jungkook plays balls and taehyung plays with his

the devil is a lie

them other boys can't compete with mine

you do it so good, you fuck my mind

you pull it out, then you open fire

you make me wanna tap out and retire

your pretty lips leave me so inspired

Usher - Good Kisser

***

Чонгук вытирает мокрую спину, закидывая полотенце на плечо. В здании этого стадиона наконец-то установили душевые кабины, и он более чем рад ополоснуться после тренировки, чтобы не ехать домой потным и липким. Командный спорт появился в его жизни два месяца назад. По общепризнанно «научному» факту (по сути, поверью) на формирование привычки уходит двадцать один день регулярной практики, но что-то Чонгуку и шестидесяти не хватило на то, чтобы бейсбол стал для него рутиной. Может быть, дело в том, что он тренируется не каждый день, а всего три раза в неделю, а может быть в том, что командный спорт создан для кого-то, кто не Чонгук. Для Тэхёна, к примеру! Тэхён компанейский, Тэхён легко идёт на компромисс, Тэхён улавливает чужие перемены настроения и с лёгкостью под них подстраивается. Тэхёна их друзья зовут «социальной бабочкой», потому что на любой вечеринке он от человека к человеку, как от цветка к цветку, как мотылёк от лампочки к лампочке. Хотя на самом деле глаза Тэхёна всегда являются основными источниками света в любом помещении: они искрятся счастьем и восторгом, неугомонной тягой к жизни. У Чонгука в телефоне Ким так и записан. от кого: моё солнце > ащ, чонгуки чон, я поменял постельное бельё и два раза разогрел ужин, почему перед игрой ваши тренировки затягиваются до поздней ночи >: (

от кого: lepus

> я просил тренера освободить нас сегодня

раньше, но аргумент «мой парень скучает» показался ему не слишком убедительным

от кого: моё солнце > но ты ведь уже всё????????? Миллион вопросительных знаков, так в духе Тэхёна. Его всегда очень много. Кого-то подобное раздражает, но Чонгук чувствует себя польщённым, когда всё это «много» уделяется ему. Тэхёнового «много» всегда хватает на двоих. Чонгуку не то чтобы плохо без него жилось, но с появлением Кима в его жизни стало намного… намного светлее. от кого: моё солнце > я почитал, что в бейсболе есть базы. предлагаю перейти к третьей сразу с порога, когда ты вернёшься (ʃƪ＾3＾）

от кого: lepus

> тэхён, это немного…

от кого: моё солнце > это не неожиданно! ты сам прислал мне фото после разминки! такой горячий в этой спортивной форме, возьми ответственность!!!!!!!! Эти несколько восклицательных знаков больше, чем простые знаки препинания. В них содержатся поднятые брови Тэхёна, его зажёванная губа — не от нервов, а от попытки сдержать улыбку — и пальцы на этой же губе. Тэхён часто гладит себя по нижней совсем неосознанно — привычка, которая появилась совсем недавно, но которую Чонгук уже успел внести в список обожаемых. Сразу после привычки кусаться. Тэхёну он, конечно, постоянно на укусы жалуется, но в глубине своей души уже давно признал, что ему нравится. Иногда бывает больно, но Тэхён слишком красивый, чтобы не простить ему это.

от кого: lepus

> я устал, тебе придётся делать всё самому,

разве в этом есть смак? мы можем с этим подождать до утра

от кого: моё солнце > я погуглил! > смак — это приятное, возбуждающее вкусовое ощущение > я достаточно возбуждён для того, чтобы мне было приятно от твоего вкуса. ты ведь накормишь хёна, чонгуки? > а с меня панкейки на завтрак (♡ﾟ▽ﾟ♡) Тэхён совершенно не умеет в грязные возбуждающие разговоры. Ну, по крайней мере, Чонгук пытается себя в этом убедить, пока едет домой. Он за рулём, ему нужна концентрация! Ему нельзя лопаться от перевозбуждения, как пубертатному мальчишке. Возможно, если бы они не жили вместе, и если бы Чонгук не знал, что тэхёново «покормишь» означает… Да, тогда ему однозначно было бы легче. А теперь ему просто нужно готовиться к тому, что его высосут опустошат до дна.

