Пять к одному

Серёжа вспоминает все эти моменты, свернувшись калачиком в углу спальни. Он зажмурился и зажал уши руками, но это абсолютно не помогает, громовой голос Птицы звучит у него в голове: — Ты ничтожество! Ты думал, что сможешь избавиться от меня? Я это ты! Только воспоминания позволяют ненадолго отвлечься от его слов, не слушать, не слышать. И потому Разумовский вспоминает снова: Олег в детдоме дарит ему ловец снов (его перья красочные, а перья Птицы чёрные, как сама смерть), Олег сидит с ним в больнице, когда парень из старших пырнул его в живот, Олег находит его в парке недалеко от приюта, когда он ходил к Марине Марковне, Олег не даёт ему истечь кровью на полу ванной в съёмной квартире, Олег забирает его из психушки. Есть и другие моменты, их очень много, на самом деле. Например, они вдвоём сидели в туалете детдома ночью, Олег поджигал сигарету и объяснял Серёже, как затягиваться — сам он тогда только начал курить. Или Олег вёз Серёжу на спине по школьному коридору, потому что проиграл ему в карты. Или они сидели на балконе в третьем часу ночи, допивали ром, Серёжа заплетающимся языком читал Пастернака. Или… — Я не хочу быть, как ты, не хочу… — шепчет Разумовский. — Уйди. Птица хохочет: — Уйти? Да ты без меня больше ни с одним человеком не заговоришь, ни с одним инвестором не встретишься! Думаешь, Vmeste — целиком твоё детище? Наивный! От твоего таланта не было бы никакого толку, если бы не я! Ты без меня и рта бы на публике не раскрыл. Я стою за твоим плечом и придаю смелости, смотрю, чтобы ты в обморок не упал, тряпка! Ничтожество! — Нет, нет, нет, нет. Ты жестокий, ты убиваешь людей, ты… — Я устраняю препятствия с нашего пути, чтобы ты мог чего-то добиться, кем-то стать. Всем, что у тебя есть… — жёсткие пальцы хватают Серёжу за плечи и рывком заставляют сесть, он открывает глаза и оказывается лицом к лицу с Птицей с его хищным взглядом и безумной усмешкой. — И жизнью, и Vmeste, и Олегом — всем этим ты обязан только мне. Серёжа мотает головой, ударяясь виском о стену: — Нет, нет, Олег… Олег спас его от одиночества, спас от Птицы. По факту, он спасает Разумовского постоянно, часто даже не зная об этом, по нескольку раз за день. Вытащил из психушки, привёл ночью обратно в детдом, выломал дверь в ванную — всё это почти мелочи по сравнению с тем, что Олег сделал в тот первый день. Тогда он заменил Птицу. Неизвестно, каким вырос бы Разумовский, не появись Олег в его жизни, останься он с Птицей один на один. — Вы с ним встретились только в детдоме, — улыбка Птицы становится шире. — Но как ты туда попал? Пожар, да, смерть родителей, но такие вещи не происходят сами собой, кто-то должен был приложить к этому руку. Птица отходит от Серёжи и, встав посреди комнаты, расправляет крылья, чёрные, как безумие, его глаза вспыхивают языками пламени, и по телу пробегают маленькие яркие искры. — Это был я, мой мальчик, — объявляет он. — Это я сжёг дом. — Что? — у Разумовского мгновенно пересыхает в горле, даже шёпот даётся ему с трудом. — Аа, ты же ничего не помнишь, точно. Не страшно, я помогу, — Птица опускается перед Серёжей на корточки, так, что их лица оказываются на одном уровне. — Твой отец много пил. Напившись, он становился агрессивным, кричал, бил вас с мамой… — Не правда. Он любил нас, мы играли в хоккей по выходным… Птица сочувственно поднимает брови: — Это было всего один раз. Ты запомнил именно это потому, что помнить больше нечего, хорошего в общении с отцом было совсем мало. В вечер перед пожаром он схватился за нож. Он носился по квартире, как пьяный слон, сносил всё на своём пути. Вы с