Исключение

Хината по-прежнему сидела, не в силах пошевелиться, язык отказывался слушаться, а в горле пересохло от накатившего страха. Они уже проводили вечера вместе: обычно дело не заходило дальше расспросов Учихи, которые, как правило, не удавалось увенчать успехом - отчего-то девушка не была склонна мило беседовать со своим похитителем. И Саске ничего не оставалось, кроме как отводить свою пленницу в предназначенную ей камеру и оставлять наедине со своими мыслями, что, впрочем, ничуть не огорчало Хьюгу. Тем временем брюнет продолжал выжидательно смотреть на растерявшуюся девушку и уже отчаялся получить хоть какой-нибудь ответ на свой вопрос. И тогда мысль сама собой пришла в голову: -Ты не против, если я сделаю пару снимков?- юноша тут же дернулся в прикроватной тумбочке, где хранил фотоаппарат с драгоценными кадрами, которые он, тем не менее, предусмотрительно хранил и на других ресурсах. Брюнетку будто током ударило: Хината дернулась и попыталась, было, встать, забыв на мгновение о сковывающих руки железках, сильно наклонившись в сторону парня. И, не удержав равновесия, упала на мягкую кровать прямо перед Учихой. Болезненный стон вырвался из приоткрытого рта, и Саске тут же обернулся. Но на помощь прийти не поспешил. Юноша начал словно завороженный смотреть на девушку, распластавшуюся прямо перед ним, беззащитную. Сердце в груди будто ухнуло и начало ритмично отбивать удары, иногда останавливаясь, будто и ему нужно было перевести дыхание, вдохнуть целительного кислорода. Хината со страхом подняла глаза и встретилась с черными глазами парня, которые не упускали ни единого движения, ни единой эмоции на лице девушки. А потом увидела, как тот, не отрывая взгляда, потянулся за фотоаппаратом, машинально включил его и настроил на ней объектив. Брюнетка тут же попыталась встать, лишь усугубив своё положение,- края футболки отвернулись, открывая взору белоснежную кожу груди, а руки еще сильнее начало саднить. Саске потянулся к лицу, и она дернулась, настолько обжигающим показалось ей прикосновение ледяных пальцев. Но руку юноша тут же убрал,- лишь поправил выбившуюся прядь,- и снова схватился за объектив. -Саске, что ты делаешь?- мысленно отругав себя за глупый вопрос, Хината теперь уже старалась оставаться неподвижной. И даже нашла в себе силы поднять взгляд на Учиху. -Фотографирую. Жаль, ты себя сейчас не видишь. За словами последовал щелчок камеры,- первый снимок. Затем, не отрываясь от аппарата, Саске сделал еще один. И еще. Он продолжал запечатлевать такие важные для него мгновения, лишь меняя углы наклона и совсем не обращая внимания на протесты со стороны «модели». И вдруг остановился. Хината уже было подумала, что смогла достучаться до сознания Учихи, но тот, даже не посмотрев на неё, вскочил и подбежал к шкафу, бросив через плечо лишь короткое: «Не двигайся». Порывшись с минуту в полках, Учиха, наконец, захлопнул дверцу и победно помахал в руках каким-то предметом. А затем обернулся и увидел, что его ненаглядная Хината уже успела подняться и старательно пытается забиться в дальний угол кровати. Через долю секунды юноша был уже рядом с ней. -Ты же такой кадр испортила. Хотя…- вытягивая слова, произнес Саске. И тут его взгляд перешел к вещице, которую он так старательно искал.- Так тоже будет вполне неплохо. Ты только не бойся. -Что ты собираешься делать?