***

Чонгук вытирает мокрую спину, закидывая полотенце на плечо. В здании этого стадиона наконец-то установили душевые кабины, и он более чем рад ополоснуться вот так после тренировки. Командный спорт появился в его жизни два месяца назад. По общепризнанно научному поверью на формирование привычки уходит двадцать один день регулярной практики, но что-то Чонгуку и шестидесяти не хватило на то, чтобы бейсбол стал для него рутиной. Может быть, дело в том, что он тренируется не каждый день, а всего три раза в неделю, а может быть в том, что командный спорт создан для кого-то, кто не Чонгук. Потому что Чонгук индивидуалист. Чонгук ненавидит лейблы (поэтому его каминг-аут родителям был не «я гей», а «это Тэхён, я его люблю, делайте с этой информацией, что хотите, я съезжаю»); Чонгук ненавидит, когда его причисляют к какой-то группе людей и внушают чувство «коллективного единства», которое для него выглядит как навязанный долг; Чонгук ненавидит проигрывать. И даже если аналогичное всё же происходит, когда он справляется в одиночку, у него всегда есть возможность взятия на себя полной ответственности. В подарок к ней, конечно же, прилагается самобичевание, но оно приходит и уходит с волнами жизни, на которых Чонгук плавно покачивается. А групповая работа или командный спорт… Они всегда были для его психики чем-то страшным, вроде морального цунами. Ведь, если ошибётся один, наказание понесут все. Оплошность одного-единственного человека отражается последствиями на всех остальных. Это кажется ему несправедливым. Но самая значительная (и самая тяжёлая для принятия в себе) причина ненависти к командным играм у Чонгука заключается в том, что он… Перестаёт чувствовать собственную важность. Потому что это не «Я первый!», это «Мы первые!». Это не «Чонгук такой молодец, постарался лучше всех», это «Нам повезло, мы молодцы, каждый внёс свой вклад». Ага, даже если вклад одного — капля в море, в то время как вклад другого — целый океан. Чонгук, между прочим, всегда выкладывается на полную. Чонгук в земле валяется, сбивает костяшки пальцев. На игре на прошлой неделе он чуть плечо себе не вывихнул! А кто-то филонит, мяч вполсилы подаёт… Ну кто так играет! Нужно же показать себя в лучшем свете, нужно превозмогать себя, нужно быть лучшим… А может и не нужно. Может, у Чонгука просто синдром отличника. — Почему ты помылся. Интонация даже не пахнет вопросительной. Чонгук только вошёл в квартиру, повесил куртку на крючок. Так и застыл в одном расшнурованном кроссовке. — В смысле? — Ты знаешь, как ты вкусно пахнешь, когда потный? Ты знаешь, какой ты горячий, когда мокрый? Где моя влажная грудь и прилипшая майка, как на фото, где? Я пошёл за стаканом. — Тэхён! Чонгук хватает его за запястье и не даёт уйти. Из последних сил удерживает, между прочим! Дрожью нешуточной бьёт его мышцы, завтра он не поднимется с постели без боли. Потому что тренировался сегодня на полную катушку, в отличие от некоторых! Вообще-то, он думал о Тэхёне, а не о своих заскоках. Хотя бы в стенах родного дома он может забыть о них, в конце концов? Тэхёна всегда много, Тэхён, правда, очень активный. Ему «вынь да подай», ему больше всех надо. По крайней мере, так люди говорят. Чонгук же считает, что это целеустремлённость, которой можно (и нужно) гордиться, потому что редко можно встретить человека, который, если захотел, то обязательно получит (если это не касается других людей, разумеется, Тэхён воспринимает слово «нет» с первого раза). И если Тэхён захотел мокрого спортивного секси Чонгука, то он будет его хотеть ещё очень долго, пока не увидит (и не потрогает, и не попробует на вкус, и не… В общем-то, не ладится у Чонгука с концентрацией на чём-то помимо своей любви и постели, как ни крути). Ким тем временем, созерцая чужой замученный взгляд, решает