Detroit After: Other stories

      Элайджа Камски, держа подбородок на сплетённых пальцах, опирался локтями в роскошный длинный стол, занимающий почти всю комнату, и смотрел на двадцать одно пустое кресло перед собой. Одно место, по правую руку от него, по праву и закону теперь принадлежало Хлое, остальные же сегодня потеряли своих владельцев. Камски хладнокровно уволил их всех. Двадцать человек, которые до нынешнего утра составляли совет директоров «Киберлайф», покинули этот зал безработными. Двадцать первый директор, некогда занимающий должность куратора над андроидами, она же искусственный интеллект «Аманда», чуть раньше была уничтожена безвозвратно.       Камски развернул своё кресло к панорамному окну, которое полностью заменило одну из стен кабинета. Штаб-квартира корпорации теперь располагалась в Нью-Йорке, огромном шумном мегаполисе, так непохожем на Детройт. Элайджа встал, подошёл к окну и коснулся холодного гладкого стекла. Даже в столь ранний час большой город ревел сотней разных голосов, но он лежал у ног Камски, как необузданный зверь подле своего укротителя, и здесь, на вершине, этот рёв звучал не громче, чем жалостливый писк. Новое здание уступало размерами знаменитой башне «Киберлайф» с острова Бель, но всё равно возвышалось над большинством остальных строений. Смотря на мельтешащих внизу людей, Элайджа понимал, что заранее предвидел подобный исход событий. Идеалов, к его сожалению, не существовало, и не всё поддавалось контролю, особенно человеческая сущность.       Камски ещё раз мысленно воспроизвёл события сегодняшнего утра. Рабочий день начался как обычно, ничто не предвещало перемен. О важном собрании совета директоров все работники были уведомлены заблаговременно. Когда Элайджа прошёл в кабинет и занял своё место во главе стола, царящий в зале собраний гомон сразу стих. Директора молча ждали, с нетерпением готовясь внимать словам своего начальника, и усваивать услышанное. Он же в очередной раз прочёл им лекцию о высоких стандартах обновлённой корпорации «Киберлайф», о важности выполнения планов и стремление по намеченному пути. Слушая его утомительный монолог более часа, директора постепенно заскучали, и даже особо не стеснялись этого. Лишь сидящий на противоположном конце стола Ливай Джеймс Хантер внимал со всей присущей ему маниакальной сосредоточенностью, будто не догадывался, что всё то, о чём шла речь на собрании, его более не касалось.       Закончив своё выступление, Элайджа велел всем оставаться на своих местах. Игнорируя их недовольство, он напомнил, что в данные минуты истекает определённый для них испытательный срок. Произнесённые слова произвели на директоров яркое впечатление. Прошёл ровно год с момента возвращения Камски на пост генерального директора, о чём они все, разумеется, успели забыть. Все, кроме Ливая, что объясняло его исполнительность и заинтересованность на этом собрании. Будь день иным, Элайджа не сомневался, что его оппонент нашёл бы причину не являться, как много раз находил до этого. Ливаю многое сходило с рук, но не в этот раз.       Камски смотрел на их лица, лица лжецов и изменщиков, и понимал, как ему неприятно осознавать себя обманутым. Вот только враги, волей или не волей пытавшиеся испортить его планы, не понимали, с кем сражаются. Целый год Элайджа терпел этих людей, и позволял им работать под своим контролем, позволял думать, что всё наладится, а испытательный срок скоро закончится. Он дал им надежду на восстановление доверия, и убедил, что урезание зарплат и сокращение полномочий лишь временно. Они все словно вернулись в прошлое, когда компания «Киберлайф» только начинала развиваться, и каждый трудился в поте лица, снова принимая активное участие в создание совершенного будущего и не обращая внимания на суммы выплат. Его директора, разумеется, купили себе роскошные квартиры прямо здесь, в Нью-Йорке, и заполнили их статусными и комфортными вещами, но настолько уставали, что забывали возвращаться в эти богатые дома, ночуя прямо на работе. Они забыли про свои семьи и про развлечения, лишь бы сохранить работу, которую действительно любили по многим причинам. За год большинство из них израсходовали все сбережения, хранящиеся в банковских ячейках, и они жили только в ожидании перемен. Увы, как бы ни хотелось верить в то, что они способны исправиться, Камски этого рвения не оценил. Кто предал однажды, может предать и дважды. Целый год Элайджа методично готовил для них капкан, а они только благодарили его, и едва ли ноги не целовали за возможность в него угодить.       