can I hug you?

Антону, как максимум, хочется влезть на стену. Или начать вести личный дневник выживания, а-ля «Мама в командировке. День третий». Никогда он и думать не мог, что в мамино отсутствие придётся так туго. Не сказать, что она за ним бегала слюни подтирала, но было гораздо проще. Перед отъездом мама сходила в магазин и купила продукты, которые попросил Антон. Она не считала за еду йогурты, лапшу быстрого приготовления и фрукты, но понимала, что готовить он сам вряд ли будет. Либо приготовит и вовсе не будет есть. Поэтому, оставив деньги на такси, сеансы у Арсения и сверху на доставку еды, женщина, с тяжёлым сердцем всё-таки уехала. Трудность открытия дверей Шастун осознал в первый же день, когда за мамой захлопнулась входная дверь. Иронично. Парень, который за кучу лет уже обрёл привычку закрывать двери в комнату и ванну, избавиться от неё никак не мог, из-за чего его всё время приходилось либо менять перчатки, либо с позывом тошноты бежать мыть руки. На второй день он был сообразительнее, и чтобы не использовать все перчатки, которые у него остались, он старался не закрывать за собой дверей. Да и смысл? Он же один дома. В жизни, в принципе, ничего не изменилось. Только руки мыть пришлось чаще. Он по-прежнему сидел за учёбой половину дня, обедал, шёл мыться и полночи не спал, думая обо всем. Почему же так запал ему в сердце этот Арсений Сергеевич? Что в нём есть такого? Почему ему хочется довериться? Антон об этом много думал, но что же ему с этим делать, увы, так и не знал. Решил импровизировать, кажется и «плыть по течению» Потрясающе всё было до того дня, пока он не понял, что ему сегодня ехать на приём. А это значит много раз самому открывать дверь, касаться ручки такси, нажимать кнопку лифта, снова касаться ручки двери и потом всё по кругу, потому что ему ещё добираться домой. Это даже не просто пугало, это вызывало какой-то ужас и непреодолимую панику. Шастун впервые за долгое время берет в руки телефон и набирает номер Арсения. Нет, отменять приём — очень глупо. Маме он обещал со всем справиться, да и с Арсением он хочет увидеться, поговорить, а еще хоть немного начать разбираться в себе. — Арсений Сергеевич, доброе утро… — Привет, Антон! — из динамиков слышится приятный, бархатистый, но сонный голос. — Я вас разбудил? — грустно спрашивает парень, осознавая, что время всего шесть утра. Он-то вообще не спал, а вот Арс… — Немного да, — Арсений заливается хохотом. — Но я всё равно должен был скоро вставать. У нас же встреча в десять. Ты помнишь? — Конечно, я поэтому и позвонил. В общем, тут такое дело… У Попова сердце пропускает несколько ударов, кажется, остановится вот-вот. Только не это, только бы он не отменил приём. — У меня мама уехала и… Мне довольно сложно уживаться с тем, что я вынужден трогать всё подряд. Понимаете, я сейчас должен буду выйти из квартиры и коснуться дверной ручки — раз. Затем закрыть дверь на ключ — два. Нажать кнопку домофона — три. — Открыть входную дверь — четыре, я понял, да. От меня-то что требуется? — Вы не сможете ко мне приехать? Это на один раз, правда, в дальнейшем я что-то придумаю. — Антон… Как-то это странно, не находишь? — Мне правда очень сложно это всё даётся, а пропускать приёмы я не хочу. — Тебе же в любом случае придётся открыть мне дверь, соответственно, коснуться её ручки. — Я помою руки и надену перчатки перед тем, как мы начнём сеанс. — Ты же понимаешь, что я не позволю тебе этого сделать? — Это почему? — Антон… — Ну да… Я понимаю. Но мне будет так гораздо легче. — Мы не должны идти лёгкими путями. — Пожалуйста, один раз, пойдите мне на встречу. Я обещаю, что в следующий раз приеду сам. Мамы нет всего третий день и мне сложно без неё справляться со всем. — Умеешь ты уговаривать, Антон. Буду в десять. Парень слышит гудки и чуть ли не подпрыгивает на месте от счастья. В его