сжалиться: — Я бы тебя смазкой полил и всего бы затрогал, но ты после работы и тренировки, спать же хочешь. Поэтому вода — отличный выход. Она быстро высохнет, после неё мыться ещё раз не надо! Он медленно опускается на колени, стягивает со своего возлюбленного кроссовки свободной рукой — ведь другую Чонгук даже и не думает отпустить — потом поднимается, будто бы ненавязчиво (очень навязчиво, и, чем ближе к паху, тем навязчивее) проводит ладонью по внутренней стороне чужого бедра. Тэхён, правда, всегда добивается того, что возжелал. Но он всё ещё остаётся чутким человеком, поэтому понимает, что Чонгук не хочет обливаться не играючи, а на полном серьёзе. Он, правда, устал, и морально себя вымотал, и не отпустит Тэхёна от себя ни на миллиметр, потому что он чересчур долго не видел его — аж с самого обеденного перерыва! — и ещё дольше его не целовал. Последнее упущение, к счастью, сразу же исправляется (с полной отдачей и энтузиазмом). Поцелуй выходит, как говорится, что надо — Тэхён хорошо целуется, прямо так, как играть нужно: лучше всех. Никто не целует, как он. Тэхёна много: его наконец-то освобождённая рука зарывается в чонгуковы волосы на затылке, а вторая пальцами бегает там, где приличные люди других не трогают; всё его тело прижато к телу Чонгука, бёдра к бёдрам, грудь к груди; он обнимает Чонгука даже без факта наличия самих объятий. И его запах окутывает сверху донизу. Тэхён пахнет как дом. — В другой раз, да? — Чонгук кивает, насколько ему позволяет ничтожное свободное пространство между их носами. — Ты совсем-совсем не хочешь? Приходится вздохнуть и проявить инициативу самому. Чонгук не хорош в словах, но точно хорош в том, чтобы показать свои намерения действиями. Может быть, языком тела, которое говорит за него самого — что поделать, физиология. — Тогда нам нужно пройти в спальню, да? Чонгук устал, его мышцы болят. Бицепсы, трицепсы, квадрицепсы; квинтдрицепсы, которых не существует, тоже. Но тем не менее, он поднимает слегка взвизгивающего от удивления Тэхёна на руки (хват называется «как невесту», пусть за шею его обнимает и жених. Хотя, наверное, Чонгук не был бы сильно против увидеть Тэхёна в фате и подвязке. Только в них). Двадцать секунд, и они вместе падают на кровать, тут же начиная целоваться и впопыхах стаскивать друг с друга одежду — всё же, завтра вставать рано, а минута, как говорится, час бережёт. Несчастный предмет мебели, которому не повезло оказаться здесь вместо своего собрата по серии производства, подозрительно громко скрипит, и на долю секунды Чонгук даже перестаёт смаковать своими губами чужой язык, прерываясь на мысленную молитву. Когда Тэхён переворачивает их и седлает чонгуковы бёдра, матрас не проваливается и они не падают на пол, так что миссию вполне можно считать успешной. Чонгук старается не грешить особо, поэтому бородатый чувачок с небес явно прислушивается к его просьбам. Пока Тэхён стаскивает с него брюки вместе с боксёрами (а потом относит их на стул и вешает, пару раз проводя рукой, чтобы разгладить складки), Чонгук гипнотизирует узор из трещин на потолке и рефлексирует. Можно ли считать, что кимова самостоятельность — попытка утешить уязвлённое чонгуково самолюбие? Тэхён ведь знает, что присоединение к бейсбольной лиге, это вот «новое хобби», с которым у Чонгука искренний лавхейт, является не чем иным, как вытряхиванием себя из зоны комфорта и столкновением с собственным страхом лицом к лицу. Чонгук хочет научить своё чувство собственной важности не страдать так сильно каждый раз, когда не удаётся быть самым-самым. А Тэхён только и делает, что заставляет его чувствовать себя на вершине. Не холма, не небоскрёба — Эвереста! Особенно, когда, вернувшись на постель, ведёт ладонями по икрам, мягко, но внушительно их разминая, и губами скользя от колена до едва