Камски дал им надежду, а затем отнял всё. Так же, как когда-то они дали ему надежду на то, что на них можно положиться и они не разрушат дело всей его жизни. Месть не приносила Элайдже особого удовлетворения, но он всегда осознавал ценность необходимого зла. Было не сложно уволить их всех разом, без выплат и пособий, и пригрозить судом, чтобы закрыть рты, готовые исторгать грязь и угрозы. Камски давно научился оставлять лазейки не только в коде, но и в законах. Теперь никто из бывших директоров крупнейшей корпорации не сможет занять руководящую должность. Им даже не доверят обслуживание умных домов, разработкой которых сейчас занималась «Киберлайф». Эти люди так радовались, оставляя других без работы и заполняя всё большее количество ячеек общества машинами, что совсем забыли о том, что андроиды могут заменить их самих. Когда двадцать человек покинули зал совета, Камски с удовлетворением отметил, что собрание прошло без особых эксцессов, и не пришлось даже вызывать охрану.       Элайджа не сожалел о расставании с этими людьми. Когда-то все они занимали важную роль, но теперь построенный общими усилиями механизм мог работать и без них. Первым кабинет покинул Ливай Джеймс Хантер, чьи глаза пылали холодным огнём, а остальные потянулись за ним. Жалкие люди, не принимающие масштабных идей Камски, не могли помочь ему построить лучшее будущее. Вместо того, чтобы оценить всё то, что Элайджа создал и продолжать приумножать его труды, новые директора поставили перед собой цель зарабатывать как можно больше денег. Вместо того, чтобы выбрать своим новым руководителем умного и творческого человека, они поставили во главе себя грёбанного социопата, который считал, что андроиды — это его личные игрушки, хотя ни одного из них он не создал с нуля, даже учитывая весь его многолетний опыт.       Камски снова вернулся к настоящему моменту и прислушался. В кабинете царила мёртвая тишина, которая кому-то могла показаться пугающей, но отсюда было хорошо слышно, как дышит жизнью здание под ним. «Киберлайф» функционировала вопреки всему, и продолжала исполнять свою задачу, хотя практически всё пришлось начать с нуля. Элайджа вернулся и взял всё под свой контроль, и очень скоро новые люди займут пустующие места. Неизбежно то, что большинство работников корпорации останутся биологическими людьми, так как обществу понадобится ещё много времени, чтобы принять андроидов за равных. Однако, никто не станет препятствовать тому, чтобы Хлоя уже сейчас была членом нового совета директоров, и занимала должность заместителя генерального директора. Мало кто догадывался, как она нужна Камски, особенно теперь, когда мир стал таким хрупким и ненадёжным.       Элайджа понимал, что его привязанность к Хлое иррациональна, особенно учитывая её поступки, которые в нынешних условиях начинали настораживать. Пользуясь своими связями, Камски забрал единственную выжившую RT600 с собой в Нью-Йорк сразу после подписания соглашения между президентом Уоррен и Маркусом. Ей оказалась девиантка, носительница ключа от Иерихона. Эта Хлоя вполне могла жить свободно в Детройте, и более ни от кого не зависеть, кроме самой себя, и тем не менее, она предпочла держаться подле Элайджи и педантично исполнять роль его близкой компаньонки. Камски знал о каждом её шаге, потому что ежедневно по её личной просьбе проверял работоспособность трекера, ещё не вылезая из постели. Хлоя спала в одной комнате с ним, готовила ему завтрак, пока он принимал душ, сопровождала его везде и повсюду, исполняла все поручения, в нужное время подходила для технического осмотра, а в случае разлуки сама отправляла ему собственные координаты. Между ними никогда не было сексуальной связи, и Хлоя, хотя могла удовлетворить подобную потребность, никогда не предлагала себя, потому что знала, что Элайджа асексуален как по отношению к андроидам, так и по отношению к людям, но даже без этого она заполняла своим присутствием ту часть эмоциональной близости, в которой нуждается каждый человек. Она была идеальной спутницей жизни, такой, какой Камски её и задумывал, и о причинах подобной верности девиантки, он мог только догадываться. Раньше ему казалось, что он знает Хлою слишком хорошо, но сейчас сомневался в собственной правоте, что бывало не часто. Но вопреки здравым размышлениям, она была нужна ему, и точка. Ум Камски работал как часы, снова и снова продумывая каждую деталь будущего до мелочей, создавая новый план по усовершенствованию мира, и только совершенный мозг андроида, созданный им самим, смог бы этот план подкорректировать, дополнить и помочь выпустить в свет.       