Мой возлюбленный монстр

      Шэнь Цинцю открыл глаза. За затянутым бумагой окном царила глубокая ночь, но рядом никого не было. Значит, Юэ Цинъюань поспешил на встречу с прибывшим старейшиной Вань Ли.       Он потянулся, изогнув спину и вытянув руки. Любопытно, что это за человек? Старейшина так долго притворялся Вань Ли, но даже ни разу не видел портрета. Только описания и слухи. Повернувшись на живот, Шэнь Цинцю задумался.       В комнате жарко пылали жаровни. Сезон больших холодов¹ в этих краях был неприютен и лют. С наслаждением вдохнув аромат пылающих углей и тонких благовоний, он провёл ладонью по белым мехам одеял. Юэ Цинъюань забрал их с горящего Цюндин лишь потому, что сяо Цзю так любил это тепло и мягкость.       За тот недолгий срок, который Шэнь Цинцю провёл во Дворце Тьмы, волосы старшего брата стали белы, как снег... Он поседел в один миг... В тот самый, когда пришёл спасти своего сяо Цзю.       Казалось, захватив в плен, Ло Бинхэ не собирался убивать Шэнь Цинцю. Или... Не спешил сделать это, используя его для ночных утех. С той первой ночи под небесами ущелья Цзюэди прошло десять лет, мальчишка многому научился, доводя его до безумия умелыми ласками.       И это ранило Шэнь Цинцю. Этот проклятый гарем... Говорят, в нефритовом саду императора демонов более трёх тысяч редчайших цветов...       Ах, как же это болело! Словно его предали, вонзив в спину нож... Шэнь Цинцю и сам не знал причины этого чувства. Боги, неужели за те годы, что он заботился об этом юнце, успел привязаться? Неужели старейшина Хэйань Чжицзы... любил этого демона?!       Шэнь Цинцю был честен с собой, но не знал ответа. Разве мог он любить того, кто желал ему смерти? Разве мог он любить того, кто разрушил его золотое ядро, саму жизнь, подвергая насилию и бесчисленным унижениям?!       Да разве такое возможно?!       Но его сердце болело... Каждый раз, когда он вспоминал обсидиановый взгляд, направленный на него с тревогой... каждый раз, когда он вспоминал его разгневанный окрик: «Ты же знал, что он ядовит! Зачем стал сражаться?!»... в его душе поднималась боль.       Ло Бинхэ, о котором он так заботился... и то чудовище, что он встретил на пике Цюндин спустя десять лет... Не имели и малейшего сходства. Этот демон жаждал его крови, его плоти... Ло Бинхэ, которого он знал, желал его смерти, но он никогда не стал бы мучить его, подвергая насилию и боли... Демонический император хотел уничтожить душу Хэйань Чжицзы, медленно сжигая её ночь за ночью в пламени похоти и наслаждения... В пламени унижения, ненависти к себе.       Шэнь Цинцю мог бы прервать эту жизнь, развеяв душу. Уйти навек, без возможности вернуться... Но окончить всё вот так... бессмысленно...       Нет, это всё ложь и отговорки! Когда это он стал так слаб?.. Не может признаться в том, что... не в силах покинуть это чудовище? Да! Он был счастлив, даже когда Ло Бинхэ, опоив его любовными зельями, вторгался в глубину податливого расслабленного тела!       Сколько унижений он пережил!       Сколько ночей, когда Ло Бинхэ брал его на глазах десятков слуг...       И та, последняя ночь, когда от прибывшего гонца, склонившегося ниц, их отделяла только тонкая алая вуаль... А ведь тогда этот демон принёс весть о том, что орден Фэн Инцзы обнаружен... Шэнь Цинцю молча глотал горькие слёзы, закусив тонкие пальцы... Ло Бинхэ... не остановился. Комнату оглашал его глубокий смех и непристойные звуки соития.       – Ты рад за меня, Цю-эр? – со вздохом спросил демон, выбиваясь в его тело так глубоко, что тот не смог удержать мучительного стона.       Однако как бы ни пытался Шэнь Цинцю узнать, что в голове у Ло Бинхэ, тот лишь насмехался, заставляя его проходить жестокие испытания. В то утро Шэнь Цинцю был истерзан страстью демонического императора так, что ему понадобился лекарь. Хрупкое тело заклинателя покрывали следы грубых ласк... Шэнь Цинцю был полон семенем, сочившимся из нефритовых врат. Он не мог говорить – меч плоти и крови изранил нежное горло.       