выступающей подвздошной кости. — Это бальзам? — Чонгук трёт ладонью лёгкий налёт блестящей субстанции на бедре. Она недостаточно текуча для смазки и слишком медленно высыхает по сравнению со слюной. — Ты оставил гигиеничку у меня на бедре? — А ты что-то имеешь против? — поднятые брови и закушенная губа, но уже совсем не с тем посылом, с которым отправлялись восклицательные знаки. Нет, это выражение лица соблазнительное, и Тэхён совершенно абсолютно точно знает, что он делает, потому что бесстыдно ухмыляется, на секунду уводя взгляд с горящих щёк Чонгука на его такой же горящий член, возбуждённо дёрнувшийся слишком внезапно даже для своего обладателя. — Я всегда за, хён. Буду представлять, что это не прозрачный бальзам, а красная помада. Оставишь круглый след от своих губ на моём члене, мм? Как в порнофильмах. — Порнофильмы разрушают представление о сексе, Чонгуки Чон. А ещё унижают женщин, переиначивают образ отношений, образ тела… — Не хочу думать о чужих голых телах, когда передо мной лежит единственное и неповторимое. — Если бы все переводили неприятную тему разговора так же искусно, как ты… Мир бы не знал глобального потепления и проблем с экономикой, Чонгуки Чон. — Чонгуки Чон убирает со лба Тэхёна волосы, перенося вес на локоть левой руки. Полусидя-полулёжа делать что-либо не особо комфортно, но не зря же он столько вкладывался в тренировку своего пресса, чтобы не выдержать этой нагрузки сейчас? Завтра утром его тело не скажет ему спасибо, мучая крепатурой, но сегодня… Сегодня Тэхён облизывает широким мазком языка вокруг его мошонки. Слишком близко для прелюдии, но слишком далеко для основного действа. Чонгук втягивает воздух сквозь сжатые зубы. — К слову, об экономике. Нам экономить больше не придётся, я пополнил запасы. — в жесте, подобном детскому «та-да!», Тэхён достаёт из-за спины полный бутылёк смазки с предусмотрительно снятой этикеткой. — Она розовая, Тэхён. Да и по запаху я пойму, что она клубничная. — Тебе не стоит издеваться над вкусовыми предпочтениями человека, чьи зубы в течение минуты окажутся в опасной близости от самой важной твоей части. — холодная струя резким потоком выливается из бутылька, как горчица на хотдог. Дискомфортно (не только от сравнения собственного пениса с грёбаной сосиской в хлебе), но стимуляция всё равно приносит какое-то странное удовольствие. — Я думал, ты во мне больше ценишь душу. Или, знаешь, характер, блистательный ум, упорство, мою любовь к тебе, в конце концов. — выпуская на нежную чонгукову кожу горячий воздух изо рта при каждом слове, главный болтун в жизни Чона — Тэхён — бубнит что-то вроде «поменьше болтовни». — Погоди, в смысле минуты, так бы-ыс… Да, так бы-ыс. Тэхён действует быстро. В неуловимый момент смазанной ладонью нежно дотрагивается до яиц Чонгука — те ощущаются тяжёлыми и переполненными, он долго не протянет точно, впрочем, они всегда прелюдией наслаждаются больше, чем самим сексом — а после облизывается, перед тем как практически надеть свой рот на член. Медленно принимает всю длину, пару раз сглатывает и не кашляется, наученный многолетним опытом — ведь несколько лет назад, когда их отношения только приняли горизонтальную плоскость, они долгое время обходились только оральным сексом; страшновато было что-то в себя пихать, даже если этим «чем-то» были пальцы любимого человека (и собственные тоже. Чонгук помнит своё смущение, когда только начинал изучать определённые места своего тела в ванной в день, когда они съехались). Но слишком долго в таком положении Тэхён не зависает — знает, что Чонгуку не особо нравится, когда нос утыкается ему в лобок. Намного больше ему нравится, когда Ким спокойно этим носом дышит, руками делает все эти ужасно-прекрасные вещи, искры из глаз пускающие, а глазами… Потемневшими глазами он гипнотизирует