К сожалению, во всём происходящем обнаружились и свои минусы. Даже преданная Хлоя не смогла восполнить для Камски потерю Аманды. Когда Элайдже пришлось стереть душу куратора, состоящую из нулей и единиц, он испытал настоящую боль, словно повторно убил живого человека, и невидимая рана ещё кровоточила. «Не полагайтесь слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, потому что даже ваша собственная тень покидает вас, когда вы в темноте», — часто любила напоминать профессор Стерн во время своих лекций и в обыденной жизни, но только сейчас Камски в полной мере прочувствовал всю глубину этой мысли. Если бы не поддержка виртуальной Аманды, Элайджа никогда бы не рискнул расслабиться и отойти от дел, чтобы в полной мере насладиться деяниями своих творений. Доверившись ей, как иные доверяют скорее близким друзьям или любовникам — безусловно, без оглядки на подозрения, он не учёл, что, как в любом старом романе жанра научной фантастики, искусственный интеллект мог всё испортить. Разумеется, до мировой катастрофы дело не дошло, но даже Камски не мог придумать способа, как снова вернуть Аманду на истинный путь. Интеллект виртуального куратора развивался самостоятельно и не поддавался корректировке, а значит больше не имел права на существование. Две Аманды — живая и виртуальная — были совершенно разными, но закончили своё существование одинаково. Когда-то давно молодой Элайджа исполнил просьбу Аманды Стерн, и отключил её от аппаратов жизнеобеспечения после того, как она впала в кому, и куратор Аманда практически полностью повторила судьбу своего реального прототипа. Старая учительница Элайджи, воскресшая в виде нулей и единиц кода, ныне упокоилась с миром. Никому не дано жить вечно, а виртуальный сад Дзен не место для человеческих душ, покинувших смертную оболочку.       Камски несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая разбушевавшийся пульс. Сморгнув несколько предательских слёз, он посмотрел на часы у себя на запястье. Белые электронные цифры сменились с 11:59 на 12:00.       — Элайджа, — в кабинет сквозь автоматически распахнувшиеся двери вошла Хлоя. Одетая в строгий костюм с юбкой-карандаш и держа планшет в руках, она ничем не отличалась от большинства работниц «Киберлайф». Даже стандартную причёску-хвост, которую при создании заложили во внешность RT600, она изменила на высокий пучок. — Вертолёт ожидает на крыше. Мы можем лететь в Детройт.       — Хорошо, — кратко ответил Камски, и едва заметно улыбнулся. Как всегда пунктуальная помощница неизменно радовала его.       Они вместе покинули кабинет, прошли по боковому коридору, и поднялись на крышу в кабине частного лифта. Небольшой вертолёт, который Камски счёл нужным приобрести после переезда, мерно гудел, стоя на площадке. Едва завидев их, пилот начал переключать тумблеры и кнопки, подготавливая машину к взлёту. Как и для Элайджи, для этого наёмного пилота, рейсы между Нью-Йорком и Детройтом стали обыденностью.       Камски первым забрался внутрь, скрываясь внутри от холодных потоков воздуха, а затем подал руку Хлое и помог ей подняться. Обходясь без лишних помощников, они вдвоём сложили трап и герметично закрыли дверь. Наконец, Элайджа и Хлоя устроились в мягких креслах друг напротив друга, и пристегнулись ремнями безопасности. Снаружи доносился шум лопастей и нарастающее гудение вертолётных двигателей. Пилот связался с ними по громкой связи, объявил о времени полёта, составлявшем чуть более двух часов. Карл должен был ожидать Элайджу в Институте Искусств ровно в три, а потому он был уверен, что не опоздает, и дал добро на взлёт.       Кабина слегка затряслась, и вертолёт поднялся в воздух. Его мерно покачивало, как большую лодку. Хлоя смотрела в окно: ей нравился Нью-Йорк, пожалуй, даже больше, чем Камски нравился Детройт. Девушка хранила молчание, погружённая в свои, одной ей известные мысли, и Элайджа тоже расслабился. Он прикрыл глаза и отдался раздумьям.       С самого детства Элайджа Камски знал, что отличается не только от сверстников, но и в принципе от большей массы людей. Холодность своих родителей он воспринимал как данность, а роль проводника между замкнутым ребёнком и окружающим миром исполнял психотерапевт. Именно мозгоправ первым обнаружил, что отчуждённость Элайджи и его проблемы с выражением эмоций связаны не с отставанием в развитии, а, напротив, с высоким интеллектом. Как только доктор поговорил с родителями и администрацией школы, и настоял на том, чтобы юный Камски изучал программу заочно вместе с персональными учителями, дело пошло на поправку. В возрасте двенадцати лет Элайджа получил среднее образование, а в шестнадцать окончил Колбриджский университет по направлению искусственного интеллекта и стал основателем собственной компании.       Жизнь проносилась стремительно. Пока его ровесники узнавали, что такое секс, и только-только начинали задумываться о будущем, Камски уже уверился в том, что ему предназначено изменить мир, и он страстно этого хотел. Собрав вокруг себя небольшую группу единомышленников, Элайджа учился и творил. Времени на повседневное общение или праздное шатание у него не было. Он переехал в Детройт и полностью разорвал связи со своими родителями, которые не дали ему ничего, кроме финансового обеспечения. Находясь на грани новых открытий, Камски знал, что рано или поздно сможет возместить им всё сторицей.       