- Хината уже не контролировала эмоции: голос надорвался, а на щеках чувствовались еле ощутимые мокрые дорожки. И тут и без того перепуганная девушка перевела взгляд на предмет, который Учиха уже успел поднести к её лицу. Короткий всхлип вырвался изо рта Хинаты, прежде чем брюнет накрыл его черной материей и, невзирая на сопротивление, затянул повязку покрепче. Девушка попыталась было возразить, но получалось лишь невнятное мычание, а голос предательски дрожал. Саске же немного отпрянул от хрупкой фигурки, чтобы полюбоваться своей работой. Нежным взглядом он окинул девушку, уделив особое внимание личику, затем опустился чуть ниже, пытаясь запомнить, казалось, каждый изгиб любимого тела. Руки давно дрожали в нетерпении, живот сводила сладкая судорога, а если бы Саске не сидел, то ноги давно бы уже подкосились от увиденного. Юноша часто представлял Хинату, представлял по-разному, но на помощь разгоряченному сознанию почему-то всё чаще приходили именно такие сцены: беззащитная девушка стоит перед ним, глаза смотрят с мольбой, а руки дрожат в тщетной попытке прикоснуться к нему. Вот только то, что предстало взору парня сейчас, почему-то показалось в мириады раз прекраснее и завораживающе. Осознание реальной власти опьяняет. Саске и думать забыл о фотоаппарате: тот уже давно полетел куда-то за пределы видимости. Глаза забегали, пытаясь выхватить то самое прекрасное, что было в представшей перед юношей картине, и определиться тот был не в силах. Он знал только одно: чертовски хотелось прикоснуться к молочной коже, ощутить мягкость волос, погрузиться в теплоту рта, прильнуть всем телом. Тем временем Хината, уже начавшая терять связь с реальностью от накатывающего страха, вжималась в кровать всё сильнее, пока не почувствовала, как руки уперлись в холодные прутья. Стоило Саске едва коснуться лица девушки, как та болезненно дернулась и попыталась что-то сказать. Только протесты и стоны превращались лишь в невнятное мычание. -Хината,- пробуя каждую букву на вкус, протянул парень,- я тебя люблю. Я буду нежен, ты не будешь сопротивляться?- кончики пальцев аккуратно, будто в первый раз, проводят на скуле, спускаются к губам. Стоны протеста усилились, но снова потонули, тщетно пытаясь пробиться сквозь черную материю. Сознание парня теперь было полностью занято представшей перед ним картиной. Не отдавая себе отчета, будто на автомате, парень взял девушку за талию и притянул к себе, чтобы потом вместе лечь на смятую постель. За какую-то долю секунды, каждая из которых теперь казалась Хинате вечностью, она оказалась буквально вжатой в кровать, наручники больно впились в спину, отчего девушка выгнулась, прижимаясь грудью к парню. Для того это было подобно спусковому крючку: если до этого он действовал неуверенно, то теперь сомнений в том, как закончится их вечер, не оставалось. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что так - неправильно, что это - обман, иллюзия, и если вовремя не остановиться, можно сломать что-то очень важное, растоптать все надежды. Но когда жар от желанного тела настолько близок, почти осязаем, когда стоит лишь протянуть руку – и коснешься мечты, такие мысли отчего-то будто испаряются в воздухе. Саске дрожащими то ли от волнения, то ли от возбуждения руками потянулся к футболке и поспешно задрал её. Взору тут же предстала девичья грудь, едва прикрытая бюстгальтером. Хината в очередной раз дернулась, причинив себе лишь больше боли, и испуганно посмотрела в осоловевшие глаза парня, которые не предвещали ей ничего хорошего. Юноша тут же потянулся к груди, чтобы освободить её от последнего препятствия и прильнуть губами к соскам. Девушка собрала все оставшиеся силы и попыталась ударить коленом. Однако ноги всё еще сильно сжимали, и из горла Хинаты вырвался лишь утробный стон. Из глаз брызнули слезы: сдерживаться больше не получалось. Руки Саске тем временем блуждали по телу, останавливаясь на каждом изгибе, пытаясь прочувствовать каждую клеточку тела. Грудь грубо, неумело сжали, и брюнетка снова дернулась, вновь подставляясь под чужие руки. Ощущение, почти физическое, собственной беспомощности сводило с ума, а сознание, казалось, вот-вот покинет девушку. Чего та, кажется, уже давно желала. Саске дрожал уже всем телом, пальцы судорожно бегали, обжигая каждую клеточку, будто