can I hug you?

Шастун уже сто раз у себя в голове повторил какой он придурок, что зря вообще что-то начал обсуждать с этим «психологом», сто раз пожалел, что покурил, потому что теперь у него грязь не только на руках, но и во рту, по всей видимости. «По приезде домой нужно почистить зубы. Три раза. И руки помыть. Да вообще, лучше полностью искупаться!» — думает парнишка, нервно потряхивая ногой. Ещё и маме нагрубил. Нехорошо получилось. — Извини, ма, — вздыхает он. — Я как всегда не прав. Знаю, ты хочешь мне только лучшего. А я не могу принять эту помощь. Ни от тебя, ни от психологов. — Всё ещё впереди, Тош. Это только первый сеанс. Я скину тебе его номер, пиши ему в любое время, если тебе понадобится. Он сам так сказал. — Спасибо. В машине смертная тишина и мама от чего-то даже радио не включает. Только изредка шмыгает носиком, будто сейчас заплачет. — Нужно что-то в магазине? — М... мыло и перчатки, — у Антона уже даже язык не поворачивается произносить эти слова, потому что видит, как это меняет её настроение. — Я недавно ведь купила... — Ну... — Хорошо. Я сейчас всё куплю, посиди здесь. — Спасибо. Чувство вины буквально разъедает Антона изнутри и заставляет вспоминать обо всём, что произошло за последние пару часов. Как он, человек, который даже сам себе на сто процентов не доверяет решил вдруг что-то рассказывать Попову? Бред. Но ещё сильнее его тревожили мысли о том, что он в который раз обвинил во всём мать и вновь высказывал все свои недовольства, зная, что этот психолог — её последняя надежда на выздоровление сына. Она так горела, так радовалась, когда он согласился поехать на сеанс, она так печётся о нем, всё покупает гребаное мыло и перчатки, каждое утро готовит завтраки, даже зная, что есть он не будет. Она защищает его перед всеми преподавателями, которые обвиняют его во всех грехах, ругается с директором за эту самую некомпетентность учителей, при этом умудряется искать сто психологов, надеясь помочь ему, а ещё работает, чтобы оплачивать все хотелки и нужды. Шастун поражается, как мама до сих пор его терпит и любит. Почему до сих пор идёт у него на поводу? Он ругает себя тысячу раз и вновь хочет извиниться перед ней, ещё, ещё и ещё, но это уже выглядит глупо. Нужны не тысяча извинений, а умение сдерживать себя и изменения в своём поведении. — Я купила всё, что ты просил, — мама убирает пакеты на заднее сидение. — А ещё заказала пиццу. Пообедаем вместе, пожалуйста? — У нас же каша ещё утренняя, — улыбается Антон. — Конечно, пообедаем. — Я люблю тебя, Антон. Ты обязательно со всем справишься. — Я тебя тоже, мам. Спасибо. Женщина улыбается уголками губ и заводит машину. Ещё немного и они будут дома. А Антона это радует только потому что он помоется. Двадцать минут поездки пролетают очень быстро, парень всё рассматривает что-то за окном, даже не поворачивая голову в сторону мамы, потому что всё ещё стыдно. По приезде он в первую очередь летит в ванную, включает воду и только потом идёт на кухню, рассматривать пакеты. — Там гипоаллергенный гель для рук, из-за него не так сильно должны раны щипать. Антисептик тоже взяла подороже, потому что тот тебе руки ещё сильнее разъедал. Ну, мыло как обычно. Перчатки тоже всё те же. Вроде, все. Салфетки в шкафу есть ещё, я оставлю для тебя в ванной, — женщина разбирает пакеты, выставляя все на стол. — Вообще, Арсений Сергеевич сказал, что я должна прекратить всё это покупать. Я с ним не согласилась, и он сказал, что мне, кажется, тоже уже нужны услуги психолога, — она как-то нервно улыбается. — Я помоюсь и мы всё спокойно обсудим, хорошо? — Антон мысленно готовит речь, которую хочет сказать маме. — Да, конечно. Парень подхватывает все баночки, купленные мамой, и уходит. Кажется, Попов был прав, и он чувствует себя хорошо и спокойно только дома. А точнее в ванной комнате. Шастун, сидя в тёплой воде, умудряется делать несколько действий одновременно, кажется. Сперва он моет голову и параллельно умывается, а потом оглаживает тело мочалкой с вишневой пеной и чистит зубы. После всех процедур он отмокает ещё пару минут, вылезает и приступает к обработке рук. Мама оказалась права — гель саднит раны не так сильно. Некоторые уже зажили, хотя он совсем не рассчитывал на это. В прочем, это не важно, потому что через пару дней на руках вновь будет месиво. Он это признаёт, стоя у зеркала, пока рассматривает свои руки со всех сторон. Обидно, что всё получается именно так. Может, ещё что-то поменяется? Но что? Стоит ли вообще говорить маме, что с Поповым у них что-то получается? Её не хочется обнадеживать раньше времени. Но и отказываться от помощи Арсения очень глупо, потому что