За пределами баскетбольной площадки

Антон пластом лежал на кровати в раннее утро воскресенья, переваривая события прошедшего вечера. После разговора с Анатолием Михайловичем Шастун вызвал такси, скомкано попрощался с Алисой и ретировался в общежитие. И вот, лежа на продавленном советском матрасе и пялясь на ставший родным плакат Лазарева, Антон чувствовал… Да ничего он, собственно говоря, не чувствовал. У него не болела голова с похмелья, потому что накануне он выпил огромное количество воды и закинулся аспирином. Его не тошнило, мысли были ясными как день. Вспоминая вчерашний вечер, парень с уверенностью мог сказать, что ему не было стыдно за то, что он ударил Арсения. Звучит ужасно, но все именно так. Антону было стыдно перед Сашей, перед этой несчастной Валей, перед Олегом, Алисой, но никак не перед Поповым. Шастун не знал, откуда взялась эта агрессия, и, возможно, он переборщил с рукоприкладством, но он абсолютно точно не раскаивался в содеянном. И в этом заключалась вся проблема Антона. Он бы мог извиниться перед Арсением, написать «прости» в сообщении или подойти после тренировки, но не видел в этом смысла, так как считал, что сделал все правильно. Шастун не хотел извиняться за то, о чем не сожалел. Если бы Антон был Адамом, то Арсений был бы запретным плодом, но вместо грехопадения Антону пришлось познать голод. Настолько желанный плод оказался слишком вкусным, и Шастуну ничего не осталось, кроме как мучиться от тоски и желания вновь обладать Поповым. Арсений дразнил его, как Змей Искуситель, и был недосягаем, как сам Бог. Попов заслужил хотя бы каплю тех страданий, которые навлек на Антона. Именно поэтому первокурсник не стал писать даже короткое «прости» в сообщении. Но от Арсения нельзя было так просто избавиться, потому что даже в выходной день была назначена тренировка. Шастун мысленно поблагодарил Вселенную за то, что он будет там не один, и начал лихорадочно думать над планом своих действий, ведь объяснений и извинений от него будут ждать точно. Может, сказать, что ничего не помнит? Тогда точно привлечет лишнее внимание к своей вчерашней выходке. Или не пойти на тренировку? Пропускать её перед важным полуфиналом было сродни смерти, Анатолий Михайлович точно не поймет. Антон лежал и ломал голову до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Недовольно кряхтя под скрип кровати, Шастун встал и направился к двери, за которой стоял заебанный жизнью студент. Кожа головы парня с коротким ежиком вместо прически отблескивала в свете флуоресцентных ламп, подчеркивающий не только неудачную укладку, но и темные круги под глазами размером с черные дыры. Парень требовательно глядел на Антона, будто бы первокурсник должен был выпрыгнуть из штанов и выполнить любое его поручение, считав всю информацию телепатически, но Шастун только выжидающе посмотрел на него в ответ. — Ольга Николаевна просила снег почистить на заднем дворе, — меланхолично говорит парень, даже не здороваясь. — И че ты от меня хочешь? — хмурится Антон, явно не желая вступать в разговор с незнакомым, к тому же наглым, студентом. — Чтобы ты оделся и пошел чистить снег, — отвечает парень, раздраженно вздыхая. — Либо снег, либо на кухне стены драить. Там кто-то маслом их заляпал, так что на твоем месте я бы выбрал первое. Антон морщится и кивает, сдавшись. Все равно от общественных работ не отделаешься, если хочешь быть на хорошем счету у коменданта, а их посиделки с Димой и пивом однажды уже спалили. Парень коротко объяснил, где можно найти лопаты, и пошел дальше искать народ для плановой уборки. Антон закрыл дверь и прошаркал к Диминой кровати, на которой Позов все еще валялся в отрубе. Видимо, не только Шастун вчера праздновал окончание недели. — Поз, вставай, — треплет Антон парня за плечо, и Дима ворчит что-то про