впивались в тело, оставляя следы. А затем руки опустились чуть ниже упругого живота, и юноша рывком попытался спустить джинсы. Пальцы не слушались, а проклятая молния не поддавалась. Тогда Учиха снова сел на бедра девушки, которая уже была на грани и почти не металась по кровати, и лишь, прикрыв глаза, болезненно постанывала от каждого прикосновения. Юноша не стал терять времени, и ему удалось, наконец, освободить желанное тело от такой мешающей сейчас одежды. Хината, кажется, даже не дернулась, хватило сил только приоткрыть глаза и бросить на Саске умоляющий взгляд. Вмиг освободившись от футболки, брюнет лег на хрупкое тело. Кожу обожгло, словно тысячи игл пронзали насквозь, а затем, по сосудам, шли прямо к сердцу. А где-то чуть ниже пышным цветом распускалось желание. Глаза Хинаты сейчас- калейдоскоп эмоций: отчаяние, отвращение, безысходность… Но одна их них затмевала все прочие, делала глаза такими живыми, молящими. Страх. Его Саске ощущал явственно, физически. Он видел его всегда, когда бы они ни были вместе, что бы ни делали. Невозможность достучаться до сердца, пробудить что-то хорошее. И, отчаявшись, юноша был согласен на любые эмоции. И он не остановился. Не остановился, когда Хината под тяжестью его тела вытянулась в струнку, а из груди вырвался стон, которым уже был потерян счет. Ни когда Учиха припадал к губам, сминая, к щекам, судорожно сцеловывая слезы. Ни когда девушка из последних сил попыталась вырваться, когда её переворачивали на живот, открывая взгляду округлые ягодицы. Саске наклонился и поначалу, кажется, даже немного неуверенно коснулся мягкой кожи, а затем пальцы сами опустились чуть ниже, к лону, начиная проникать в горячую теплоту. И Саске опустился полностью, расположившись между ног девушки, которая будто и вовсе теперь не сопротивлялась. Ей не хватало сил даже на сдавленный хрип. Оставалось лишь терпеть и ждать. Но когда влажный язык, сначала совсем невесомо, потом более уверенно прошелся по заветному месту, девушка будто очнулась. Пальцы доставляли жгучую боль, продвигаясь всё глубже, до самого основания, отчего живот, казалось, полоснуло ножом. С каждым толчком всё резче, сильней. Глубже. А язык изучал, будто готовил. Затем Саске оторвался от входа и вобрал губами клитор, начиная ласкать и его. Неумело, но уже более уверенно, двигая языком в такт движениям пальцев. Вторая рука тем временем сминала мягкие бока, до боли, до синяков, царапая. А затем Учиха неохотно оторвался от тела, рывком вытащил пальцы, которые уже более податливо проникали в разработанный вход, но только чтобы с новой силой примкнуть губами к лону, раздвинув ягодицы, и проникнуть, уже языком, в теплоту девичьего тела. Сделав несколько ритмичных движений, Саске, наконец, нашел в себе силы отстраниться. Глаза застилала пелена, в голове уже давно сорвало все предохранители. Одним быстрым движением освободившись от оставшейся одежды, парень всем телом примкнул к девушке. Возбужденный до предела член вжался в ложбинку между ягодиц, и Саске рвано задвигался, пытаясь прижаться еще теснее. Кожу неприятно захолодило от наручников, о которых тот уже благополучно забыл. Нащупав дрожащей рукой джинсы где-то не краю кровати, Учиха изловчился и вытащил оттуда ключ и немедленно расстегнул наручники. Брюнетка, уже почти не чувствовавшая рук, так и осталась лежать в одном положении. Юноша быстро завел ослабшие руки за головой, и только тогда девушка почувствовала, наконец, легкое освобождение. Она дернулась, немного приподнялась и попыталась вырвать руки из крепкой хватки, но её опередили. С силой, едва не до хруста костей сжав запястья, Саске снова зафиксировал руки, на этот раз приковав их к спинке кровати. Юноша снова накрыл Хинату всем телом, вжимая в постель сильнее обычного. А затем девушка почувствовала тяжелое дыхание над