can I hug you?

Утро начинается ни с кофе, ни с чая, ни с мытья рук, и даже ни с сигарет, что у Антона вновь вошло в привычку. Утро начинается с ужасного осознания, что он проспал. Сеанс у Арсения. С ужасом он включает телефон, который, как оказалось, решил вообще не заряжаться всю ночь и отключился. Будильники, соответственно не сработали и дозвониться до него никто не смог. — Бля-я-ять, — отчаянно воет Шастун. Двенадцать пятьдесят. Приём был в десять. Антону от досады хочется несколько раз удариться головой об стенку, но пока он пытается дозвониться до Арсения. И если не выйдет, то придётся применить первый вариант. — Арсе… — Шастун! Наконец-то ты на связь вышел, я уж к тебе думал приезжать и двери ломать! — из трубки слышится обеспокоенный голос мужчины, немного недовольный. — Извините, пожалуйста! Я проспал. Совсем недавно режим старался настроить, и вот, не особо получается, как видите. Я очень хотел приехать. — У меня сегодня свободный день, — Антону в это очень слабо верится, однако звучит это очень убедительно. — Приезжай в клинику в два. Идёт? — Да, спасибо! Извините, пожалуйста! — Все мы люди, не переживай. Я рад, что ты отзвонился, а не просто пропал без вести, — смеётся. — Буду ждать. — До встречи, — с теплотой в голосе отзывается Тоша, кладёт трубку и не особо довольный летит в ванную. Времени на сборы ему дали мало, учитывая то, что ему ещё ехать полчаса. Ладно, вроде должен успеть. Парень умывается холодной водой, немного приходя в себя, чистит зубы, тщательно промывает руки, намазывает их приятным черничным гелем, что потихоньку помогал заживлять раны и увлажнял кожу, надевает перчатки и ещё быстрее бежит в комнату. На улице дождь, и единственное, что хочется в такую погоду в Воронеже — это клишированно укутаться в плед, сесть на подоконник и смотреть сериалы. Но жизнь переодически поворачивается к нам иным местом и приходится по такой погоде куда-то ездить. Пусть даже и на такси. Пусть даже и к симпатичному мужчине-психологу. Из дома выходить всё равно не хочется. Плюнув на свой внешний вид, Шастун натягивает чёрные джинсы и жёлтое худи. Вроде нормально. В рюкзаке он решает захватить с собой ещё две пары перчаток, гель и деньги, естественно, для оплаты дороги и сеанса. Все-таки Антона до сих пор не покидает одна мысль, почему же Арсений не взял денег? Даже когда Антон позвонил, он сказал, что ничего не нужно. Нужно выяснить этот вопрос, напрямую даже спросить уже. Странный мужчина, кто ж его знает. Но интересный, до ужаса. Антону нравилось его сравнивать с квестами на телефоне, вроде такая глупая штука, но интересная до жути. А ещё дурацкая иногда, потому что когда он пытался эти самые квесты проходить, то его хватало на пять минут и после возникало желание швырнуть телефон об стену. «Почему я вообще сравниваю квесты на телефоне с Арсом? Наверно от того, что все эти квесты тяжёло разгадать, но очень хочется. А может я просто тупой» — думает Антон, плюхаясь на переднее сидение такси. Он как-то менее болезненно стал относится к тому, что ему приходится делать много касаний в перчатках. Может от того, что он взял запасные с собой? Или он просто сейчас на эмоциях и вовсе не до того, чтобы обдумывать каждое касание? Этого Антон тоже не знает. — Можете, пожалуйста, остановиться около Макдональдса и подождать буквально десять минут? — прерывает тишину в машине Антон, чуть ли не подпрыгивая от своей гениальной идеи. Почему бы не привези Арсу мороженое, в качестве извинений за опоздание? Классно же! — Если доплатите за ожидание, то да, могу, — спокойно отвечает мужчина, кивая. — Да, конечно. Рассчитаемся с вами в самом конце поездки. Антон не знает, что Арсений любит есть. И вообще, что Арсений любит в принципе, что ему нравится, чем он живёт. Это немного расстраивало, почему-то. Вот так и