планы это вообще не входило, но уж лучше потерпеть нахождение Арсения у себя дома, чем касаться всей этой грязи сто раз. Время пролетает быстро, и светловолосый даже этого не замечает. Только когда он поднимает взгляд от книги, он видит, что время уже без пятнадцати и ставит чайник. Да, гостеприимства у него не отнять. Но это только почему-то по отношению к Арсению. Почему? Шаст вообще людей в своём доме не переносит. Да даже с друзьями своими он очень давно не виделся, потому что домой не любит никого водить, а на улицу… На улице грязно. Он на минуту зависает с вопросом: «Какого это хрена я устраиваю Арсу такой теплый приём? Может, ему дорожку ещё красную постелить? А может, нахер его послать?» «Да, было бы неплохо» — вздыхает Антон, но продолжает своё дело. Тщательно промывает кружки, в особенности свою, кидает два пакетика с клубничным чаем, кладёт и себе, и мужчине пару кубиков сахара, ставит кружки на стол и идёт мыть руки. После мытья он обрабатывает их мягким гелем и с ужасом осознает, что ему ещё открывать дверь, и всё мытье с обработкой были весьма бесполезными. Мысли его прерывает звонок в дверь. Ещё одни перчатки просто так тратить не хочется, и Антон, морщась, плетётся открывать дверь голыми руками. Такое бывало очень редко. — Лицо попроще можно? — улыбается Арсений. — Привет поближе. — Да, здравствуйте. — Ты настолько не рад меня видеть? Антон с укоризной смотрит на него, чем вызывает смех. — У нас первые успехи? — Арсений замечает, что на руках парня нет перчаток, а тот сразу прячет их за спину. — Мне нужно вымыть руки, потому что я буду пить с вами чай. А грязными руками я делать этого не смогу. Решайте уже вы: я останусь без завтрака, но с грязными руками, или поем, но помою руки. — Иди уже. Куда сесть можно? — Арсений закрывает за собой дверь и Антон с облегчением выдыхает. — Налево, там кухня. Парень проводит стандартную обработку, натягивает перчатки и возвращается к психологу. — Хотите йогурт? — Нет, но я бы посмотрел, как ты ешь. — Это звучит по-извращенски, — смеётся Антон. — Нет, в том плане… Ты же моешь руки и до приёма пищи и после? — Не всегда. Сейчас я в перчатках и после того, как я поем, я их сниму и выброшу, потому что касался ложки. И буду ходить с открытыми руками, потому что им нужно дышать, они и так все в ранах. Можете, кстати, достать йогурт из холодильника? Я забыл об этом, извините. Понимаю, что это не входит в ваши обязанности и… — Тебе вишнёвый или персиковый? — спрашивает Попов, открывая дверцу. — Вишнёвый, — почему-то тихо и смущённо отвечает светловолосый. — И откройте, пожалуйста. — А может тебя ещё с ложечки покормить? — Было бы здорово, — в шутку отвечает Антон, не осознавая того, что ляпнул. — Я могу, — с вызовом смотрит на него Попов. — Я же шучу, — улыбается мальчишка и начинает есть. — Итак. Расскажи, пожалуйста, как прошли твои дни? — Нормально. — Подробнее? — Тяжело, конечно, когда мамы нет рядом, потому что большинство действий делает она. Но она ведь не нянька и не будет до конца жизни открывать мне йогурты и дверь в ванную. Так что, нужно привыкать, что весь мой день состоит из обработки рук. — Сколько раз в день ты моешь руки? — Не считал, — пожимает плечами Тоша. — Что насчёт прогулок? Ты выходил на улицу? — Нет. — Тебе не надоедает сидеть дома? — Немного. Но вы были правы, чувствую я себя комфортно лишь дома. А особенно в ванной. — Так почему ты не сходишь развеяться? — Это лишние касания. В них нет необходимости. — Ты не сможешь так жить всегда, понимаешь? Мы будем с этим бороться. Шастун молча жуёт фрукты, которые попадались в йогурте и глотает чай. А что ему ещё ответить? Попов, кажется, в очередной раз прав. Это бесит. — О чем ты сейчас мечтаешь больше всего на свете? — мягко спрашивает Арсений, заглядывая в зелёные глаза напротив. Ещё один такой взгляд и Антон, кажется, ответит «о вас». Это всё будет не более, чем шутка, но Антона эти голубые глаза заставляют утонуть и раствориться в Арсении. Каждый цвет глаз красив по-своему. Карий — цвет крепкого кофе, виски с колой и шоколадной крошки. Зелёный — цвет изумруда, свежей травы, а ещё его иногда называют «кошачьим» цветом глаз. Серый — рассвет, дымчатый оттенок, а ещё это цвет дождя, который наводит печаль, но от того не становится менее прекрасным. И голубой. Этот цвет глаз встречался Антону в жизни так редко, что он каждый раз буквально таял. Это два огромных озера, это небеса, это кристально чистые, такие счастливые и добрые глаза, что Антон сейчас заплачет от того, насколько они прекрасны. — О друзьях… — заглядевшись выдаёт Шастун, почти на автомате. — Они ведь есть? — Да, но… Мы очень давно виделись в последний раз. Я не думаю, что им нужен. — Они пишут тебе? — Да. Часто очень, каждый день буквально. Да и гулять зовут. — Значит, не всё потеряно? — Мне тяжело даются выходы из дома, если вы не заметили, — ответ получается чуть более резкий, чем планировался изначально, отчего Антон стихает, хлопая глазами. — Позови к себе. Тебе будет комфортно, а они, думаю, смогут подстроиться под тебя, понимая то, как тебе сложно. — Я не люблю других людей в своём доме. — А я? «С вами все немного иначе, вас хочется видеть, с вами хочется разговаривать, хочется вам открыться, хочется звонить вам и рассказывать что-то, хочется проводить с вами больше времени, вы такой тёплый человек» — хочет ответить Антон, но выдаёт лишь: — Это вынужденная мера. Извините, что доставил вам неудобства. Психолог после этого меняется в лице, будто разочаровавшись в чем-то. В себе, наверное? Арсений почему-то наивно подумал, что за две встречи они уже стали очень близки и Антон ему доверяет. Но он ведь действительно доверяет? Он же что-то рассказывает, он не такой холодный и колючий, как на первой встрече. Взрослый мужчина сейчас как ребёнок капризричал у себя в мыслях, из-за того, что все идёт не так, как он хочет. — Значит, стоит повременить с этим. Наверное… — монотонно говорит Арсений, делая вид, что внимательно рассматривает кружку. — Эй, всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает парнишка, доедая последнюю ложку йогурта. — Конечно. — Вы какой-то не такой. — Можно подумать, ты меня каждый день видишь и выучил моё настроение, — беззлобно говорит мужчина и улыбается. — Нет, но вы совсем другой обычно. Я сделал или сказал что-то не то? — Ох, нет. Не переживай, всё в порядке. Знаешь, я хотел бы обсудить с тобой школу. Можем поговорить об этом? Антон как обычно недовольно морщится, но кивает. — Понимаешь, что через год писать экзамены? Что думаешь делать с этим? — Я не заглядываю так далеко. — Почему? — Не знаю. Не хочу. — Ты никогда не думал о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы не болезнь? — Нет, — наотрез отвечает зеленоглазый. — В самом деле? — Ну… — парень задумался. Арсений просит не врать. Глупо сейчас говорить, что его все устраивает. — Было бы интересно вновь узнать какого это: гулять, ходить во всякие кино и кафе. Спокойно забегать в магазин по сто раз за какой-нибудь газировкой и пить её прямо так, из банки, не заботясь о том, чистая она или нет. Летом было бы здорово ездить на речку и в бассейн, кататься на велосипедах, а потом на лавке есть мороженое. А ещё я так хотел сходить в боулинг… Антон раскрывается и Арсению очень интересно за этим наблюдать. Он говорит так искренне и это видно, хотя-бы из-за того, как дрожат его ресницы, как горят глазки, как он изредка улыбается, представляя всё это. — Мне так обидно от того, что ещё год назад я мог позволить себе всё это. И что сейчас… Я бы хотел стать нормальным, — грустно выдаёт Шастун. — На тебя так действует болезнь. Это всё не легко, но можно исправить. — Наверное. Антон обиженно поджимает