это, кажется, единственный человек, которому хочется открыться. А почему так получается? Много вопросов, мало ответов. Так или иначе, он обязательно обдумает это ночью, когда будет мучаться от бессонницы. А пока лучше не расстраивать мать. Антон натягивает новые перчатки, накидывает домашний халат, который женщина стирает буквально каждые два дня. Слышит хлопок двери. — Тош, доставка приехала. Иди обедать! — кричит мама с кухни. — Ма, открой дверь, пожалуйста! — Забыла, — вздыхает женщина себе под нос и идёт в ванну. — Я просто только перчатки надел, и если я открою дверь, мне придётся их снимать, мыть руки и надевать другие, чтобы поесть и поэтому... — Всё хорошо. Я помню. Давай кушать. Мамины действия и слова настолько постоянны, что светловолосый, кажется, может наперёд рассчитать что она скажет, что за эмоция у неё будет на лице, и как она поступит. — Мы можем обсудить сегодняшний сеанс с Арсением Сергеевичем? — спрашивает женщина, протягивая только что вымытую тарелку, чтобы Антон положил себе пиццу, а затем закрытую и нетронутую бутылку воды. — Да. Ещё раз прости за то выступление в клинике, я не хотел. — Забудем. Как тебе Арсений Сергеевич? Он тебя устраивает? Он компетентен? Он не обидел тебя никак? — Нет, все хорошо. Он очень... — зеленоглазый зависает на несколько секунд. — Очень хороший человек. В плане... Мне хочется с ним разговаривать, хочется ему открыться. Наверное... Это не отменяет того факта, что он отвратительный и ужасно уверенный в себе. Думает, что ему всё нипочём. Но... Знаешь, мам. Он на меня не давил по крайней мере. А в конце зачем-то сказал мне «спасибо». Это меня вообще поразило... — Значит, ты согласен продолжать ходить к нему? — с надеждой в голосе спрашивает она, поджимая губы. — Да. Я думаю, да. Правда, я не обещаю, что с этого что-то получится. Но я буду стараться, обещаю. — Спасибо, Антош. Всё получится, — мама кивает, прикрывая рот ладонью. — И, пожалуйста, пришли мне его номер, — напоследок говорит Антон и начинает есть. Трапеза резко обрывается звонком, мама отчего-то подскакивает, уходит в другую комнату и взволнованно начинает ходить туда-сюда. Переодически до Антона долетают такие фразы, как: «да вы с ума посходили? нет, ни в коем случае! не смогу, нет! даже не приплетайте меня в это! я напишу по собственному желанию в эту же минуту. ни за что!». Он с глазами полными непонимания смотрит на маму, на что она показывает, мол, все отлично, но продолжает ругаться. — Антон... — Что-то случилось? — Мне нужно уехать в командировку. Я не знаю как мне быть. — Далеко? — В Москву. Знаешь, это хорошие деньги, но с другой стороны... Как я тебя оставлю? — Мам, мне семнадцать, а не пять, так-то. Не переживай! — Да на две недели уехать мне нужно! Ты как тут управляться без меня будешь? Ты дверь даже сам открыть не можешь! Антон стихает и меняется в лице. Женщина осознает, что явно переборщила, потому что он теперь думает, что она не волнуется, а попрекает и в очередной раз напоминает о проблеме. — Прости, пожалуйста... Я не это имела ввиду. Тебе ведь сложно будет без меня, сам признай. — Мам... — парень вздыхает. — Я справлюсь. — Ты понимаешь, это ведь... Тебе самому ездить к Арсению, тебе нужно ходить самому в магазин, это всё... Тебе ведь сложно это всё делать. Я естественно оставлю тебе средства на психолога, на продукты, на такси и всё такое. Но... Пожалуй, меньше всего Антону бы сейчас хотелось, чтобы мама себя вновь накрутила до предела, лишилась хорошей работы и разочаровалась в жизни окончательно. А ещё очень не хочется ругаться с ней. — Всё. Будет. Хорошо, — в очередной раз повторяет он и улыбается. — Я буду ужасно переживать. Нужно связаться с Арсением. Может, он подскажет что-то. Не знаю, меньше всего мне бы хотелось оставлять тебя одному в такой период. — Со мной всегда на связи Арс, ты сама сказала, — Антон ловит себя на мысли, что Попов бы треснул его по голове, если бы услышал такое сокращение своего имени. Он почему-то не выходит из головы с самого утра. — Я справлюсь. А ещё не забывай о том, что ты можешь мне звонить, хоть по сто раз. Могу даже показывать квартиру, чтобы ты убедилась, что я не сплю под дверью, потому что не смог её открыть. Мам, ты не моя нянька. Ты человек. Живой, свободный. У тебя могут быть свои дела. Я справлюсь. — Ты такой взрослый, — мама смахивает слёзы. — Всё, не строй трагедию, — смеётся мальчишка. — Две недели всего. Всё нормально. — Завтра поезд. Нужно вместе сходить за продуктами всё-таки. И в банк доехать. Ужас, сколько дел! Антон улыбается тому, как мама начинает суетиться, но на деле осознает, что это будут самые тяжёлые две недели в его жизни.