получается в жизни — заехал в Мак за мороженым и словил минутку самобичевания. В прочем, юноша решил особо не париться по этому поводу и взял набор такой же, как и себе — колу со льдом и макфлурри с шоколадом и карамелью. Он вообще не знал, будет ли Арсений это есть. Может, он на правильном питании сидит, или это полетит в мусорку хотя бы от того, что Антон касался баночки с мороженым руками, и это его действительно беспокоило. Всю оставшуюся дорогу Антон сидел как на иголках. Доехали быстро, учитывая то, что заезжали за едой, слава таксисту. За ожидание сто рублей отправились ему в карман, так что, 1:1. Антон залетает в клинику, как сумасшедший, нервно мнётся у лифта и когда он, наконец, открывается, перед ним стоит Арсений Сергеевич. — Здравствуйте, — брови Шастуна ползут вверх, он искренне удивлён встретить Арса так. Неловко это получается, ну почему же всё не по плану! — Привет, Антош. А я думал тебя встретить, но, как вижу, ты отлично справляешься сам. — Я… — Заходи давай, лифт закроется сейчас. Антон согласно кивает и заходит в лифт. — В общем, извините за то, что я проспал и испортил ваш график. Вы, может, сейчас бы уже дома были и отдыхали, а тут я… со своим режимом. Не держите зла, пожалуйста, я не специально! Честно-честно! И вот, это вам, — Антон протягивает мороженое и стаканчик с колой. — Я пойму, если вы не захотите есть, тем более, я трогал руками этот стакан, и вообще… Арсений жестом показывает ему заткнуться, зачерпывает ложку карамельного мороженого и блаженно прикрывает глазки, словно кот, греющийся на солнце. — Тош, это действительно то, о чём я мечтал весь день, — Арс улыбается, и Антон в ответ кивает, слыша стук своего собственного сердца. — Спасибо тебе, это очень кстати было. — Вы завтракали хотя бы? — Мне приятна твоя забота, но нет, — Арсений пожимает плечами и умиляется тому, что из-за чего-то парень виновато смотрит на него. — Так и знал, что надо было что-то посерьёзнее мороженого брать, — Шастун хочет хлопнуть ладонью себе по лбу, но вспоминает, что во-первых — он в перчатках, а во-вторых — они грязные. Лифт раскрывается и он внезапно вспоминает о своей жизненной необходимости. — Ой, кстати. Можете сходить со мной помыть руки, пожалуйста? — Да, конечно, — Арс кивает, понимая, что они сейчас будут «завтракать». Хотя, мороженое — это что-то сомнительное, завтрак должен быть совсем другим, но это сейчас не столь важно. Да и время то — обед. Они идут прямо по длинному коридору, Антон рассматривает картины на стенах, восхищааясь ими, и очень сильно сейчас себе напоминает маму. Она также ходила в первый день. Но картины и правда были потрясающими, кажется, в направлении романтизма. Они вот вообще никак не вязались с осознанием того, что это клиника для больных людей, но глаз радовали. — Это девятнадцатый век. Обожаю эти картины. Я и был инициатором развесить их на этом этаже, — будто на заметку говорит ему Арсений. — Вы шарите за искусство? — Не сказал бы. Просто нравится. — Вам не сказали, что вы тоже больной? — Фи, какая грубость, — Арсений, пустив в ход все свои навыки актёрского мастерства, показушно прикладывает ко лбу тыльную сторону ладони. — Извините, граф Попов, за мои необдуманные слова. — Уму непостижимо, я оскорблен до глубины души! — Да хватит вам, — Антон смеётся локтем пихая его в бок. Они сворачивают куда-то за угол, и парень теряется среди кучи дверей. — Вы если меня изнасиловать хотите, то так и скажите, — светловолосый давится смешком от того, что они с обсуждения картин перешли на шутки про секс, а Попов серьёзно смотрит на него. — Изнасилование — это когда кто-то против, а по тебе что-то не видно, — Антон после этих слов чуть ли не задыхается от возмущения и стоит ему открыть рот, как его перебивают. — Давай, пять минут тебе. Помочь чем? — Дверь открыть, чтобы