губы, кладёт в раковину ложку, выбрасывает банку от йогурта, снимает перчатки, моет руки и усаживается обратно за стол. — Покажи мне свои руки, пожалуйста. — Нет! — Шастун едва не подскакивает, пряча ладони за спину. — Почему? — Это мерзко. — Антон… Я в первую очередь твой доктор. Мне нужно смотреть не только за психологическим состоянием, но и за твоими руками. Потому что это прямое взаимодействие. Мальчишка отрицательно качает головой. — Пожалуйста. Это ради тебя же. — Вам будет противно. Очень. Я знаю. — Нет. — Да. Потому что я весь отвратительный и вызываю только жалость, а мои руки — это вообще пиздец… Ой. Извините, постараюсь так не выражаться. — Почему ты так думаешь? Сразу скажу, насчёт выражений — ты можешь не сдерживать себя. Я не такой старый и не буду тебя отчитывать за мат. Это эмоции, и пусть они даже выходят так. Ты не должен стесняться меня. — Я же знаю, что окружающим от меня противно. — Возилась бы с тобой мама, если бы ты был ей противен? — Мама не считается. — У тебя есть друзья. — Арсений Сергеевич, вы же понимаете, что мы не виделись очень долго? — Год? — Меньше, конечно. Мы не виделись с того времени, как всё это началось. А потом… Ну вот… На мой день рождения последний раз, потому что они пришли ко мне. — Ты был счастлив? — Немного, — пожимает плечами парень. — Как вы отмечали? — Поели пиццы, выпили пива, поговорили и разошлись, обещая друг другу очень скоро увидеться. А как только они ушли, я пошёл в ванную. Потому что мне противно от всего было. — Вот как… А как бы ты хотел отметить свой день рождения? — Съездить куда-то, конечно. Арсению больно смотреть на него. Он же совсем ребёнок ещё, хочет таких банальных вещей, как поход в кафе и боулинг. Он мечтает о хорошем лете, мечтает о друзьях, с которыми он будет рядом, но он ничего не может с собой сделать. — У тебя ещё все впереди, ведь так? — тепло улыбается мужчина. — Покажи мне свои руки, пожалуйста. — Зачем вам это? — недовольно хнычет Антон. — Я ведь говорил уже. Антон, будто под воздействием какого-то гипноза достаёт руки из-за спины и держит на уровне глаз психолога. — У тебя прекрасные руки, Антош. — Шутите? — возмущается Антон, убирая ладони обратно. — Нет, в самом деле. Ты бы смог играть на пианино. Такие руки ещё называют «музыкальными». Антон краснеет, отрицательно кивая, а ещё про себя отмечает, что Арс так часто называет его «Антошей». Это почему-то тоже дарило какую-то радость и эйфорию. От чего-то он чертовски привязался к мужчине, это какая-то необъяснимая тяга, ему необходимо быть с ним рядом. Странно это всё, потому что теперь он, кажется, будет считать дни не до приезда мамы, а до встречи с Арсением. Чем-то он цепляет, будто сознание, которое всё всегда отрицало, ожило, щёлкнуло, мол, «все, вот ему можно открыться». — Антон, я рад, что наш сегодняшний сеанс состоялся. Я запомню состояние твоих рук. Пообещай мне стараться мыть их меньше, я хочу, чтобы твои раны немного поджили. Ты ведь мажешь их чем-то? — Да, мама мази покупала, всякие разные. — Вот и хорошо. Ещё один вопрос. Я знаю, что тебе сложно об этом говорить, но… Чёрт, нет. Шастун прекрасно понимает, о чём сейчас пойдёт речь. Нет. Попов знает же прекрасно, что он ни за что не скажет. Только не это! В голове Антона будто появляется табличка «сейчас будет пиздец» и горит ярко-красным цветом. — Нам нужно выяснить причину, от которой у тебя началась данная болезнь. У тебя было что-то, что очень потрясло тебя? Сердце пропускает несколько ударов, у Антона начинают трястись руки, и он зачем-то сжимает их в кулаки. — Да, — единственное, что выдаёт Антон, прежде, чем подняться со стула и уйти в ванную. — Антош, стой! — Арс бросается за ним. — Я хочу умыться. Мне нехорошо. — Послушай, я понимаю, что тебе очень тяжело говорить об этом, но если мы это не проработаем, то в дальнейшем ничего не