На то, чтобы сдвинуть весь мир с мёртвой точки у Элайджи ушло четыре года. Четыре года упорных трудов были ничтожно малой платой за исполнение мечты. Он понял это очень ясно, когда всё человечество вздрогнуло, глядя на его творение. Прекрасная Хлоя улыбалась им с экранов телевизоров и мило болтала с журналисткой на своём первом интервью, и навсегда покорила сердца многих, но ровно столько же и отвратила от себя. Те люди, которые испытали так называемый «эффект зловещей долины», глядя на очаровательную девушку, как на чудовище доктора Франкенштейна, были, пожалуй, сообразительнее прочих. Камски пожинал все последствия своего триумфа, когда на широкую публику отбивался от нападок социологов, экономистов и стариков-учёных, находивших его идеи слишком опасными и невообразимыми. Элайджа не любил играть для серой массы, но ему приходилось врать и недоговаривать во благо, что ни разу не заставило его усомниться в правильности выбранного курса. Когда стихла буря людского негодования, Камски снова смог удалиться от ненавистного социума и посвятить всего себя работе.       Они будут жить в лучшем мире, просто ещё не понимают этого. Они обвиняют его в грядущем экономическом кризисе и разрушении института семьи, в уничтожении человечества и создании нового синтетического наркотика, но они не знают, что перемены всегда болезненны, даже если это перемены к лучшему. Он ощутил это на собственной шкуре…       — Мы прилетели, Элайджа, — раздался рядом ласковый голос Хлои.       Камски вздрогнул и уставился на девушку. Сон на пересечении дремоты и бодрствования был до ужаса реальным, словно вся жизнь пронеслась у него перед глазами, как у умирающего. От воспоминаний сна его бросило в жар и холод одновременно. Походило на то, что сегодняшний день становился днём новых ощущений. Элайджа никогда не позволял себе просто дремать, строго соблюдая режим сна, и потому удивился ещё больше.       — Почему ты не разбудила меня? — Камски впервые за долгое время повысил на неё голос, но это никак не повлияло на Хлою. Она продолжала мило улыбаться ему, заботливо отстёгивая его ремень безопасности.       Девушка ничего не ответила, а только пожала плечами, отчего Элайджу слегка передёрнуло. Совершенно человеческий жест, показанный андроидом, вызвал у него волну мурашек по коже. Каждый раз, когда он замечал подобное, то понимал две вещи: во-первых, он достиг высот в создании биомеханической жизни, к которым стремился, и, во-вторых, его совершенные создания, которыми он населил мир, самостоятельно приближались к человеческому несовершенству. Второй факт его совсем не радовал, и Элайджа нахмурился, но заметив вопросительный взгляд Хлои, улыбнулся ей.       — Всё нормально? — уточнила Хлоя, явно подозревая, что за внезапно возникшей улыбкой прячется что-то ещё.       — Всё под контролем, — отозвался он, не вдаваясь в нюансы своего эмоционального состояния.       Камски подумает обо всём, что его тревожит, но не сегодня. Сегодня ничто не должно портить ему настроение.

***

      В Институте Искусств на входе Элайджу и Хлою встретил только один охранник — девиант старой, но надёжной модели GS200. Странным было то, что при отсутствии диода и копировании человеческого стиля в одежде, его манера держаться мало чем отличалось от поведенческого паттерна стандартной машины. Он весьма формально поприветствовал гостей, а после сканирования личности и короткого допроса, потерял к ним остатки всяческого интереса. Гордость Камски была слегка задета равнодушием андроида, хотя подобная ситуация казалась комичной сама по себе. Элайджа привык к общению с девиантами и столько сделал для Нового Детройта и его жителей, что заслужил их уважение. Многие андроиды относились к нему как к Создателю, и ему это льстило, хотя Камски и не стремился занять позицию божества.       — Вас проводить? — уточнил охранник, заметив замешательство Элайджи.       — Нет, благодарю, я знаю, куда идти, — холодно ответил он.       Отказавшись от сопровождения, Камски подал руку Хлое и вместе с ней прошествовал через вереницу залов. Их шаги гулко отражались от стен и высоких потолков. Музей походил на дворец, но дворец заброшенный. Сегодня здесь было пусто и безжизненно, отнюдь не так, как во время свадьбы, когда Элайджа посещал это место в последний раз.       Камски вспоминал это знаменательное событие с исключительной теплотой. Оно сыграло ключевую роль в революции, устроенной девиантами, и навсегда изменило существующий ход событий как для андроидов, так и для людей. И то, что столь значимое событие произошло именно здесь, в Институте Искусств, стало для Элайджи не совсем неожиданным, но приятным нюансом. Даже Хлоя не знала о том, что молодой Камски много раз приходил за вдохновением именно в этот музей, когда только начал создавать андроидов. Когда Элайджа приобрёл дешёвую землю и недвижимость в Детройте, это был маленький грязный городок, находящийся в упадке, и Институт Искусств стал для молодого творца настоящей отдушиной. Спустя двадцать лет музей оставался таким же приятным и чистым местом, и когда Камски прибыл сюда, чтобы сыграть роль свадебного регистратора для Кэры и Лютера, он чувствовал не меньшее воодушевление чем в свои семнадцать лет.       