ним он в безопасности. Как глупо. А сейчас сероволосый ведёт себя так, будто на протяжении всего детства сталкерил за Чимином и знает о всех его проблемах во время сна. – Мы будем спать вместе? – спрашивает Чимин, как показалось Юнги, опешив. – Тебя нельзя оставлять одного. Даже если против, мне похуй, – «похуй» – единственное, что выдаёт в нём Мин Юнги, проклятого гнома, что ругается трёхэтажным матом и им же за недолгий период сразу может построить небоскрёб в Дубае. – Я и не хотел, чтобы мы спали отдельно, но... Чимин мешкает со словами, боится выглядеть глупо, ведь для него и так дохуищу всего сделали за этот небольшой период времени. – Но, – пытается продолжить мысль Юнги, приподняв бровь. Чимин всегда поражался такому навыку. В детстве научился двигать ушами, но только из-за того, что папа дразнил, и парень думал, что это нормально. Также и с щекоткой на ступнях, хотя до сих пор сдерживается. – Можно я возьму тебя за руку, если будет страшно? – Чимин сидит на краю кровати и умоляюще глядит на Юнги. – Делай, что хочешь, но с одним условием. Пак садится ближе, подгибая под себя ноги и внимательно глядя на серовласого. – Не открывай глаза. Попробуй сегодня заснуть без этого. Чимин завис, ведь не может продержать глаза закрытыми и полуминуты. – Хорошо, – соглашается и кивает, одновременно ни на что не надеясь. Думает, что к этому времени тот уже заснёт. Залазит под одеяло и надевает маску для сна, которую тоже снимает и проверяет, нет ли рядом никого. Даже если скотчем глаза залепит, всё равно ничего не исправишь уже. Пододеяльник приятно и с холодком прилегает к коже. Наверное, каждому нравится это ощущение. Юнги выключает свет и ложится рядом, пытаясь не отбирать слишком большой кусок одеяла, чтобы не доставить дискомфорт Чимину. – Страшно? – шепчет Юнги, пока его голос слегка заглушается какой-то музыкой, будто издаваемая музыкальной коробочкой из сказок, которая, на удивление, Чимину нравится. Раньше он засыпал под нечто подобное. Но то были песни, перемешанные с мелодией такой коробочки. – Пока нет. Чимин говорит правду, ведь пока он в этой кровати, с Юнги, то мысли пока не посещают его. Странно однако. – Здесь никого нет кроме нас обоих. Домовой тоже слинял от сюда от скукоты моей жизни, – глаголит Юнги. – Спасибо. Спасибо, что помогаешь мне, – Чимину нравится, что из-за маски для сна, Юнги не может увидеть его слёз, ведь они впитываются глубоко в неё. – Спокойной ночи, Юнги, – но маски нет на остальной части лица, и парень видит, как другой напротив улыбается, произнеся это. – Надеюсь, ты говоришь это не падая в обморок, как в тот раз. Юнги усмехается, радуя уши Чимина. Последнее время они слышали лишь крики в голове, а потом и вне её. – Чувствую себя хорошо, – бормочет, облегчённо вздыхая, ощущая мягкую ткань на глазах. – Славно, а теперь спи, – шепчет ещё тише Юнги и гладит парня по голове, убирая с лица волосы. У Чимина своя тактика сна. Он пытается не думать о лишнем, расслабляет конечности и принимает наиболее удобную позу. Начинает с бровей, расслабляя их и переставая хмуриться; переходит к векам, пытаясь контролировать глаза, чтобы не закатывались слишком сильно во время сна, а то иногда это действительно мешает. Руки и ноги лежат спокойно и не доставляют никакого дискомфорта. Парень дышит ровно и спокойно. Юнги радует его нынешнее состояние. Пак чувствует, как его будто тянет на дно. Как глаза болят после частых слёз, даже уже будучи закрытыми. Заложенный нос и щипление в области щёк и век. Рот открыл и дышит через него. Горло сохнет и начинает болеть. Парень думает, что продержится до тех пор, пока заснёт, но боль становится сильнее глазной. Чимин встаёт и, не снимая маски, потому что помнит просьбу Юнги, пытается нащупать стакан. Приподносит