получится. Доверься мне, пожалуйста. — Вы обещали, что мы не будем об этом говорить первое время, что мне это нужно принять и смириться! А сейчас пытаетесь щипцами из меня что-то вытащить! Зачем? — Антон срывается на крик, умывается холодной водой и стараясь вдохнуть полной грудью. Срываться на Арсения совсем не хочется, но в такие моменты он ничего не может с собой поделать. — Да, я думал, что стоит повременить с этой темой. Но у тебя уже очень тяжёлая стадия мизофобии, и поэтому я должен выяснить, что с тобой случилось, что тебя так выбило из колеи, — спокойно отвечает ему мужчина, печально рассматривая его руки. — Я не могу. Клянусь, не могу. Мне противна эта история. — Я понимаю. Сколько тебе нужно времени? Я тебе его дам, но после ты обязательно расскажешь, договорились? — Я не знаю, Арсений Сергеевич. Я не знаю сколько мне нужно времени, — Антон отвечает, что называется «на отъебись», салфеткой впитывая лишнюю влагу с рук. — Давай так. Как только надумаешь что-то — звони мне. Я приеду в любой момент и мы обговорим всё. Хорошо? — Даже если ночью позвоню? — недоверчиво смотрит на него Антон. —Даже ночью. — Хорошо. — Помни об этом. И о том, что ты должен постараться мыть руки меньше. Парень кивает. — Деньги лежат на тумбе, возьмите сами, пожалуйста, я не буду лишний раз касаться чего-то. К тому же — сеанс окончен, и мне за вами сейчас закрывать дверь. — Да, конечно. Шастун выливает на руки немного антибактериального геля, даёт ему впитаться и надевает перчатки. — До свидания, Арсений Сергеевич. — Пока, — широко улыбается Арс. — Я напишу тебе о следующей встрече. За Арсением захлопывается дверь, Антон пару раз вертит ключ в замке, срывает перчатки, сползая по двери на пол. И плачет. От того, что себя не понимает, от того, что в очередной раз ему напомнили о самом отвратительном событии в его жизни, от того, что сейчас даже мамы рядом нет, от того, что Арс ушёл. И после того, как он ушёл, из него как будто просто вырвали кусок, забыв вставить обратно, на его законное место. Внутри пусто. И ничего не хочется. И сил ни на что нет. Антон утыкается лбом в свои колени, наплевав на грязь и обнимает их, так горько рыдая, будто кто-то умер. Всё ужасно сложно. Когда же это всё решится? Сейчас нужно помыться и ложиться спать, потому что ночью его как всегда мучили куча вопросов, и он не сомкнул глаз. Нужно найти силы хотя-бы на это. Истерика заканчивается также быстро, как и началась, потому что позвонила мама. — Да, мам? — Тош, как ты? — Всё отлично, сегодня приезжал Арсений. — Он к тебе приезжал? — Да. Я его попросил. — Хорошо. Главное, что приём состоялся. — Да, всё в порядке. — Кушаешь? — Да, мам, — вздыхает Антон. Он осознает, что это забота, но мама со своей сверхопекой иногда сходит с ума. — Денег хватает? Может, прислать тебе на карточку? Шастун поворачивает голову в сторону тумбочки, на которой лёжат купюры и понимает, что их количество не изменилось. Арсений не взял ничего. — Всё хватает. Ладно, мам, мне пора. — А… Мама ничего не успевает договорить, потому что Антон тут же набирает Арсения. — Арсений Сергеевич, извините, что так сразу звоню… — Мне разворачиваться? — радостно спрашивает мужчина, и паркует машину в каком-то дворе, чтобы спокойно поговорить по телефону. Может, Шастун передумал? Может, наконец поделится тем, что его тревожит? — Нет. Ну… Да, но… В общем, вы забыли взять деньги. Если вам будет удобно, я могу отдать на следующем сеансе или на карту сейчас мама вышлет. — Ничего не нужно. Отдыхай, Антон. Попов кладёт трубку, а Антон недоуменно пялится на экран пару минут, а затем пожимает плечами и уходит в ванну. Может, мама заранее скинула ему всю сумму. Пусть решают сами, он не хочет себе забивать этим голову. Попов тем временем отбрасывает телефон на заднее сиденье и нервно стучит пальцами по рулю. Совсем не это он хотел услышать.