Князь Уссури

В землянке тигров Алексей быстро заскучал. Делать было совсем нечего, и пойти некуда. Викентич предпочитал страдать молча, понимая, что ничем большим, чем уже сделано, ему сейчас помочь нельзя. Миша уснул, закопавшись в шкурки, а Сайн принёс из холодной кладовки целую стопку шкурок и принялся что-то из них шить. Алексей невольно принялся наблюдать за ним, не столько от любопытства, сколько от нечего делать. Внешность Сайн имел явно восточную: смуглая кожа, тонкие черты лица и длинные тёмные волосы, собранные на затылке в неровный пучок, из которого выбились несколько боковых прядей. Глаза были большие миндалевидные, внешний уголок которых расположен выше внутреннего, очерченные тёмной подводкой. Алексей только мысленно пожал плечами: мало ли для чего она нужна? Вон, древние египтяне тоже глаза красили. И не столько с эстетической целью, сколько с лечебной. Такая угольная подводка весьма эффективно боролась с инфекцией глаз. Глядя на то, как легко Сайн протыкает тупой иглой крепкую шкуру, Алексей невольно вспомнил выломанную Озулой дверь авиетки и восхитился их физической силе. — Сайн, скажи, если у вас так много шкурок, то почему вы их не продаёте? — Продаём, но только если соболь попадётся, да лисьи хвосты. За них больше всего платят. Но на них мы специально не охотимся — невкусные они. А вот заячьих шкурок в день до пяти штук бывает. Саргэ любит их гонять, да и я иногда ловлю. — Значит, вы не полностью в тайге живёте? В деревнях и городах бываете. Разговариваете на русском, считать умеете, значит учитесь где-то? На такое замечание Сайн рассмеялся. — Алексей, почему тебя это удивляет? Тебе же не кажется странным, что люди в деревнях разговаривать умеют и шкурки выделывать. Так почему у нас должно быть по-другому? — Извини, я не хотел тебя обидеть, — смутился Алексей. — Но всё-таки в деревнях люди большой группой живут и школы там есть. — А нас родители учат, да старики. Некоторые даже в деревнях приживаются, когда молодёжь их сгоняет с места. Но таких мало, чаще за территорию до смерти дерутся. Бабка-травница, что живёт на отшибе деревни, старик-одиночка в землянке или пещере… Увидишь таких — можешь быть уверен, что это хайху́ доживают свою старость. — Хайху́? Так называется ваш народ? — Да. Это означает «седой тигр». — Почему седой? Озула вполне рыжий. — Потому что, в отличие от животных, хайху седеют в старости, как и люди. Когда волосы на голове белеют — белеет и шкура. — Седой Старик, значит… — вдруг понял Алексей. — Так это про вас легенда! Не просто сказочная личность, а целый народ, хозяин тайги, князь Уссури. Хайху… — Я слышал эту историю, — кивнул Сайн. — Люди любят придумывать. Увидят маленький кусочек, а остальное додумают, приукрасят и начинают пересказывать каждый на свой лад. Но мы, действительно, стараемся помогать. Зверьё отогнать можем, из тайги вывести, дорогу показать. Некоторым даже добычу подкидывали, когда совсем плохо. Поэтому местные охотники и не убивают тигров. Они нас различить не могут в шкуре и стараются вообще не стрелять. Но люди разные бывают. За зверьём мы не смотрим, но если наших кого зацепят — не будет такому пощады. Все хайху объединятся, но убьют этого охотника. — Так ты пострадал, да? — спросил Алексей. — Нет, я по собственной глупости. В медвежий капкан угодил лапой. Сутки пролежал, пока меня Улу не нашла. Кости раздробил, заражение получил, думали, не выживу. Озула меня тогда перекинуться заставил и в город отнёс в больницу. Я всё лето там провёл. Ногу вылечили, только хромота осталась, а в шкуре до сих пор на лапу опираться не могу. Шкуру-то никто не латал, само заживало, как получится. — Сайн, а когда вы в тигра превращаетесь, куда одежда девается? — Никуда. Шкура наверх одевается. Ты же, когда шубу накидываешь, исподнее не снимаешь. Тебе интересно? — прищурился Сайн. — От тебя любопытством пахнет. Показать? Сайн встал, вытянул руки и стал заваливаться вперёд, будто собирался упасть на них. Алексей упустил момент, когда появилась шкура — слишком быстро это произошло для его глаза. Но когда ладони Сайна коснулись пола — это были уже не руки, а лапы. Рядом с Алексеем теперь стоял тигр. По нему было видно, что ещё молодой, не матёрый, как Озула. Ростом около метра в холке, с лоснящейся полосатой шкурой и совершенно человеческими глазами, обведёнными вокруг чёрными стрелками. Он стоял спокойно, позволяя рассмотреть себя со всех сторон, и лишь чуть поджимал заднюю лапу. Алексей протянул руку, чтобы погладить, но замер. — Можно? — спросил он. Сайн по-человечески фыркнул, демонстративно закатил глаза и