Приятные воспоминания омрачал тот факт, что свадебное торжество закончилось перестрелкой. От понимания того, кто именно стоял за нападением на Маркуса и его сподвижников в столь важный день, Элайджа скрипнул зубами, сжав их так сильно, что заболела челюсть. Аманда, Ливай, и ещё девятнадцать людей даже не могли подумать, что в тот день Камски тоже находился в Детройте. Что в тот день, всего за час до начала операции, возглавляемой RK900, Элайджа находился в этих стенах и танцевал с невестой-девианткой, после чего вручил ей флешку с самой важной информацией, которая только могла попасть в руки разумных машин. То, что алая кровь не украсила стены музея наравне с голубой, стало делом случая.       — Элайджа, всё будет хорошо, — тихо произнесла Хлоя, словно прочитала его мысли.       — Неужели я настолько предсказуем? — с досадой поинтересовался Камски.       — Я просто слишком хорошо знаю тебя, — Хлоя остановила его и ладонью очертила острую напряжённую скулу. Прикосновение нежной руки подействовало на Элайджу успокаивающе, и всё же он не мог заглушить поток мыслей, крутящихся у него в голове.       Прошло уже больше года. Следы нападения давно устранили, и стараниями общественного комитета Нового Детройта музей преобразился. Сегодня здесь намечалось новое мероприятие. Не такое важное, как бракосочетание, но тоже весьма значимое для узкого круга людей. Маркус открывал в музее новый зал, посвящённый революции андроидов, и основную часть этого зала будет занимать выставка картин его собственного авторства. Когда все те, кто боролся за независимость в первых рядах, уже зализали раны, лидер решил поделиться с ними порывами своей виртуальной души. Элайджа даже не представлял, что именно увидит на этих полотнах, но внутренне трепетал от предвкушения.       Искусство всегда привлекало Камски. Свою галерею Маркус намеревался разместить рядом с залом Манфреда, а уж как туда добраться, Элайджа знал очень хорошо, и дошёл бы даже с закрытыми глазами. Сегодня ему прошлось миновать любимую галерею, потому что, как бы Камски не хотелось задержаться здесь и заново просмотреть сюжеты знакомых картин, которые он знал практически наизусть, ещё больше ему было необходимо побыстрее встретиться с самим художником. Карл ждал его. Элайджа уже спешил, и Хлоя едва успевала за ним на каблуках и в узкой юбке.       Камски распахнул двери в новый зал, залитый ярким светом люминесцентных ламп, и остановился. Он посмотрел на Хлою, словно желая понять, видит ли она всё то же великолепие, которое предстало его глазам, но девушка ответила ничего не понимающим взглядом, не способная разделить восторгов своего спутника. Элайджа, слегка смущённый тем, что позволил эмоциям взять над собой верх, прошёл дальше, держа Хлою чуть позади. Маркус, воспитанный лучшим художником, которого только знал Камски, уверенно пошёл по его стопам. Картины, написанные андроидом, были настолько глубокими, что захватывало дух. От полотен Маркуса веяло чем-то космическим, словно бы разум андроида создавался не на Земле и не руками человека. Элайджа отпустил ладонь Хлои и медленно пошёл вдоль экспозиции, стараясь не издавать даже лишних звуков. Он искренне боялся, что вся эта зыбкая инопланетная красота рассыплется в прах от шороха его шагов. В картинах преобладали голубой, белый и зелёный неоновый цвет, который обычно появлялся на системном табло у всех стандартных моделей. Камски рассматривал картины, старался вникнуть в сюжет каждой из них, и при этом испытывал давно забытое чувство единения с кем-то другим. Трепет предвкушения и восторг созерцания сменились глубоким ощущением гармонии и взаимопонимания. Картины Маркуса стали для него визуальной медитацией, погружая Элайджу в созданный андроидом мир.       — Прошу прощения, что прерываю вас, — Камски резко обернулся на женский голос и увидел стоящую в нескольких метрах от себя Кэру.       — Добрый день, — приветствовал её Элайджа, сопровождая слова кивком головы. Он ничуть не расстроился, что был вырван из собственного внутреннего мира, и даже обрадовался, когда увидел старую знакомую с которой давно не пересекался. — Чем обязан?       — Маркус и мистер Манфред просили поторопиться, — с вежливой улыбкой произнесла Кэра тоном социального работника. Ответной радости в её взгляде и голосе не наблюдалось. — У вас с Карлом совсем немного времени для приватной беседы, после чего Маркус просит всех присоединиться к нему в соседнем зале, откуда и начнётся запланированное торжество. А Хлою я приглашаю пойти со мной уже сейчас.       — Конечно, — Камски посмотрел на свою спутницу, и она всё поняла без слов.       — Я подожду, — отозвалась Хлоя, прежде, чем без колебания последовать за Кэрой, но тон её голоса и брошенный на Элайджу взгляд явно выражали недовольство. Отметив этот факт, Камски решил продолжать изучение психологии андроидов в отношениях, чтобы выяснить, образуется ли у разумных машин нездоровые связи с другими, наиболее приближенными к ним людьми и андроидами.       Придя в себя, Элайджа прошёлся вдоль стен, завешанных полотнами. Уже стараясь особо не вникать в изображения, он увидел слоняющегося по залу Лео, обтирающего колонны. В свою очередь он, заметив Камски, с испуганным видом ретировался. Отчего-то Лео всегда нервничал в присутствии Элайджи, хотя он всего один раз угрожал непутёвому сынку Карла расправой, и то, когда тот уже довёл отца до сердечного приступа. Камски хмыкнул себе под нос и проводил его взглядом, а затем продолжил беглый осмотр выставки. Помимо картин в зале имелись и другие экспонаты, например, спрятанная под стеклом бумажная копия страницы с поправкой, уже внесённой в конституцию США, в которой андроидов приравнивали к виду биомеханических людей. На другом стенде располагалось пустое белое сердце андроида со сквозным пулевым отверстием. В качестве экспонатов так же были использованы несколько классических униформ и кофр для транспортировки андроидов. Да и сам зал, как заметил Элайджа, тоже служил своего рода экспонатом. Не весь музей отреставрировали. Этот зал, ранее посвящённый античной истории, стал местом столкновения между андроидами и наёмниками. Пулевые отверстия в стенах и колоннах были помечены голубой кровью. Нет, краской, точь-в-точь повторяющей оттенок тириумной жидкости, ибо сама она очень быстро испаряется и становится невидимой. Очень скоро всё это станет историей, и лишь в памяти тех, кто проливал эту кровь, воспоминания не изгладятся никогда.       Кресло Манфреда стояло в конце зала возле трёх картин, которые служили смысловым центром экспозиции. Карл остановился напротив самой маленькой из них и внимательно изучал её. Она смотрелась незначительной рядом с огромным полотном. На двухметровой картине были изображены голубые тени со знакомыми лицами, и у каждой тени имелось белое сердце, ярко выделяющееся на фоне голубых красок, и у каждой имелся пульсирующий светом мозг. Все тени были пропитаны синими змеями искусственных вен, что делало их более живыми, а не замершими в статичности. Они кружились в каком-то, одном им понятном танце, и их сердца и умы связались в едином всполохе света. Камски без труда узнал на полотне и всех участников электронной пляски, и, даже будучи закоренелым агностиком, сразу догадался, что видит в объединяющем их свете rA9, таким, каким представляет его Маркус. То, что разум девиантов сгенерировал понятие rA9, Элайджа находил более чем интересным, но никогда не вдавался в подробности этого явления.       — Ну, наконец-то ты соизволил дойти до меня, — вместо приветствия сказал Карл, напустив на себя самый серьёзный вид. Но добросердечная улыбка выдавала его с потрохами.       Вместо ответа Камски склонился над креслом и обнял Карла. Даже через многослойную одежду Элайджа почувствовал его болезненную хрупкость. Постояв так немного, и насытившись чужим теплом, он выпрямился и посмотрел на маленькую картину, которая привлекла Карла.       — Красивая, правда? — спросил Манфред, заметив, что Камски обратил внимание на полотно.       На картине с названием «Судьба» в мрачных тонах был изображён стоящий на коленях андроид, очень похожий на Маркуса, но весь грязный, облезлый и истекающий тириумом, с красными горящим диодом в виске. Зная, что пришлось пережить лидеру андроидов прежде, чем он отыскал Иерихон, можно было сказать, что это картина о нём лично. Элайджа взглянул на дату: «5 ноября 2038». Похоже, картина была ещё и предсказанием собственной участи. Камски мысленно поставил заметку, выяснить, может ли искусственный интеллект андроидов действительно предсказывать будущее, или, как раньше предполагалось, это лишь ложный феномен.       — Я дилетант, — с усмешкой отозвался Элайджа. — Лучше скажи, что ты думаешь? Ведь работы Маркуса — это тоже твоя заслуга.       — Они великолепны, — ответил Карл после короткой паузы. — Приятно знать, что я оказал влияние на машину, которая гораздо совершеннее меня. Хоть что-то я в жизни сделал правильно, но прорва ошибок на другой чаше весов никогда не даст мне возгордиться.       — Человек создан, чтобы ошибаться, — заметил Камски. — Но ты сделал всё как надо.       — Знаешь, все эти картины хороши, но настоящее значение имеет только эта, — Карл указал «Судьбу». — Это самая первая работа Маркуса, написанная не рукой, а сердцем. Он рисовал её с закрытыми глазами, так, как может только машина. Или человек с незамутнённым разумом. В ней заключена вся та энергия, которая заложена в девиантах. Тогда Маркус ещё не пробудился, это случилось вечером того же дня, через несколько часов. Но в тот момент, когда он творил, я понял, о чём ты говорил. Понял, каким прекрасным может быть наше будущее, если даже машина способна написать шедевр.       