Чонгука. Тому голову так и хочется откинуть назад — пару раз он позволяет себе подобную вольность, и каждый раз от вида оголившейся шеи рука, мнущая его грудь (больше для собственного удовольствия, чем для чонгукова, надо сказать), сжимается чуть-чуть сильнее — но одной силой воли он поднимает голову обратно, потому что Тэхён, старающийся поднять Чонгука на самый верх, самый пик, самую кульминацию; Тэхён, заботящийся о чоновом удовольствии больше, чем о своём; попросту говоря, Тэхён, делающий минет — или, как в народе выражаются, отсасывающий — зрелище абсолютно запредельное. И, как говорят всё в том же народе, Тэхён секси, и по-другому про него не скажешь. Тэхёна всегда много. И смазки он добавил много, и слюной обмазывает щедро, и щёки втягивает как в последний раз, а как языком вокруг головки кружит… И его мягкие стоны (если он думает, что Чонгук не видит, как кружится его таз над скомканным одеялом, то глубоко ошибается) подталкивают на шажок ближе к пропасти. И он почти в неё прыгает, но… — В этом твоём бейсболе есть приёмщики? — Кто? — что, нахрен, такое бейсбол? Чонгук едва не цепляется за волосы Тэхёна, чтобы толкнуть его голову обратно к своему паху — он совсем забылся, пока Ким ублажал его так хорошо — но останавливается, понимая, что ему самому такие действия по отношению к себе совсем не пришлись бы по душе. — Приниматели, вратари в бейсболе есть? Я, честно, начну изучать правила завтра, чтобы не сидеть каждую твою игру, как прошлые, просто хлопая ртом и любуясь. — Чонгук всегда поражался способности Тэхёна сохранять трезвость ума во время их секса. Сам он остатки своего разума по крупицам собирает просто для того, чтобы врубиться в смысл чужих слов. — Но пока я не знаю названий позиций, скажи мне, есть ли в бейсболе принимальщики? — Есть кэтчер, он принимает подачи. — надо же, вспомнил. Тренер бы сейчас им гордился. — Тогда я буду кэтчером для твоей спермы, ты не против? — Тэхён, ты мог просто сказать, что хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, я не понимаю, в чём проблема, ты можешь просто доделать дело до конца, или ты хочешь, чтобы я тебя умолял? — Чонгук начинает тараторить и вилять бёдрами, и, боже, только Тэхёну позволено превращать его в это нуждающееся нечто. — Если ты думаешь, что я не буду за тобой бегать, то ты меня переоцениваешь, я не гордый, я буду, я, вообще, много на что готов для тебя, Тэ, пожалуйста, потрогай меня, я… О, господи… Прикосновения Тэхёна, пропитанные нежностью и страстью — прямо как его взгляд, боже, будь воля Чонгука, он бы в нём утопился и даже заплатил бы за это — это как уксус для гидрокарбоната натрия, название которого Чон не сможет выговорить сейчас, как и собственное имя, потому что… потому что… — Ах, чёрт! — одновременно облегчённым и напряжённым выдохом. — Я так люблю тебя, знаешь? Тэхён непринуждённо вытирает одеялом остатки спермы со своего подбородка — он не Рамо Саммее, чтобы искусно глотать большие объёмы — а потом улыбается так ярко, что снова слепит собой. И, честно, Чонгук не будет против, если последним, кого он увидит, станет Тэхён. — Я тоже люблю тебя, Лепус. — Почему Лепус? Мне больше нравится Арнеб, это же альфа-звезда! — Чонгук потерял голос, поэтому старается шептать с выражением. — А Лепус — это созвездие, которое содержит твою Арнеб. Более комплексное понятие, понимаешь? Всеобъемлющее. — Ага, созвездие Зайца. — он вздыхает деланно, когда Тэхён укладывается рядом, накрывая их одеялом. Оно, кажется, запачкано где-то у ног. Нужно будет отстирать от засохших биологических жидкостей утром, а вечером постелить новое бельё. — Ким Тэхён, ты дьявол. — Да. — целует за ухом, не удосуживаясь даже встать и почистить зубы. Ладно, по большому счёту это Чонгука не волнует, он никогда не был брезгливым. — А ты моя Лилит. Поцелуйчик?