боднул головой руку, почти как настоящий кот. Его шерсть была мягкой на ощупь и очень приятной. Алексею захотелось запустить в неё пальцы и почесать за ухом. Только усилием воли он заставил себя не делать этого, помня, что перед ним всё-таки человек, а не большая кошка. Поэтому и гладить старался по голове, вроде как по волосам, не переходя на спину и лапы, чтобы, не дай боже, его действия не были похожи на домогательства. — Матерь божья! — вдруг раздался возглас Михаила. — Нельзя же так пугать спросонья! — Миша, знакомься, это Сайн. — Я понял, но не сразу, — признался Михаил. — Как-то не привык я просыпаться в комнате с тигром. Из другой ниши-лежанки донёсся смешок Викентича, заставив Алексея смутиться и убрать руку со шкуры. Сайн перекинулся, и снова, как ни в чём не бывало, принялся за шитьё. — Сайн, а когда ты тигр, то разговаривать можешь? — не сдержал любопытства Михаил. — Отдельные слова сказать можно, но это очень тяжело. Тигриная шкура для речи не приспособлена, — ответил он. — Но слышу и понимаю всё. Могу кивнуть «да» или «нет». — Прости, Сайн, тебе, наверное, неприятен наш интерес? — вдруг сказал Алексей. — То, что мы тебя как неведому зверушку рассматриваем? — Я понимаю. Я когда в больнице лежал — тоже всё рассматривал. Меня доктора не сразу смогли заставить на кровати спать. Я всё на пол лечь пытался, боялся, что упаду с неё во сне, — признался Сайн. — А через год, когда стало понятно, что в тайге мне не жить, стал летом к деревням ходить, место себе присматривать. Только вот не решусь никак уйти. Страшно… Да и Озула пока не гонит. — В деревне жить страшно, а в тайге одному — нет? — с удивлением спросил Михаил. — В тайге никогда голодным не останешься. Всегда можно шкуру надеть и поохотиться. Возле деревень добычи близко нет, но и охотиться как люди я не смогу. Потому что это они ходят куда хотят, не обращая внимания на метки. А если я, даже без шкуры, забреду в охотничьи угодья другого хайху — он меня убьёт. Вот и придётся искать себе другое занятие и покупать еду у людей. А это почти всегда голод. Мы не можем есть одни овощи. Нам обязательно надо мясо и много. Гораздо больше, чем людям… Озула вернулся к ночи, а утром объявились Улу и Саргэ, притащив с собой оленью тушу, которую тут же начал разделывать Сайн. Улу Сотон, мать семейства, оказалась улыбчивой женщиной средних лет. Оставив добычу сыну, она вежливо поздоровалась, обнюхала каждого гостя и принялась за дела домашние, не проявляя больше никакого интереса. Зато Саргэ, девочка лет одиннадцати, принялась их рассматривать с такой же непосредственностью, с какой они сами до этого смотрели на тигра-Сайна. А ещё заваливать вопросами, целой кучей вопросов. — А почему Алексей и Михаил не дерутся между собой и не прогоняют того, кто слабее? — Потому что у них одна территория на двоих, — ответил Сайн вместо Улу. — Где твой нюх? — Так я об этом и спрашиваю! У людей же очень маленькие территории. Так почему они соглашаются их делить? — Люди не хайху, им не надо много места. — Как айнам? — Да, как айнам, — кивнул Сайн. — Саргэ, не приставай к гостям, — одёрнула её Улу, вынося из бани стираное бельё. В доме тигров они жили уже третий день. К счастью, семейство Сотон в полном составе собиралось в землянке довольно редко. Озула с обеда и до рассвета пропадал на охоте, а, приходя, отсыпался на своей лежанке. Улу охотилась реже, зато вместе с Сайном выделывала шкурки. А как-то днём, выбравшись наверх подышать свежим воздухом, они оказались свидетелями того, как с дерева, под которым лежала Саргэ, вспорхнул тетерев. В долю секунды тигрица взвилась в воздух и сбила птицу прямо в полёте. А вечером Викентич внезапно обрадовал новостью. — Алексей Константинович, Воздух появился! Нестабильный ещё, но я уже его чувствую! — Ну вот, и выбираться можно! — облегчённо вздохнул Михаил. — Волокуши у нас есть, если толкать их Воздухом, получатся прекрасные сани. — Угу, только надо знать в какую сторону ехать, — хмыкнул Алексей. — Чтобы ещё глубже в тайгу не забраться. — Я покажу вам утром дорогу, — сказал Озула. — Озула, я бы хотел поблагодарить вас за спасение и за кров, — присел рядом с ним Алексей. — Только деньги вам вряд ли нужны. Но у меня есть поместье на берегу Амура. Там есть река и тайга, которая никому из хайху не принадлежит. По крайней мере огороженная забором часть. Сайн, пойдёшь ко мне на работу? — Кем? — удивлённо спросил он. — Тигром… — смущённо признался Алексей. — Будешь волков распугивать и территорию охранять. Ты же сам говорил, что рано или поздно придётся к людям идти. Так пошли с нами сейчас.