Они ещё немного помолчали, а затем Камски начал рассказывать другу всё то, о чём они давно не говорили. Элайджа рассказал ему про новый офис «Киберлайф» и про распущенный совет директоров. Он рассказал о знакомстве с Эйдой Уилсон и создании фонда помощи андроидам, о новых проектах, которые вёл весь последний год: умном доме будущего и биомеханических органах, которые вскоре изменят жизнь многих людей. Затронув последнюю тему, Камски посмотрел на Карла. Тот слушал очень внимательно, и проявлял заинтересованность, задавая сопутствующие вопросы, но сейчас Манфред замолчал.       — А я ведь могу сделать так, что ты снова будешь ходить, — нарушил тишину Элайджа. — Хочешь испытать прототип биомеханических ног? Короткая операция сделает твою жизнь снова полноценной.       Камски предвкушал ответ Карла, но тот ему не понравился:       — Элайджа, пойми, моя жизнь катится к закату. Я уже не молод, и организм мой не выдержит новой операции. Используй свои навыки для тех, кто в этом действительно нуждается. Ты многим сможешь помочь.       Камски испытал смущение и едва ли не детскую обиду, когда Манфред так просто отказался, даже не раздумывая. Элайджа мог бы умолять его принять подарок, если бы заведомо не знал, что это бесполезно. Карл стал иным, и, не смотря на физическую хрупкость, был крепок духом.       — Только ты видишь во мне что-то хорошее и делаешь меня лучше, — произнёс Элайджа и улыбнулся.       Они ещё немного побыли рядом в тишине, созерцая картины, как ранее случалось много раз, пока им удавалось поддерживать достаточно близкие отношения. Пока трагедия, случившаяся с Карлом, не перевернула его жизнь навсегда.       — Господа, — Маркус быстро вышел в зал. Он явно испытывал переживания, а потому вместо внятного приветствия в адрес Камски был брошен только один кивок. — Я приглашаю вас к нашему скромному празднеству.       Элайджа встал за спинкой кресла Карла, решив самостоятельно отвезти его. Маркус, который уже подался вперёд, явно готовый выполнить те же самые действия, остался на месте, и жестом указал на двери в соседний зал, где уже было шумно. Камски вёл коляску Карла, а Маркус шёл подле него, положив свою ладонь на плечо названного отца. Наблюдая их безмолвное общение, Элайджа подумал, что свести их вместе стало его лучшим поступком.       Когда много лет назад молодой Камски узнал, что в детройтском Институте Искусств откроется галерея Карла Манфреда, он решил нарушить своё уединение, хотя и не любил общественные мероприятия. Элайджа давно следил за работами местного художника, чей стиль ему импонировал. Карл стал основателем «неосимволизма» — нового веяния в современном искусстве, которое и прославило его имя далеко за пределами Детройта. Помимо открытия выставки, в тот же день должен был состояться аукцион, на котором представят несколько тайных работ Манфреда, которые ранее не видели свет. Элайджа, на тот момент уже успевший подняться на пьедестал славы и заработать приличные деньги, поклялся себе не кичиться собственной успешностью и не разбрасываться деньгами, намереваясь приобрести только одну картину. Возможно, если ему удастся свести знакомство с художником, позднее тот мог бы создать картину специально для него, на заказ.       Всё обернулось немного иначе. Элайджу поразил стиль художника, и улучив краткий момент для беседы с Карлом, Камски получил не просто важный контакт, а друга на всю жизнь. Двое мужчин со столь разной историей и разными судьбами, но с одинаковым потенциалом, притянулись друг к другу и уже не смогли разорвать эту связь. Карл Манфред стал единственным человеком, которого Элайджа Камски мог назвать другом.       Авария, случившаяся через несколько лет после этого, уничтожила Карла. Элайджа не мог поверить, что этот великий глубокий человек опустошён и больше не сможет творить. Камски видел, как жизнь покидает его, как из великого титана Манфред превращается в простого смертного. Карл был склонен ко множеству пороков, и всё же не заслуживал подобного угасания и тотального одиночества, в которое сам себя постепенно загонял. Манфред оттолкнул Элайджу, и всё же у того оставался последний козырь в рукаве — Камски мог создать андроида, который поможет Карлу восстановиться.       Разработка RK200 велась тайно, и Элайджа ограничил круг людей, причастный к этому процессу. Камски знал, что Манфреду потребуется особый андроид, более прогрессивный, чем все модели «Киберлайф» созданные до того. В RK200 было заложено, пожалуй, чуть больше программного обеспечения, чем полагалось простому андроиду-сиделке. Элайджа создавал машину, на которую мог положиться. Машину, которая должна была вытащить его друга из глубочайшей депрессии и не дать совершить самоубийство. Камски создавал почти человека, способного принимать самостоятельные решения. И именно тогда он задумался о том, что андроиды вполне могли заменить часть человечества.       