я не касался ничего лишний раз. — Да, это понятно. Покажи руки, кстати. Зажили немного? — Ну, это как сказать. Мне действительно нужно ещё многое обсудить с вами. — Обсудим, разумеется. Как кстати, проходят твои дни сейчас? Ты не писал друзьям? — Думал об этом, и очень много. Но раньше я был уверен, что им не нужен, хотя они столько писали и звонили, а теперь мою уверенность сменил страх того, что когда я объявлюсь, то они уже не захотят со мной общаться. Они так старались, а я столько раз отказывал им во встречах, и даже не думал написать, банально спросить о самочувствии. Плохой я друг, — вздыхает Шастун, растирая по рукам гель. — Антош, это далеко не так. Я уверен, что они в любой момент согласятся встретиться и пообщаться, и будут этому очень рады. — В любом случае чувствую себя полным уродом. — Друзья на то и друзья. Они знают, что у тебя сложный период, но они тебя не бросают, ты важен для них. Они не хотят терять тебя, по-прежнему пишут и зовут гулять, даже если ты упираешься. Это ли не знак? — Знаете, я очень скучаю по ним, правда. Помню, как они приезжали на день рождения… Я совсем не ценил этого. А когда я ещё ходил в школу, мы очень здорово проводили время, один раз даже окно разбили, это было так… Антон замолкает, будто бы его ошпарили кипятком, меняется в лице и прикусывает губу. — Ты чего? — вопрос Арсения виснет в воздухе, потому что юноша залип в одну точку. — Анто-о-ош? Всё хорошо? — Я, наверное, говорю очень много. Извините. — Всё в порядке, я всегда рад тебя выслушать. Тебе сейчас как никогда нужно вспомнить хорошие моменты. — Я давно ни с кем не общался. Извините, не хочу забивать вам голову… Я всегда много лишнего говорю, вам ведь это вообще никак не пригодится в моём лечении. — Я буду очень счастлив, если смогу остаться твоим другом, а не просто очередным психологом в твоём списке. Мне интересно то, что ты рассказываешь, правда. Мне интересно узнавать о тебе больше нового. Мне интересен      ты. После этих слов Шастун действительно немного успокаивается. «Мне интересен ты». О, Боже, как же это звучит… Так мило, так приятно, так тепло. «Тебе нужны хорошие воспоминания», да если бы он только знал, что он сам — сплошное хорошее воспоминание. Прошло всего несколько недель, а Антон уже привязался к нему, ужасно сильно. И он не в силах это объяснить. — Напиши прямо по приезде домой, хорошо? Будешь держать меня в курсе, если что — я помогу наладить контакт. — Спасибо, — улыбнулся Антон и проскочил в открытую дверь. — Как прошла твоя неделя? Ну, помимо того, что ты пытаешься режим настроить? — улыбается Попов и садится напротив юноши, когда они возвращаются в кабинет. — В общем… Меня больше не волнует то, что я много чего касаюсь в перчатках. Скорее всего это из-за того, что у меня всегда есть возможность их сменить, я вот даже с собой две пары взял, но… Я всё равно чувствую эту грязь и мне противно. Из крайности в крайность, короче. Не знаю, что с этим делать. Мне страшно. — Это нормально, ведь тебе это непривычно. Ты большой молодец, это уже приличный такой шаг. Антона эта похвала почему-то не столько радует, сколько очень смущает. Хочется куда-то спрятаться от пронзительного взгляда мужчины. Всё, что ему остаётся делать — это кивать, улыбаться и затыкать себе рот мороженым. Он упускает тот момент, когда загляделся на Арсения, а на худи полилось растаявшее мороженого. — Твою мать! — ругается парень, закатывая глаза, а ещё думает: «что же ему с этим делать?» Если сейчас он салфетками вытрет всё это дело, то не сможет дальше есть. В этом плане он принципиален: пока ешь — ничего трогать нельзя. Ну не просить же ему Арсения, чёрт возьми, вытереть ему худи? А отказываться от еды тоже не хочется, мороженое было вкусным. — Вытереть? — спокойно спрашивает психолог, уже беря в руку пачку