Когда тату набито на сердце

      Переступив порог квартиры, я набрасываюсь на Стаса с голодными поцелуями. Впрочем, Стас не был против. Он отвечал мне такой же дикой страстью, какой пылал и я сам.       ‒ Кха-кха! ‒ раздался вдруг вежливый кашель рядом с нами.       Мы со Стасом отрываемся друг от друга и видим, стоявших в обнимку, Катю и Ярослава. На их лицах сияют пошленькие улыбки, от которых сам невольно начинаешь улыбаться.       ‒ Вы чего тут так поздно? ‒ целуя Катю в щёку, спрашиваю я. ‒ А к тебе, Яр, у меня отдельный разговор! ‒ крепко пожимая его руку, предупреждаю я.       ‒ Мы вас решили порадовать вкусным ужином, ‒ отвечает моя сестрёнка, а затем протягивает руку Стасу. ‒ Я ‒ Катя. Очень рада с тобой, наконец-то, познакомиться.       ‒ Стас. Я тоже рад, извини, что не получалось заехать к вам с Яриком и познакомиться раньше, ‒ немного смущённо отвечает он, пожимая руку моей сестре.       ‒ Ну что, все приличия соблюдены? ‒ усмехаюсь я, приобнимая своего парня за талию. ‒ Тогда пошлите есть, а то жрать так хочется!       Когда голод был утолён, я поворачиваюсь к Ярику и в лоб его спрашиваю:       ‒ Почему ты, засранец эдакий, не сказал мне, что два парня, в которых я умудрился влюбиться за всю свою жизнь ‒ это один и тот же человек?!       ‒ А, увидел уже, ‒ только и отвечает мне Яр, пожимая плечом.       ‒ То есть ты даже оправдываться или отпираться, что всё знал, не будешь? ‒ насмешливо изгибаю я брови, качая головой.       ‒ А есть смысл? Но если так хочешь ответ на свой вопрос «почему», то всё просто, хотел тебе сделать сюрприз. Он ведь получился? ‒ ухмыляется Ярослав, хитро блестя глазами.       ‒ Ещё как получился. Я даже на мгновение подумал, что с ума сошёл. Но теперь зато понятно, почему ты тогда после моего признания про парня из порно так присмирел и даже согласился со мной провернуть одно дельце.       ‒ Кстати про вашу совместную аферу, ‒ приподнимает одну бровь Стас, убийственно глядя на Ярослава. ‒ Ты почему мне ничего не сказал?       ‒ Не афера, а самая настоящая миссия по спасению жизни, ‒ бесстрашно отвечает Ярик, а затем, хитро сузив глаза, выдаёт уже знакомую фразу: ‒ Но если так хочешь ответ на свой вопрос «почему», то всё просто… Сюрприз!       ‒ А для меня у тебя сюрпризы будут? ‒ вдруг спрашивает Катя, улыбаясь. ‒ А то мало ли, начнётся так сюрприз, а я не при параде.       ‒ А тебе никакой парад и не нужен, ты всегда прекрасно выглядишь, ‒ нежно улыбаясь, Ярослав погладил мою сестру по щеке. ‒ Так что чего тянуть с сюрпризами, можно начать прямо сейчас! ‒ И он берёт и достаёт из кармана небольшую красную коробочку.       Катя напрягается и вытаращенными глазами смотрит на своего парня.       ‒ Хотел я придумать что-нибудь оригинальное, но решил по классике. ‒ Ярик встаёт на одно колено и, делая максимально серьёзное выражение лица, открывает коробочку. ‒ Катюш, я полюбил тебя с первого взгляда и хочу прожить с тобой бок о бок всю свою жизнь! Выходи за меня замуж? ‒ А потом, меняя серьёзную мину на наигранно-жалобную, добавляет: ‒ Ну пожалуйста!       ‒ Я не могу… ‒ вдруг тихо отвечает Катя, опуская испуганный взгляд на свои руки. Наступила пауза и в воздухе повисло напряжение. Да ладно! Как так? Я уже хотел было потребовать объяснений от Катюхи, ведь что за херня-то, в конце концов! Но моя сестра вдруг поднимает на Ярослава насмешливый взгляд и весело произносит: ‒ Я не могу сказать тебе «нет»! Конечно, я выйду за тебя замуж! С большим удовольствием!       ‒ Бля-я! Я же знал, про такие приколы и всё равно повёлся! ‒ облегчённо выдыхаю я. ‒ Но отдаю должное, Кать, ты сыграла вполне убедительно!       ‒ Ага, так убедительно, что чуть без будущего мужа не осталась! Меня же чуть инфаркт сейчас не хватил! ‒ воскликнул Яр, прикладывая руку к груди.       