мамой спрятались в кладовке, заперлись изнутри. Отец знал, что вы там, долбился в дверь, орал, но выбить её не мог, — в обычно насмешливом взгляде Птицы появляется жалость, настолько искренняя, что Серёже кажется, будто перед ним кто-то другой, кто-то добрый и заботливый, кто-то, кто поможет ребёнку выбраться из каморки, где его заперли другие ребята просто за то, что он рыжий. Поможет безвозмездно. Неожиданно бережно Птица касается Серёжиной щеки: — Ты так плакал, мой мальчик, так плакал. Дверь сотрясалась от ударов, отец крыл вас с мамой матом, а ты с такой любовью называл его папочкой и просил перестать, говорил, что тебе очень страшно. Мама тоже плакала и обнимала тебя. — Зачем же ты её сжёг? — Серёжа смотрит перед собой, но не видит комнату, перед глазами пляшут языки огня, пожирающие его дом и семью. — Я думал, утром она соберёт вещи и уйдёт от него, но она осталась. Она вообще ничего не сделала, даже скандал этому ублюдку не устроила, а ведь он вас чуть не убил. Я дал ей шанс уйти. — Она любила его… — качает головой Серёжа. — А тебя нет? На это Серёже возразить нечего. То есть наверняка были обстоятельства, и мама просто не могла уйти от отца-алкоголика, но Разумовский их не помнит. — Ты… стёр мне память? — спрашивает он. — Кое-что подправил, — кивает Птица. Серёжа прислоняется затылком к стене, медленно выдыхает и закрывает глаза. Он убил своих родителей. Странно, но он ничего не чувствует, вообще ничего. Он столько лет винил себя в том, что не спас их, а теперь выясняется такое, и ему даже не грустно. Он просто чудовищно устал от выходок Птицы, от собственной слабости, от бессмысленной борьбы. Единственный способ, каким Серёжа мог спасти своих родителей, это не появляться на свет. И этот факт слишком печальный, чтобы поместиться в человеческом сердце, чтобы оно могло прочувствовать его в полной мере. — Ты ведь рассказал мне это не просто так? — уточняет он безжизненным голосом. — Какой ты умный, — ухмыляется Птица. — Я рассказал тебе это, чтобы ты понял, как давно мы вместе. Дольше, чем ты знаешь Олега, — он ведёт когтем по щеке Серёжи, спускается на челюсть. — И я прекрасно справлялся с твоей защитой, он нам не нужен. И сейчас… — когти сжимаются на подбородке Разумовского, заставляя его поднять голову, — мы идём убивать его. Вот теперь Серёжу накрывает паника. — Ты обещал, что не тронешь… Птица двигается ещё ближе и зло шипит Серёже в губы, их разделяют жалкие миллиметры: — Я обещал не трогать его, если ты будешь хорошим мальчиком. А ты снова купил таблетки. Вставай! Он дёргает Разумовского за плечо, резко ставя на ноги, и вкладывает в руку пистолет. Шепчет в щёку: — Ты же не думал, что я не достану себе реальное оружие, верно? Глаза Серёжи расширяются от ужаса, угроза становится слишком реальной, а он не может сопротивляться, он не может ни прогнать Птицу, ни хотя бы выпустить пистолет, потому что чёрные когти сжимают его пальцы на рукояти. Презирая себя за бессилие, Разумовский идёт на кухню. Олег сидит перед ноутбуком за столом, спиной к двери, и не видит, что на него идёт смерть. И скорее всего он не успеет уйти от пули, когда услышит выстрел. Ему нельзя умирать, Серёжа не простит себе этого… — Олег! — кричит он, пока Птица поднимает пистолет в его руке. Этот крик стоит ему колоссального усилия воли и всё равно похож скорее на испуганный писк, но Олег слышит и успевает упасть на пол в то короткое мгновение, что проходит между криком и выстрелом. К счастью, он ничего не говорит и ни о чём не спрашивает, потому что это заняло бы время, а времени у них нет. Олег откатывается, встаёт на