салфеток. —Да мне неловко как-то… — Я же знаю, что не будешь есть дальше, если коснешься чего-то. Давай помогу, — Арсений встаёт, подходит к парню и усаживается на корточки, чтобы было удобнее. Он осторожно вытирает мороженое, однако пятно все равно остаётся. Логично. Но Антон себя чувствует полным придурком. Так это неловко всё! Впереди ещё столько времени, а он уже измазался, и вместо того, чтобы обсуждать насущную проблему, его не покинут мысли о том, что он криворукий и Арс теперь думает, что он свинья. — Спасибо… — тянет Шастун, а Попов смотрит на него снизу вверх и улыбается. Антон сейчас как маленькая девочка запищит от милоты всей этой картины. Его напрягало то, что ему пришлось бы касаться чего-то, но не напрягало то, что его касался Арсений. Как это работает? Может, потому что о нем заботятся? Да нет, мама заботится точно также, он её очень любит. Но трогать себя не позволяет. Рядом с Поповым мир вообще почему-то обретал новые краски, всё плохое уходило, а даже если оставалось, то воспринималось иначе. Проблемы не хотелось гиперболизировать и страдать, а хотелось высказаться и найти решение. Да уж, такого не было давно. Не привычно, но так приятно, так радостно в душе. — Вот и всё. Приятного аппетита, кстати. — Спасибо, — вновь лепечет Тоша, внимательно следя за ложкой, чтобы больше не измазаться. — Антон, я вот узнать ещё хотел: ты когда под каким-то огромным впечатлением, то можешь касаться, не задумываясь о последствиях? Как правило, когда человек на эмоциях, то он не особо думает о том, что дальше будет и уж тем более о грязи. У тебя это как происходит? Антон вздрагивает, и в голове всплывает картина истерики, которая у него была в прошлый раз, после ухода Арсения. — Да, всё так, — выдавливает из себя парень, меняясь в лице. — Но ты потом все равно идёшь мыться, ведь так? — Так. — Нам с тобой нужно направлять эмоции в нужное русло. У тебя всё происходит неосознанно только после плохих событий, верно? Антон просто кивает, вспоминая все неприятные моменты. Ссора с мамой в клинике, после чего он даже вновь закурил, не думая о грязи, которая может остаться у него на губах; прошлый сеанс с Арсом; и вот, утреннюю поездку. Последнее не так плохо, но он всё равно на нервах. Ну и не просить же таксиста двери ему открывать, он не принцесса какая-то, нужно делать всё самому. Так что, осознанность в утренних действиях уже присутствовала. — Нам с тобой нужно сделать так, чтобы у тебя преобладали положительные эмоции. И когда ты чему-то рад, ты, как правило, не задумываешься о том, что лишний раз там тронул дверь. Если ты чем-то увлечён, будет так же. Понимаешь, о чем я? — Нет, — отрезает Антон. — Потому что положительные эмоции у меня были последний раз год назад. — Я постараюсь это исправить, — Арс так тепло улыбается, что у Антона внутри все крошится на маленькие кусочки. Всё последующее время они обсуждали какие-то жизненные истории, и Арсений не трогал больную тему, а именно — причину возникновения болезни. Он обещал — он сделал. Сеанс пролетел очень быстро, Антон этого даже и не заметил. — Наше время, к сожалению, подошло к концу. Сидел бы так с тобой всю жизнь, если честно. Я обязательно напишу тебе, когда у нас будет встреча, идёт? — Да, спасибо. Они не прощаются, вместе идут к лифту, вместе в него заходят и вместе выходят из клиники. — Давай подвезу? — предлагает психолог. — Это зачем? — А смысл тебе тратить деньги на такси, если есть я? Вон, мороженое себе еще купишь, — Арсению в шутку хочется щёлкнуть Антона по носу, или ухватить за щёчку, но он изо всех сил себя сдерживает. «Это глупо, так нельзя. У человека такая болезнь, а ты лезешь со своей тактильностью!» — ругает себя Арсений. — Это все очень романтично, но я тут подумал заехать к друзьям, так что, все-таки вызову такси. Не хочу вас