ухом, за которым последовал сдавленный хрип: «Видишь, до чего ты меня довела. Я безумен, и в этом только твоя вина». И Саске с новой силой вжал девушку в кровать, одной рукой до боли сжимая грудь, лаская соски, а другой проникая между ягодиц девушки. Парень еще раз провел рукой по девичьему лону, а затем попытался войти в дрожащее от страха тело. Хината изо всех оставшихся сил продолжала сопротивление, кислорода давно не хватало, и сознание вот-вот было готово её подвести. Но когда Учихе удалось продвинуться на пару сантиметров, Хината дернулась с новой силой, и сквозь черную ткань вырвался сдавленный стон. Саске двигался медленно, но уверенно, входя миллиметр за миллиметром. Он что-то сдавленно шептал на ушко девушке, пока ту разрывала жгучая боль. Кажется, пытался успокоить; одной рукой продолжая раздвигать ягодицы, проникая глубже и глубже, а другой повернув к себе заплаканное лицо и прильнув губами к щеке, снова поцеловал. Хинате слышалось бесконечное «люблю» вперемешку с «прости», но даже это было трудно разобрать из-за сбившегося дыхания парня. Учиха остановился, а затем, устав контролировать себя, резко вышел из девушки, чтобы потом с новой силой ворваться в горячую теплоту. Хината, не чувствуя себя от переполняющих страха и боли, теперь лишь сдавленно стонала в повязку, а Саске тем временем сильнее раздвигал упругие бедра, с каждым толчком проникая всё с новой силой. Затем приподнял ягодицы девушки и поставил ту раком и, не давая опомниться, начал вбиваться в жаркую плоть, насаживая девушку на себя. Комнату теперь наполняли совершенно другие звуки. Девушка слышала, как с каждым толчком из брюнета вырывался стон, больше похожий на рычание, как стоны эти отражались от стенок комнаты, которая давно уже стала её личной камерой пыток, и достигали её слуха, разрезали сознание. Слышала, как бьются яйца о её клитор каждый раз, когда Учиха во всю длину вгонял член, отчего внутри всё сжималось и готово было разорваться. Слышала шлепки бедер о свои ягодицы. Всё происходящее превратилось в круговорот его похоти и её боли. Саске начал двигаться ещё быстрее, хотя Хинате казалось, быстрее уже невозможно. Уже почти потеряв сознание, девушка смогла найти в себе силы и слегка повернулась, сквозь застилавшую глаза пелену слёз бросив умоляющий взгляд на Саске. Парень, внимание которого до этого было сосредоточено на только открытых для себя ощущениях, замер на мгновение, а затем снова опустил брюнетку на кровать, опускаясь вместе с ней. Впился в шею девушки, чуть не оставляя на той кровавые укусы, сделал еще пару резких толчков и со стоном вышел, изливаясь. Ягодицы, на которых уже кое - где проступала мертвенная синева синяков, теперь были в его семени и её крови. Не хотелось даже открывать глаза, настолько сильной была накатившая волна удовольствия. Хотелось лежать, зарывшись лицом в спутавшиеся волосы, вдыхать любимый запах и иногда касаться влажными губами нежной кожи. Саске приобнял Хинату за живот и притянул к себе, устроившись сбоку от девушки. Голова гудела, а сердце отбивало ритм жизни, силясь вырваться из грудной клетки. Хьюга же лежала и тихонечко всхлипывала, даже не пытаясь отодвинуться. Все мышцы ломило, рук она уже почти не ощущала, голос сорвался от стонов. Вдруг брюнетка почувствовала, как ее переворачивают на спину, и, боясь продолжения, попыталась дернуться. А затем почувствовала, как Саске трясущимися руками развязывает повязку и убирает её с лица. Хината чувствует, как дрожащими губами юноша касается её искусанных в кровь губ, как его язык проникает ей в рот, на этот раз неуверенно, осторожно. И Хината не сопротивляется. Она просто лежит и ждет, как ждала все эти самые долгие в её жизни дни. Ждёт, пока Саске не поднимается над ней, и только потом, сквозь пелену слез, смотрит ему в глаза. И видит: ему тоже больно.