к губам, делает глотки и пытается поставить обратно максимально тихо, чтобы не разбудить своими действиями другого, мило сопящего. Ложится обратно, на этот раз ближе к Юнги, виском касаясь края его подушки. Таймер сна сработал, и музыка отключилась. Чимин за это время не заснул, но сейчас слышит что-то более расслабляющее – чужое дыхание. Снимает маску и кладёт куда-то на прикроватную тумбочку. Глаза машинально раскрываются и не из-за какой-то очередной рожи перед собой. Ни одной мысли так и не появилось. – Юнги, – шепчет Чимин, находясь так близко, что чувствовал достающее до него дыхание, греющее кончик носа. Он и не надеялся, что тот ответит, ведь прошло много времени. – Что? – спрашивает и сразу распахивает глаза. Те нисколько не сонные. – Почему ты не спишь? – Я ждал, пока ты заснёшь. Проверял, нет ли действительно кого-то рядом. Но ты, я вижу, открыл всё-таки глаза. – «Он верит мне», – крутится где-то в подсознании. – Хотел посмотреть на тебя. Юнги, будучи в темноте, видит глазки, смотрящие на него. Щеку, расплывающуюся на подушке и делающую её пышнее обычного. Сдохнет от милоты однозначно. – Звучит слишком странно от тебя, ведь у тебя есть парень, – фыркает. Чимин, будучи в темноте, видит глазки, закатившиеся на мгновение назад. – Даже так, это одна из тех ночей, когда я действительно спокоен. – Но, даже так, не можешь заснуть. А я ведь говорил, что не нужно спать. Тебе нужно научиться воздерживаться, чтобы ночью сразу отключиться. – Знаю, но желание представить в мыслях спокойную жизнь сильнее, чем желание делать какие-либо дела, чтобы взбодриться. – С чего всё началось? – Юнги хочется убрать локоны с лица напротив, что постоянно лезут в глаза, но они не в тех отношениях. – Мои проблемы со сном? Юнги мычит, глядя на Чимина. Младший поворачивается на спину и закрывает глаза. – В детстве насмотрелся страшных мультиков и фильмов. Например как фильм, где компанию людей преследовала смерть и некоторые сгорели в такой типа солнечной ванне. – Штука для загара, – вклинивается в рассказ. – Да, мы слишком тупые, чтобы знать, что это. Чимин слышит усмешку со стороны и продолжает рассказывать. – С детства у меня привычка вбиваться в угол, когда сплю. Там спина защищена, и я мог осматривать комнату в случае чего подозрительного. После мне стало так просто удобно и по-другому я не засыпал, но неожиданно меня решили переселить в соседнюю комнату. Там стояла куча вазонов, и я думал, что за ними кто-то прячется, так и проявилась привычка постоянно расскрывать глаза. Казалось, что они пользуются моментом и приближаются, становятся прямо надо мной и наблюдают. – Ты хоть раз кого-то увидел, раз так нервничаешь? – Да... Но, мы до этого ещё дойдём, – просит подождать и продолжает: – После брат уехал, и я каждый день плакал, когда расстилал кровать, потому что понимал, что теперь я более беззащитен и жалок. Родители спали в другом конце квартиры. Я тогда просил маму как можно дольше не выключать свет в коридоре, чтобы мне было спокойнее спать. Потом я начал включать свет в своей комнате и прикрывать его шторой. Комната была хорошо освещена и так я спал до тренадцати где-то лет. До этого она спала со мной, и из-за этого родители часто ссорились. На меня тоже кричали. Но я же не виноват, что я так жалок по отношению к ужастикам. – Ты травмирован, – резюмирует сероволосый. – Знаю, но.. не знаю, как от этого избавиться. – Чонгук знает? – Он ничего не знает, кроме наличия фобии. Я хотел рассказать на днях, но его «привык» заебало меня. Чимин прикрывает лицо руками, массируя переносицу и веки. – Это не то, к чему можно привыкнуть. – Когда в моей комнате был ремонт, меня перевели на кухню. А там диван такой, – Чимин выставил руки перед собой, пытаясь жестами передать его