В тот день, спустившись в горячий источник, Шэнь Цинцю разрыдался, словно дитя. Тогда-то и родилась слабость – он пожелал умереть...       Зная, что рано или поздно Шэнь Цинцю решится на это, что когда-нибудь, не выдержав его жестокости, уйдёт во мглу небытия, рассеяв свет души по всему миру, Ло Бинхэ никогда не препятствовал в этом... Священный император оставил ему эту свободу, этот выбор – умереть.       Стоя в клубах пара, погрузившись в горячую воду по пояс, рыдающий заклинатель, обняв себя за плечи, принял этот подарок.       Нет... Боги, он опять лжёт себе! Разве он не надеялся на то, что Ло Бинхэ остановит его?! Как горько и больно... Он и впрямь... верил в это, верил, что хоть немного... сумел тронуть его ледяное сердце...       Ло Бинхэ не пришёл. Разумеется, не пришёл.       Вместо него разрушение его души остановил Юэ Цинъюань, бросивший все силы на спасение младшего брата.       Тогда, увидев, как в облаках пара подрагивают хрупкие нежные плечи со следами насилия, услышав его тихие всхлипы, увидев мириады золотых искр – рассеянный свет души Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань едва не лишился рассудка.       Тогда его волосы засеребрились, словно лунный свет...       Да разве можно было равнодушно смотреть на эти поникшие плечи, на этот изгиб спины с острыми позвонками?! Отчаяние Шэнь Цинцю ранило Юэ Цинъюаня глубоко в сердце.       Он готов был потратить весь отпущенный ему жизненный срок, чтобы спасти этот умирающий нежный цветок...       Юэ Цинъюань, завернув сяо Цзю в тёплый плащ, покинул дворец императора незамеченным, унося теряющего рассудок младшего брата прочь на руках.       С тех пор прошло не так много времени. Всего лишь полгода. Его сердце ещё болело. Сглотнув, Шэнь Цинцю поднялся. Разве он мог бы заснуть вновь, вспомнив прошлое?       Совершив утреннее омовение водой, заботливо нагретой силой талисманов и энергией старшего брата, он неспеша надел плотные льняные штаны и рубаху, а затем воздушные шёлковые одежды, от которых никак не мог отказаться... Завернувшись в белый меховой плащ и взяв грелку для рук, он покинул тёплые комнаты, решив двинуться на разведку.       Ах, этот старейшина Вань Ли вызывал в нём всё большее любопытство!       Однако стоило Шэнь Цинцю сделать несколько шагов, как на него налетел обезумевший от страха Шан Цинхуа.       – Глава Юэ? Где глава Юэ?! – закричал он, сжимая запястье старейшины Хэйань Чжицзы.       – Возьмите себя в руки, мастер Шан! Что такого могло случиться, чтобы...       – Снег! – закричал он, указывая в сторону своей хижины.       Шэнь Цинцю оторопел.       – Снег? – спросил он мягко, подозревая Шан Цинхуа в потере рассудка. – Снег в сезон больших холодов?       Тот задохнулся от ярости, уставившись на заклинателя пылающим взглядом. Шэнь Цинцю вновь взглянул на хижину... Над ней и впрямь шёл снег, опускаясь на землю огромными пушистыми хлопьями.       – Святые... небеса... – судорожно вздохнул Шэнь Цинцю. – Глава Юэ в палатке лорда Байчжань. Поспеши.       Едва Шан Цинхуа бросился прочь, Хэйань Чжицзы двинулся к дому лорда Аньдин. Значит, ледяной демон и впрямь преследует этого несчастного заклинателя? Небо над лагерем Цанцюн было чистым и ясным.       В тумане дней, что он провёл во Дворце Тьмы, Шэнь Цинцю не единожды видел этот ледяной мираж. Один из ближайших соратников демонического императора – Мобэй-цзюнь.       Войдя, Шэнь Цинцю поёжился. В хижине стоял нестерпимый холод, хотя в жаровнях жарко пылал огонь.       На низком чайном столике лежала синяя шёлковая лента для волос, пронизанная серебряной нитью. Адепты Цанцюн не носили подобных.       Шэнь Цинцю вдруг широко улыбнулся. Боги, Мобэй Цзюнь оставил Шан Цинхуа свою ленту для волос? Какой... двусмысленный подарок. Неужели... ледяной демон... Как давно он сгорает от жажды и похоти?       Ах, как же эта мысль... будоражит... _________________ ¹Один из 24 сезонов сельскохозяйственного календаря. Каждый из которых длится около двух недель. "Большие холода" 大寒 (Дахань, dàhán), 20-21 января.