ноги, Серёжа снова стреляет, но дёргает рукой, и пуля разбивает вазу у Волкова за спиной, а не входит в его череп. Прежде чем Разумовский ещё раз нажимает на спусковой крючок, Олег выворачивает ему руку и отпинывает упавший пистолет. Обхватывает Серёжу со спины обеими руками, тот пытается боднуть его в нос, но промахивается, а Олег пинает его по ногам, и оба падают. Волков прижимает Серёжу к полу всем телом, Разумовский бьёт его по груди и лицу, царапает, однако Олег физически сильнее, он умудряется поймать его за запястья и удерживать. Оглядывая комнату в поисках чего-то, он отвлекается от Серёжи и ослабляет хватку — этого достаточно, чтобы освободиться, скинуть с себя Волкова, но Разумовский не хочет с ним драться, не хочет его убивать. Он смотрит поверх плеча Олега на Птицу, стоящего в дверях комнаты со скрещёнными на груди руками и очень сосредоточенным лицом, и понимает: Птице сложно его контролировать вот так, на расстоянии. Обычно он отключает сознание Серёжи или попросту меняет положение частей тела, как у куклы, а сейчас, видимо, почувствовал свою силу и решил попробовать что-то новенькое. — Я не буду, — шипит Серёжа. — Куда ты денешься, — равнодушно пожимает плечами Птица. — Он и так уйдёт от меня после этой драки, зачем его убивать? Он уйдёт, а я останусь с тобой… — Не уйдёт, — фыркает Птица. — У вас любовь до гроба. Звучит красиво, но все ведь хотят умереть в глубокой старости, а он погибнет в самом расцвете сил. Вот незадача… — Он и так со мной намучился, хватит с него. — Умрёт и не будет мучиться, а ты сдашься мне. Все будут счастливы. Поразительно, но этих мгновений, что Серёжа заговаривает Птице зубы, рассеивая его внимание, Олегу хватает, чтобы достать откуда-то верёвку и крепко связать запястья Разумовского за спиной. А потом сопротивляться уже бесполезно. Птица заставляет Серёжу брыкаться и дёргать ногами, пытаясь пнуть Олега, но тот всё равно связывает и их. Серёжа обездвижен, а Птице остаётся только шипеть от злости: сам он до Волкова добраться не может. Олег встаёт, идёт к разделочному столу, наливает в стакан воду из-под крана — там Серёжа поставил фильтр, — вытряхивает себе на ладонь три таблетки из жёлтой баночки и возвращается к Разумовскому. Заботливо помогает ему приподняться и выпить лекарство. Потом тяжело опускается рядом, закрывает лицо ладонями, выдыхая, и кладёт голову Серёжи себе на колени. Они молчат и больше не двигаются. Серёжа смотрит на Олега, слушает их дыхание, наслаждается ощущением пальцев в своих волосах и старается абстрагироваться от боли в вывернутых руках. Хоть пол и с подогревом, лежать на нём всё равно не удобно, тем более связанным. Олег прислонился затылком к шкафу у себя за спиной и закрыл глаза, у него разбита губа — видимо, Серёжа всё-таки боднул его, и тем не менее сам Волков его не бил, только удерживал. — Спасибо, — говорит Разумовский. Олег открывает один глаз: — Это ты сейчас со мной или с ним? — С тобой, Птица ушёл. — Обращайся. Снова повисает тишина, но она не причиняет дискомфорта. Тикают часы. Руки болят. — Ты вроде как спас меня от него, — Олег размышляет вслух. — Предупредил, что стреляешь, дал связать себя. Серёжа горько усмехается: — Предупредил, ну да. Я чуть тебе голову не прострелил. — А теперь лежишь связанный. Мы с самого начала были странной парой. — Откуда у тебя верёвка, кстати? — Ты же попросил связать тебя в случае чего, они в каждой комнате лежат. А Птица пистолет, похоже, у Вольского спёр. — У кого? — У парня, с которым я тебя из психушки забирал, — Олег осторожно перекладывает Серёжу со своих колен на пол: — Давай развяжу тебя.