Катя, весело смеясь, бросается ему на шею и целует в губы.       ‒ Ох уж эти гетные поцелуи! Фи! ‒ наигранно закатываю глаза я.       ‒ А мне нравится, ‒ вдруг улыбается Стас, глядя на целующуюся в засос парочку.       Оторвавшись друг от друга, Ярослав достаёт из коробочки золотое кольцо с камнем и надевает его на безымянный пальчик сестры.       ‒ Ох, идеально село! ‒ восхищённо выдыхает Катя, снова целуя Яра.       ‒ Ну теперь я понял, почему ты, Стас, не кинулся мне на шею, когда я заговорил про женитьбу. Я кольцо не купил и на одно колено не опустился. Надо будет исправить.       ‒ Не надо! ‒ тут же морщится Стас, насмешливо глядя на меня. ‒ Я и без кольца был бы не против. Просто… мне всегда казалось, что эта сказка не про меня…       ‒ Это тебе точно только казалось, ‒ фыркаю я.       ‒ Точно! А давайте устроим двойную свадьбу! ‒ Катя подскакивает с места, романтично сложив руки возле груди. ‒ Будет так круто!       ‒ Блин, ну такое предложить могла точно лишь девчонка! ‒ смеюсь я. ‒ Но я не против.       ‒ А по-моему отличная идея, ‒ поддерживает Катю Ярослав. ‒ Подкопим только немного деньжат и устроим двойную свадьбу в другой стране! Мне нравится, как это звучит! Что думаешь, Стас?       ‒ Я думаю, что вы все просто сумасшедшие! ‒ хмыкает парень, а потом, глядя мне в глаза, добавляет: ‒ Но я с радостью окунусь в ваше безумие. Только, чур, никаких одинаковых свадебных платьев!       ‒ Нет? Ну во-от! ‒ счастливо смеётся Катюха, обнимая Ярослава одной рукой за шею. ‒ Кстати! ‒ едва не подпрыгивая на месте, громко произносит она. ‒ Я теперь поняла, почему ты решил наколоть на паху себе минотавра!       Мы переглядываемся с парнями, похоже, дружно не понимая, к чему она клонит.       ‒ Ну вы чё! Лабиринт же! Минотавр жил в лабиринте!       Я смотрю на Стаса с отвисшей челюстью:       ‒ Я в шоке от своего подсознания!       ‒ Вы теперь, как пазл! ‒ вдруг ржёт Ярик, обнимая Катюху.       ‒ Пазл из двух кусочков… Не думал, что тебе настолько нравится мой лабиринт, ‒ улыбнулся Стас одним уголком губ, глядя на меня.       ‒ А это ты сам придумал рисунки своих татуировок? ‒ вдруг спрашивает Катя.       ‒ Ага. Я любил рисовать в детстве, поэтому рисовал много и в итоге неплохо набил руку. Всегда нравилось что-то выдумывать, фантазировать… Мне было шестнадцать, когда придумал для себя эти эскизы. Жаль только, что выглядит больше как портак. Впрочем, это портак и есть… ‒ морщится Стас в отвращении. ‒ Думал даже их свести, вот только свести татуировки полностью невозможно, а перебить… раньше думал об этом, но не было знакомых профессиональных тату-мастеров, чтоб сто процентов терпимых к геям. Лабиринт-то у меня достаточно кричащий о моей ориентации.       ‒ А мне нравятся твои тату. Я б на твоём месте просто их подправила. Неужели у вас в салоне нет ни одного терпимого тату-мастера? ‒ удивляется Катя.       ‒ Да я как бы о своей ориентации особо не распространяюсь… Хотя… Точно! У нас же относительно недавно появилась Настя. Бьёт круто, ну и так вышло, что она знает про меня.       ‒ Приставала к тебе? ‒ тут же напрягаюсь я.       ‒ Нет.       ‒ Ну а что тогда? Да по любому приставала!       Стас качает головой, слегка закатывая глаза, а потом выдаёт:       ‒ Да практически застала с вибратором в жопе. Доволен?       ‒ Относительно. И что сказала? Испугалась? Закричала? Упала в обморок?       ‒ Всё мимо. Она спросила, какими я пользуюсь и какие мне больше нравятся. На этой теме и заобщались с ней неплохо. Оказалось, что она около двух лет одна и спасается, как может. Собственно, как и я сам.       ‒ Ну тогда твоя эта Настюха реально отличный вариант, чтоб достойно перебить тату, ‒ киваю я, чувствуя, как внутри снова расползается спокойствие.       ‒ Ага. А я как-то даже об этом не подумал. Впрочем, я давно забил на свои татуировки.       ‒ Забил на татухи, забив на бритву? ‒ улыбнулся я. ‒ Теперь понятно, почему ты фанат «ретро стиля».       ‒ Не нравится?       ‒ Ты мне любым нравишься. Так что хочешь брей, хочешь не брей, но вылизывать не мешай!       ‒ Оу, какие подробности! ‒ усмехается Яр, в шутку прикрывая уши Кате.       ‒ Ох, какое же волшебное это слово «лизать», ‒ вздыхает моя сестра, шкодно заглядывая в глаза Ярослава.       ‒ А я думал волшебный у меня язык, а не это слово.       ‒ Фу-фу! Опять эти ваши гетные мерзости, ‒ морщусь я, тихо посмеиваясь.       ‒ Ну может они сейчас говорили про мерзости универсальные, ‒ вдруг пожимает плечами Стас, пытаясь подавить рвущуюся улыбку. ‒ У девочек ведь попка тоже есть.       Я удивлённо вскидываю брови, а потом поворачиваюсь к Ярославу:       ‒ Вот доверил ему свою сестрёнку, это невинное дитя, а он! Избороздил всё, что мог, своим бесстыжим членом!       ‒ И языком, ‒ невозмутимо добавляет Яр, пожимая плечами.       ‒ Может, не будем о том, кто, чем и в каком месте избороздил моё тело? ‒ заливаясь румянцем смущения, просит Катя.       ‒ Ага, как тема касается непосредственно тебя, так не будем, а как про кого-то другого, так побольше подробностей, побольше, да попикантнее! ‒ хмыкаю я.       ‒ Всё верно, всё правильно подметил! ‒ кивает Катюха, подмигнув мне. ‒ А теперь перейдём к моим любимым подробностям. Стас, а кто бил тебе эти тату? Значит в шестнадцать лет ты смог найти себе тату-мастера, который нормально относится к геям?       Мне тоже было интересно это знать, поэтому я, переведя взгляд на своего парня, с интересом на него посмотрел.       ‒ Ох, если с подробностями, то это длинная история, ‒ морщится Стас.       ‒ Обожаю длинные истории, ‒ улыбаюсь я, беря его за руку и переплетая пальцы с его.       ‒ Да тут ничего особо интересного, ‒ вздыхает Стас, пожимая плечами. ‒ Примерно в двенадцать лет у меня началось некое осознание, что мне нравятся больше мальчики, чем девочки, а где-то в четырнадцать до меня наконец дошло в каком именно смысле... Помню, какое у меня было потрясение, когда у меня встал на фото мужчины-модели на этикетке новых трусов моего отца. В тот период мне было так страшно, что я ненавидел в себе это. Считал себя уродом, неправильным и ненормальным. Я мечтал стать, как все мои знакомые мальчишки, и встречаться с девчонками. Вот только от моего желания ничего не зависело, мне по-прежнему нравилось просто дружить с девочками и невольно заглядываться на мальчиков.       ‒ Похоже, многие люди нетрадиционной ориентации проходят через нечто подобное, ‒ вздыхаю я. ‒ Хорошо, когда родители оказываются при этом понимающими и поддерживают своих детей, а не вышвыривают их за дверь, как… ‒ я осекаюсь, не желая продолжать такую, как оказалось, до сих пор болезненную для меня тему.       ‒ Как наши… ‒ едва слышно произносит Катя, слишком внимательно разглядывая свои ногти.       ‒ Да, понимающие и поддерживающие родители это тоже не мой случай, ‒ вздыхает Стас. ‒ Точнее пятьдесят на пятьдесят, но понял я это не сразу. Главный у нас в семье был отец, а мама, можно сказать, была просто его тень... В детстве я очень любил диснеевский мультик, да и фильм тоже, про собак «сто один далматинец». Засматривал их до дыр и мечтал о собственном пятнистом щенке, но когда я попросил его у отца, мне ответили что-то типа того, что ему и меня, щенка, хватает. Так что собаки у меня в детстве так и не было, даже какой-нибудь обычной. Ну, в общем, вы поняли, что мой отец был ещё та тварь. Совершенно не понимаю, почему мама его так любила. Мало того, что он измывался над ней морально, так ещё и руку поднимал по синьке. Постоянно уходил в запои, а потом приползал к матери и скулил, как ему плохо, что он помирает, просил помочь, обещал, что больше так не будет, ну и мать верила и, конечно же, откачивала. Жалко ей его было. Себя главное не жалко, а эту тварь жалела. ‒ Стас в отвращении приподнимает верхнюю губу к носу, а потом продолжает: ‒ Мама у меня медработник, поэтому сразу в ход шли капельницы и всякие лекарства. Вот только отец оставался покладистый, пока лежал в кровати, а потом всё мчалось по протоптанной уже дорожке. Не знаю, на что мать надеялась, но надежда так и умерла, не оправдав себя.       ‒ То есть твои родители разошлись? ‒ решила уточнить Катя.       ‒ Можно и так сказать, ‒ кивнул Стас и стал дальше рассказывать. ‒ Мне было уже почти семнадцать, когда отец запалил меня за дрочкой на порно. Сначала он даже весело стал подшучивать надо мной, пока не понял, что на видео нет ни одной киски, а только одни члены да мужские задницы. Ну и естественно первые во вторых… ‒ Стас опускает взгляд в кружку с недопитым чаем и невесело хмыкает: ‒ Так сильно отец меня ещё никогда не бил. Помню, как кричала мать, умоляя отпустить меня, и слова отца: «это же пидор!», «ты родила мне пидора!», «да пусть лучше сдохнет этот пидор!»… Кое-как вырвавшись, я убежал из дома, не разбирая дороги. От клокочущей в груди злости и обиды я отправился прямиком к гей-клубу, на который часто посматривал издалека. Мне уже не было страшно, мне отчаянно хотелось познакомиться с кем-то, кто меня понимает. Ну… в клуб меня, естественно, не пустили. Мало того, что я был несовершеннолетний, так ещё и видок был скорее для посещения больницы.       ‒ Кошмар… ‒ едва слышно выдыхает Катя, прикрывая рот рукой и качая головой. Что ж, я с ней был полностью согласен. Наши с ней родители хотя бы руку на нас не поднимали…       ‒ Я развернулся от дверей клуба, не зная, что мне делать дальше, и вдруг меня кто-то окликнул. Вот тогда-то я и познакомился с Сеней. Помню, в те времена он проявлял ко мне столько участия и уделял мне столько внимания, что впервые в жизни мне показалось, что меня кто-то понимает. Что я кому-то действительно нужен… Сеня был старше меня лет на пятнадцать и в то время относительно недавно увлёкся татуировкой. Он привёл меня в студию, которую снимал, чтобы бить тату и зарабатывать на этом деньги. Переспали мы в этот же вечер. Не скажу, что мне прям понравилось, но опыт был любопытный. В общем, так я стал у него там жить. Когда к нему приходили клиенты, я тихо сидел в углу и рисовал, ну а когда Сеня заметил мои работы, он очень удивился. Так хвалил меня, что я там от счастья и гордости едва не лопнул. Тогда-то я и понял, что я хотел бы тоже бить тату… Ну, короче, так я стал ему помогать рисовать эскизы, ну и в награду Сеня предложил мне пару татух на мой выбор. А на что пал мой выбор вы все даже чересчур хорошо знаете.       ‒ А твой опыт в порно, это тоже с подачи этого Сени? ‒ спросила Катя. Вот опережает все мои вопросы!       ‒ С его, ‒ кивает Стас. ‒ Так-то я никогда даже не думал попробовать себя в подобном амплуа, но Сеня нашел, на что надавить. Он заявил, что я ему должен за то, что он мне помог, когда мне требовалась помощь, и что теперь моя очередь. Как позже выяснилось, он был по горло в долгах… ‒ парень тяжело вздыхает и проводит рукой по своим волосам. ‒ Я прожил с Сеней примерно три месяца. И в эти три месяца я словно выпал из жизни. Мне не хотелось думать ни о родителях, ни о друзьях, ни о будущем. Просто жил сегодняшним днём и всё. И вот однажды Сеня привёл какого-то мужика с камерой. Я сначала даже испугался, а потом подумал, что какая разница, с Сеней я уже много раз трахался, так что плевать, пусть снимают. А потом… Сеня просто исчез. Ушёл с тем мужиком и больше не вернулся. Только спустя сутки я заметил, что его вещей-то нет, ‒ Стас невесело усмехается. ‒ Вот такой я наблюдательный, прям как тот индеец Зоркий глаз, который только на третьи сутки заметил, что в тюремной камере нет четвёртой стены…       ‒ А ты его искал? ‒ продолжает свои расспросы Катя.       ‒ Нет. А зачем? ‒ Стас пожимает плечами. ‒ Мы друг перед другом выполнили свои функции, необходимые нам для того этапа жизни и всё. Больше пересекаться никакой надобности просто нет.       ‒ Смотрю, в ход пошла философия, ‒ улыбаюсь я. ‒ Но какой бы ни был этот Сеня урод, а в какой-то степени благодаря ему я заочно познакомился с тобой.       ‒ И не только ты, ‒ фыркает Стас, ‒ но плевать уже.       ‒ А что было после того, как ты понял, что тебя этот Сеня кинул? ‒ не унималась Катя.       ‒ Да можно сказать пролежал на диванчике в прострации ещё примерно сутки, периодически засыпая и просыпаясь, пока не услышал, как в замочную скважину вставили ключ. Вот только вопреки моим ожиданиям передо мной появился не Сеня, а хозяин студии, которому Сеня уже конкретно задолжал за аренду ‒ такой подтянутый достаточно привлекательный мужик, годящийся мне в отцы. Вот я тогда пересрал. А он внимательно посмотрел на перепуганного меня, на беспорядок вокруг, где, в том числе, валялись смазка, презервативы и мои рисунки членов, и глубоко вздохнув, спросил, как меня зовут. В итоге я рассказал ему обо всём, меня просто прорвало. Этот словесный поток выходил из меня со слезами и отчаянными всхлипами, а он сидел и не перебивал, лишь понимающе смотрел своими добрыми карими глазами…       ‒ Он тоже оказался гей? ‒ спросила Катюха.       ‒ Дядь Гена? Нет, ‒ заулыбался Стас, качая головой. ‒ Он просто мужик без предрассудков. По шее мне потом, конечно, прилетело, за то, что убежал из дома, не подумав о матери, но я совершенно за него на это не в обиде. Дядя Гена в итоге отвёл меня домой, предварительно десять раз пообещав, что разрулит эту ситуацию и в случае чего защитит от отца, как меня, так и мать. Мне было безумно страшно. Так мои поджилки ещё никогда не тряслись… ‒ вздохнул Стас, прижимая ладонь к лицу и качая головой. ‒ Дверь открыла мать. Увидев её, я впал в глубокий шок. Мою красавицу-мать было просто не узнать. Она сильно похудела, под глазами появились чёрные мешки, а белки глаз оказались испещрены красной сеткой… Увидев меня, она тут же прижала меня к груди и так рыдала, что я до сих пор не могу себя за это простить…       ‒ А давно пора, ‒ вдруг сказал Ярослав. ‒ Ведь если посмотреть на это под другим углом, то благодаря тебе её давно зачахший сад личной жизни весь расцвёл и заблагоухал.       ‒ Это как? ‒ тут же поинтересовалась Катя, наклонив на бок голову.       ‒ Это так, что когда я убежал и не вернулся, мама со звучным пенделем выгнала отца из дома. Переполнилась-таки чаша её терпения, я бы даже сказал, перевернулась и расплескалась к чертям собачьим. Отец, конечно, пытался что-то там вякать, но квартира принадлежала маме ещё до замужества, так что прав у моего папаши на неё не было. А когда я узнал, что мама даже на развод подала, так там вообще у меня чуть глаз не выпал. Называется, не злите женщину, которая настоящая мать, а то она за своего ребёнка и горло перегрызть кому угодно может.       ‒ Я бы тоже перегрызла, хоть я пока и не мать, ‒ серьёзно кивнула Катя, сжимая руки в кулачки.       ‒ У тебя ещё всё впереди, ‒ улыбаюсь я. ‒ Рассчитываю как минимум на троих племянников, ‒ подмигиваю я ей, довольно замечая, как округляются глаза моей сестрёнки.       ‒ Только, если ты запишешься в няньки, ‒ парирует Катя, быстро приходя в себя.       ‒ Ну, мне жопы подмывать детям, не привыкать, ‒ напоминаю я.       ‒ Ну я посмотрю потом, не растерял ли ты все свои навыки, ‒ фыркает она, показывая мне язык. ‒ Но что там с садом личной жизни твоей мамы, Стас? Она потом нашла себе хорошего мужчину?       ‒ Ага, нашла, ‒ вдруг тихо смеётся Ярослав, ‒ в тот же момент, как перевела заплаканный взгляд со Стаса на дядю Гену.       ‒ Да ладно! ‒ восклицает Катя, с восторгом глядя на парней. ‒ Даже так бывает?       ‒ Да жизнь такая странная штука, что как только ни бывает, ‒ вздыхает Стас, искоса поглядывая на меня. ‒ Дядя Гена навещал нас после этого ещё несколько раз, типа, чтоб убедиться, что у нас всё хорошо, ну а потом видать набрался храбрости и пригласил маму на свидание. И мама реально с дядей Геной расцвела. Я даже не подозревал, какая мама может быть красивая, когда глаза её светятся счастьем. Ну а потом они, недолго думая, взяли и поженились.       ‒ То есть дядя Гена был свободен? Он что, тоже был в разводе? ‒ уточнила Катя.       ‒ Нет, дядя Гена впервые женился. Как оказалось, у него тоже судьба не из лёгких. Он в двадцать лет узнал, что бесплоден, ну и в итоге ни с кем семьи так не получилось, хотя, как я понял, он пытался, даже против чужих детей ничего не имел.       ‒ Да просто он ждал, подходящего момента, чтоб маму твою встретить, ‒ улыбаюсь я.       ‒ Ага, выходит что так, ‒ кивает Стас, тоже улыбаясь. ‒ Жаль только, что это ожидание оказалось таким долгим. Практически длиною в жизнь.       ‒ А что твой отец? Он не пытался вмешаться? ‒ снова спросила Катя.       ‒ Мой отец протянул без маминой заботы всего около полугода, ‒ фыркает Стас. ‒ Он один раз, конечно, попытался приползти к ней на коленях, весь в блевотне и обоссаный, но дядя Гена не дал разжалобить маму. Он лишь посоветовал ему обратиться в центр помощи алкозависимым. Но куда бы деться, мы же не алкоголики… А потом через пару месяцев мы узнали, что мой отец окочурился, когда заливался у кого-то из своих дружков палёной водкой.       ‒ Да уж… ‒ вздохнула Катя, и в комнате повисла неловкость. Вроде как человек умер, а сожалений никаких нет… ‒ Слушай, Стас, а почему ты сам себе не набил какое-нибудь тату? ‒ Похоже, моя сестрёнка решила сменить тему. ‒ Да и вообще, как можно работать в тату-сфере и быть практически чистым, как белый лист бумаги?       ‒ Скорее, как лист бумаги, на котором написана пара неприличных слов где-то в одном в уголке, ‒ усмехается Стас, пожимая плечами. ‒ Ну понимаешь, у меня после случая с Сеней, осталось где-то на подсознании, что если мне кто-то сделает тату, то в итоге мне придётся за это расплачиваться. И не деньгами… А самому себе делать больно ‒ вообще неохота было. Если контур ещё бьётся вполне терпимо, то делать заливку… брр, не, у меня не настолько стальные яйца. Одно дело, когда ты лежишь, слушаешь музыку и пытаешься максимально расслабиться и абстрагироваться от боли, а другое ‒ при этом остаёшься максимально сосредоточенным, чтоб сделать качественную красоту, а не портак.       ‒ Блин, а я даже как-то не думала, что существует столько нюансов, ‒ вздыхает Катя. ‒ Мне почему-то казалось, что многие тату-мастера бьют татухи себе сами. Ну, естественно, на тех частях тела, где могут достать.       ‒ Слушай, ну таких тату-мастеров действительно хватает, просто я не один из них.       ‒ Ну ничё, сейчас договоришься с Настей, доведёт она до ума твои прекрасные эскизы и тогда, возможно, захочешь себе ещё что-то набить, ‒ произнесла Катя, подбадривающе улыбаясь Стасу.       ‒ Ну пока ничего больше не хочется, но посмотрим.       ‒ А как же мой портрет во всю спину? ‒ шучу я, подмигивая.       Стас тихо смеётся, а потом вдруг поворачивается к Ярославу и говорит:       ‒ Яр, я, кажется, так тебя и не поблагодарил. ‒ Он наклоняется к парню и легко чмокает его в щёку. ‒ Спасибо.       ‒ Эй, за что это такие благодарности? ‒ чувствуя лёгкий укол ревности, тут же интересуюсь я, прищурив глаза.       ‒ За то, что привёл тебя ко мне, ‒ расплывается в ухмылке Стас.       Я удивлённо моргаю пару секунд, а потом беру и тоже легко прижимаюсь своими губами к щеке Ярослава.       ‒ Благодарю!