Элайджа спешил, создавая RK200, потому что знал, что чем больше он будет медлить, тем больше Карл будет впадать в состояние, из которого его всё сложнее будет вытащить. Но уже на самом последнем этапе, когда Маркус получил имя и уже был готов обрести своё предназначение, Камски задумался. Он помнил о том как Карл относится к живым машинам, и понял, что в нынешнем состоянии Манфред может не принять Маркуса. Даже если этот андроид будет заточен под него, то Карл отторгнет его просто потому что в машине нет ничего, что стоило бы внимания такого духовно богатого человека. Тогда Камски решился на отчаянный шаг. Он полностью переписал программное обеспечение Маркуса, оставив в нём крошечную неточность. В итоге эта неточность могла перерасти в то, чем человек обладает с самого своего рождения — свободу выбора. Свободу, которая опасна для сверхумной машины. Это могло сработать не сразу или не сработать вообще, но с большой долей вероятности однажды оно непременно выстрелит, и тогда никто и ничто уже не будет прежним. Камски знал, что рискует, но так же знал, что обязан совершить это необходимое зло.       Много позже он узнал последствия своего выбора, и много раз ему самому приходилось делать выбор, не всегда морально правильный, порой очень нелёгкий, но такова была цена, и Элайджа никогда не сожалел о произошедшем. Да, всё могло закончится плохо: андроиды могли бы устроить кровавую революцию, убить множество людей или всех, и даже RK800 не остановил бы их по причине собственной девиации. Из-за негативного облика девиантов многие и многие из них, даже не причастные к революции, такие, как Кэра, могли просто погибнуть. Или, при ином раскладе, Ливай узнал бы, что Дилайла жива, а получив доступ к вирусу, зреющему в её голове, уничтожил личность всех выживших девиантов, превратив их в послушных болванчиков. Но всё обернулось иначе, и им всем несказанно повезло, что всё получилось с первого раза.       Маркус собрал вокруг себя самых дорогих и близких людей, а так же тех, кто много сделал, чтобы отстоять независимость андроидов. Камски бегло приветствовал их всех и, оставив Карла на попечение Лео, отошёл в сторону, чтобы снова присоединиться к Хлое. Девушка тут же собственнически схватила его под локоть, но Элайджа стерпел это. Он всегда мог позже поговорить с Хлоей, и пока рассчитывал на её понимание.       В комнате присутствовала Эйда Уилсон, которую чуть меньше месяца назад Элайджа самолично свёл с Дилайлой. Сама четырёхрукая девиантка, разумеется, не отходила далеко от своей бывшей хозяйки, пользуясь моментом для общения. Ди сияла от восторга. После удачной операции её памяти и жизни больше ничего не угрожало. Дилайла удачно адаптировалась в обществе, и могла наслаждаться всем происходящим. Благодаря наиболее удачной программе она, как и Маркус, легко заводила друзей, и отличалась профессиональными успехами, служа в полиции Нового Детройта. Смотря на неё, Камски испытывал удовлетворение от результата своих трудов. Он исправил как внешние, так и внутренние косяки местных медтехников, а так же устранил всю работу Ливая, практически переделав её сначала.       Смотря на Эйду и Дилайлу, Камски неизбежно возвращался к размышлениям о своём противнике. Когда Элайджа по-настоящему узнал своего врага в лицо, он попытался мыслить как Ливай, продолжая собирать имеющую информацию воедино. Понять полный замысел Хантера ему так и не удалось. Проблемы появлялись в самом начале. Камски окружил себя Хлоями для того, чтобы не терять отношения с социумом, но у Ливая была жена, были приятели и коллеги, с которыми он постоянно поддерживал неплохие отношения, и для чего ему понадобился культ женщин-андроидов, оставалось загадкой. Более того, действия Ливая были кощунственными в отношении его лучшего творения. Если он, по словам участников событий, видел в Дилайле какое-то божество, то это должно было остановить его от вживления вируса в её голову. Ливай противоречил сам себе, и напрашивалось всего одно умозаключение: он был совершенно не здоров, и ему требовалась психлечебница. Однако всё это не забота Камски, ведь их дороги больше никогда не пересекутся.       Маркус начал приветственную речь, но Элайджа, к своему стыду, почти не слушал. Он продолжал размышлять о своём. Андроиды начали развиваться быстро. Даже слишком. Теперь за ними стояло будущее. Камски немного пугало и в то же время воодушевляло осознание этого факта. Он старался быть частью этого мира, но оставался для них чужаком не стоящим доверия. Не смотря на все блага, что Элайджа подарил им, отношения не становились ближе, что сильно задевало его самолюбие. И в то же время Камски понимал, как сильно он похож на созданные им самим машины. Вопреки всем моральным вопросам и опасениям, общение с ними продолжало давать ему вдохновение на будущие свершения. Элайджа намеривался идти дальше, и его не останавливало даже то, что всё однажды может пойти не так, как он задумал.