Расплата луны за слабость или белая ночь

Софьи до сих пор нет. В глубине Марьиных очей хранятся залежи нефритов,пропитанных безразличием ко всему, что видят.Не спеша вытянув перед собой левую руку,чуть изогнутую в локте, она словно приложила ладонь к несуществующей стене из остылого дыхания ветра.Пальцы расслаблены,лишь едва ощутимое напряжение сплошной части кисти заставило шелковисто-бронзовую кожу легонько обтянуть пястные косточки на тыльной стороне.Бесчувственный взгляд прогуливался по украшениям, очаровательно облегающим нежно-загорелую кожу хрупких пальцев,лениво перешагивая с кольца на кольцо.Позолоченная бижутерия мерцала на вырастающих лучах солнца,капризно отстреливая искрами в очи, цвета папоротника.Маша невольно зажмуривалась всякий раз, когда жгучие зайчики запрыгивали в её гляделки и нарочно топтались накаленными лапками.Они оставляли кратковременное, но малоприятное мерцание световых пятен перед глазами, забитыми напрочь янтарными искрами. Не желая хранить в себе излишки, очи начали высыпать на щеки звезды, сверкая каплями солнечных слез.Нет, у Марии мокрые реснички не потому, что она грустит или злится на Софьюшку, просто отблески дневного светила довольно яркие... Пылкий Машин взор постепенно остывал, словно чашка зеленого чая с невыразительным ароматом цветущей липы. Её своенравный характер ослабел, притупив сознание , тем самым растеряв некогда бурные эмоции на ровном месте.Присмирев, был уже не силах выискивать драгоценности бесования души, раскатившиеся мелкими крупинками по неровности гранитной дороги.Мария успокоилась,но перекипевший взор девушки спотыкался весьма часто, когда наступал на стройное колечко, подаренное Софьей в один из весенних дней.Почему-то вдруг, незаприметное украшение перетянула на себя нескончаемую ленту внимания, мучительно долго обматываясь ею.Глаза,чуток подражающие колориту Зимнего дворца(седовласые колонны среди зеленоватых стен), робко впились в Софьин презент , не в силах отвести задумчивый взгляд , проникнутый неподдельно теплыми воспоминаниями о ней.Прежде иссякнувшая раздраженность,вроде вы́сыпавшая последние шипы желчи вслед за потоком солнечных слез, вновь зарождалась, черпая силы из души, желавшей освободиться от злонамеренных чувств.Видимо, где-то в самой глубинке скрылись ядовитые шипы, начавшие прорастать Розами Неистовости, пробуждая гнев колючками, насквозь пронзающими душу. Озлобленность возвратилась, но с более ожесточенным приливом, дабы исчезнуть навеки. Бурный всплеск эмоций влёк за собой появление крошечного, но нестерпимо-тяжкого для скрывания в сердце гранатового зернышка.Оно цвета турмалина, темно-вишневое и казалось бы, одна крупинка особо не ода́рит слащавым привкусом, но стоит испробовать сразу несметное количество, не отрываясь, ощутишь приторный вкус, аж противно. Так и с эмоциями , и с чувствами. Любые мысли о Софье разжигали всё сильней внутренний костер, обратившийся в пожар.Обрывки сердечных воспоминаний оказывались забытыми, путаясь под ногами всевластного аффекта.Багрянец простирался на Марьиных щечках, источая сухой зной,отравленный злобой.Цветы разгорячившихся чувств взрастали в девушке безбрежной поляной, набиваясь алым маковым букетом, подступавшим к сердцу.Маки, будто корабли, выходили за берега самообладания.Гнев прилил густой охапкой рубиновых цветков, затопляя голубоватые вены левой руки, вырисовывающиеся еле-различимыми реками на утонченном запястье.Он просил убить себя, здесь и не раздумывая. Мгновенье.Тесно сжатая в кулаке кисть взметнулась птицей, чуть выше чагровых волос.Резко сменив направление, вмиг безжалостно зазвучала, рассекая молниеносным полетом(скорее падением) набережный воздух, породив тем самым нехитрый ветерок. Но закаменелая изгородь, обмываемая солнечными лучами, беспощадно и грубо остановила её, приняв на себя рьяный удар.Этот необдуманный выпуск эмоций привёл уже к физической боли.Гнев умер от злополучного столкновения.Испустив конечный выдох, растворился бледной дымкой в прохладе июньского утра. Яростный запал угас, отколовшись бруснично-алым рубином, в замен оставив лишь опустошение и некую грусть...