напрягать, — улыбается Антон, открывая в телефоне нужное приложение. — Хотя, кое в чём вы можете помочь. Как думаете, что лучше: шампанское или вино? — О, да у вас собрание алкашей? — смеётся Арсений, смотря на серьёзное выражение Шастуна. — Не собрание алкашей, а хорошее настроение! Тем более, не виделись давно! —Да не бухти, я ведь шучу. Но если тебя это напрягает или обижает… — Нет, всё в порядке! — Я вино предпочитаю. Розовое. — Вы бы мне очень помогли, если бы его купили, — Антон ангельски хлопает глазками, складывая ладони вместе. — Антош, я когда сказал «помогу наладить контакт», это не означало «накуплю тебе алкоголя, чтоб ты споил своих друзей». Что мне твоя мама скажет? — Она ведь в командировке! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — канючит мальчишка, и это выглядит так по-детски, что брюнету хочется в голос рассмеяться. — Бог с тобой, купим. Садись, поехали, — сдаётся мужчина. — Вы лучший! — Я знаю. Антон закатывает глаза, но все-же усаживается на переднее сидение. В машине Арсения стоит какой-то сладкий аромат, отдалённо напоминая тот самый черничный гель для заживления рук. А ещё есть нотки вишнёвого геля для душа. Вообще, Антон не может понять чем именно, но какими-то ягодами. Очень вкусно пахнет, этот аромат буквально голову вскружил. — Долго нам ехать? — Они живут дальше, чем я. Если учесть то, что мы заедем в магазин… — Шастун замолкает, пытаясь рассчитать время. — Где-то час. Адрес: Черноморская 5. — Они? — это, кажется, единственное, что услышал Арс. — Да, они съехались ещё в апреле. Сами рассказывали, когда на дне рождении у меня были. — Встречаются, что ли? — Типо того, — зеленоглазый пожимает плечами, запихивая в рот мятную конфету, которую он нашёл в бардачке у Арсения. Наверное, не стоит есть то, что находишь в машине, которую видишь первый раз в своей жизни, но любовь к конфетам сильнее. А ещё вся брезгливость с Арсением отчего-то сходила на «нет». Арсений, смотря на то, как младший сточил конфету, искренне удивляется, потому что даже не помнит, откуда она у него там взялась, приподнимает брови, звякает ключами и заводит машину, не задавая лишних вопросов. — Такой дурацкий у вас брелок, — смеётся парень, видя, что на связке ключей от машины висит брелок с надписью «sex instructor» — Мама дарила, на первое апреля. Слишком памятно, чтобы снять, — как-то грустно говорит мужчина, и Антон умолкает. — Всё хорошо? — Да шучу я! Сам себе купил! И сам ты дурацкий, шуток не понимаешь. Кто вообще подарки на первое апреля дарит? — Учитывая то, что первое апреля — день дурака, а значит это прямо-таки ваш день, то может и дарят! — возмущается Антон. — Я уж думал, случилось что, вдруг я лишнее сказал. И вообще, вот это «я сам себе купил» — очень самоуверенно с вашей стороны. — Ты во мне сомневаешься? — наигранно обижается психолог, следя за дорогой. — Ни разу, — Антон машет на него рукой и отворачивается, смотря в окно. Уже потихоньку темнеет, хотя ещё очень рано. Вечерний Воронеж красив, особенно центр. Советская площадь, где светятся уже такие любимые треугольники, и, как их называют в народе «поющие фонтаны». Антон даже не замечает, как его сморило, не смотря на то, что сегодня он проснулся в полдень. Он чувствует себя в полной безопасности, а потому решает прикрыть глазки. Всего на пару минуточек, ну очень хочется! По случайному стечению обстоятельств, он засыпает. А именно из-за спокойной, тихой музыки в машине, сладкого аромата ягод, лёгкого ветра, что проникал в едва открытое окошко и Арсения, который напевал что-то своё. Такого комфорта он не испытывал давно. Да даже у мамы в машине всё не так! Арсений смотрит на эту картину: Шастун, с пятном на кофте, склонил голову, облокотился на спинку и уснул. Он никогда не видел настолько милых спящих людей. Что же Антон с ним делает…