форму, – волнистый типа. Там было невозможно вжаться в угол, и я часто не засыпал там. Юнги слушал внимательно, понимал, что Чимин просто выговаривается. Что это долго сидело в нём. Помнит, как говорил, что ему поверила лишь бабушка из всех других слушателей, но только из-за того, что тоже верила в эту чепуху. Чимин верил из-за жизненного опыта, а она из-за «Битвы Экстрасенсов». Поэтому он и не рассказывал толком ничего, не желая выглядеть глупо в глазах своего парня и его друга, схожего на дед-инсайда. Сам лишь моментами мычит, показывая, что не спит, и видимо, не собирается. – Я долго не спал, слышал храп родителей в соседней комнате, видел уёбский ночник, который только пугал. Одеяло постоянно, мать его, спадало с дивана. Диван был обтянут ещё типа змеиной кожей, поэтому я прилипал к ней. Да и подушка была неудобной. Потом услышал хруст ламината, по крайней мере, это происходило часто, и я более-менее привык. Потом хруст костей, знаешь, как перед дракой, чтобы выебнуться чисто. – Сильно испугался? – Чимину кажется, что Юнги сейчас переживает все те моменты, которые он рассказывает. Ему нравится такой слушатель. – Инфаркт очка. Это был первый раз, как я услышал нечто подобное. Потом что-то неразборчивое между «бу» и «блу», и я спрятал голову под одеялом. Я боялся выглянуть, но когда всё-таки посмотрел, между диваном и столом стоял он. В метре от моего лица и в десяти где-то сантиметрах от моих ног. – Чимин... – Он смотрел на меня и даже не собирался пропадать. Всегда, когда вспоминаю, начинаю плакать. Я спрятался под одеялом и плакал, как девушка, которую изнасиловали. Я побежал к родителям, но им было похуй. Я просто лег в спальне, а мама легла на кухне, но я не смог заснуть. Я думал, что он в дверном проёме и смотри на меня. Я все оставшиеся годы уверял себя, что это ресницы так слиплись, но сука, когда у меня паническая атака была, и я рыдал безостановочно три часа, я видел всё отчётливо и даже глюков не было. Меня уверяли, что это был кошмар, сонный паралич или даже мой брат, который приехал в гости. Но это же тупо. Юнги не сдержался и обнял Чимина. Голым торсом чувствует плакучее тельце в своих объятиях, слёзы, катящиеся по ключице, вспотевшие руки на своей спине и всхлипы, заполонившие всю комнату. Прижимал макушку к себе. – И грёбанный друг, что повёл меня на ужастик, хотя договаривались на другой. Мы пошли на «Дом странных детей мисс Перегринн», и там были... были монстры, которые ели детские глаза. Я не мог спать два... три года и даже сейчас всегда открываю глаза, когда сплю. – Всё, остановись на этом, а то рассплачешься сильнее, – шепчет Юнги на ухо Паку, а тот от этого мурашками покрывается, и сероволосый это чувствует. Чимин сильнее жмётся к старшему. – Помоги мне справиться с этим. Чимин чуть ли не скулит, когда проговаривает это настолько жалобным голосом. Юнги думает, что своим ответом поможет утопающему. Сейчас это нихуя не дело самого утопающего. – Я помогу тебе, – Мин гладит его по голове, моментами пальцы запуская в компу волос. На лице лёгкая улыбка. – Чимин, Юнги?! – кричит кто-то, а оба спят как младенцы, да и в обнимку. Чимин мило сопит на груди Юнги, пока рука другого лежит на боку и даже во сне жмёт к себе. – Какого хуя? Чимин, блять! – стягивает с них одеяло и от утреннего света и холода будит Пака. – Чонгук? Ты... ты всё не так понял, – глаза бегают с полуоголённого Юнги на своего парня. – Всё я так понял. Не думал, что мой парень – ёбанная шлюха. На глазах напротив выступили слёзы, заметные сейчас лишь Юнги, раскрывшему ото сна глаза, но только не Чонгуку, злому и не контролирующему сказанные слова. – Я не.. – Ну, раз ты думаешь, что Чимин изменил тебе со мной, то 1:1, Чонгук, – Юнги усмехается, глядя на друга с презрением.