хуи и инструкции к их применению. Спустя минут двадцать парни все-таки выползают из общежития с лопатами наперевес, потому что «Я без завтрака и пальцем не пошевелю», «Может притвориться, что нас нет в комнате?», «Блять, надо было квартиру снимать». Дима щурится от яркого света, отражающегося от недавно выпавшего снега, и идет к калитке, ведущей на задний двор. Снег хрустит под ногами, прилипая к подошве ботинок и быстро тая от разницы температур. Антон оглядывает «рабочее место» и обреченно вздыхает. Участок просто огромный. Возможно, когда-то тут был огород или типа того, у забора стоит сломанная теплица с обваленной крышей из полиэтиленовой пленки, поросшая диким сморщенным из-за холода плющом и покрытая тонким белоснежным одеялом, чуть поодаль от теплицы мусорные контейнеры, совсем новенькие, которые администрация общежития до сих пор жопит поставить вместо старых вонючих и прогнивших корыт, в которые даже бомж постремается поссать. Кроме контейнеров и теплицы — чистое белое поле, которое Антону и Диме нужно будет убрать, чтобы на следующий день снова выпал снег. Парни посмотрели друг на друга уставшим взглядом и согласились с тем, что они ненавидят это место всем своим существом, сгребая лопатой первую кучу. Десять минут — столько выдерживает Антон в полном молчании. Соскабливая снег вместе со слоем промёрзшего грунта, он косится на хмурого Димку и спрашивает: — Как у вас дела с КВН? В последнее время Шастун совсем перестал уделять время своему другу, а Диму он как раз-таки считал другом, хотя они знакомы были от силы три месяца. Позов не был таким эмоциональным, как Антон, он не рассказывал о своих проблемах и переживаниях. Да Шастун даже имени его девушки не знал! Баскетболист слишком глубоко ушел в свою пиздодраму с Поповым, чтобы замечать еще кого-то. Наверно, Антону нужно выписать таблетки от зависимости Арсением. Жаль, что таких еще не изобрели. — Нормально всё было, пока одному ебанату не приспичило переписать весь сценарий. Два месяца над ним корпели, а он решил только сейчас сказать, что ему не нравится, — недовольно пыхтит Позов, поправляя запотевшие от горячего дыхания очки. — Долбоящер. — Вы переписали сценарий? — любопытствует Антон, стряхивая с лопаты прилипший снег. — Нет, конечно. Посрались с ним, он вроде понял, что смысла переделывать все нет, через неделю концерт уже. — А-а, — тянет Антон, делая вид, что прекрасно понимает, о чем идет речь. — У тебя как вечер прошел? — интересуется Позов, явно из вежливости. — Ничего интересного, — пожимает плечами Шастун, ковыряя носком комок замерзшей грязи. — Выпил, потусил, прописал в табло капитану команды… — Чего? — возмущенно спрашивает Дима, переставая грести снег. — За что? — Ну-у, — Антон морщится и чешет затылок, — он вроде как девку трахнуть хотел, ну я и… — Он пытался её изнасиловать? — удивленно распахнул глаза Позов. — Да нет, — отмахивается Антон. — Ей это все вроде нравилось… — Тогда зачем ты это сделал? Тебе его девчонка понравилась? — Диме стало очень любопытно, что перемкнуло в голове Шастуна в тот момент. Он облокотился на лопату и выжидающе посмотрел на парня. — Нет, я… — начал Антон и запнулся, виновато опуская глаза, а потом выпаливает, — хули он с бабой этой обжимается при всех? — Ну обжимается и обжимается, тебя чего так это ебет? — Да вот ебет! — повышает голос Шастун и с вызовом смотрит на Диму. Позов приподнимает брови и молча считывает эмоции на лице соседа. Антон вздыхает, возвращаясь к чистке снега, и не смотрит в сторону друга. — Ладно, — кивает Позов, — не хочешь — не отвечай. Но прописывать в ебало своему товарищу по команде — это как-то не по-пацански. — Мне не стыдно, — злорадно отвечает Антон, кидая вызывающий взгляд на Диму. — Тогда ты мудак, — усмехается Позов. — Да, я мудак, — соглашается Шастун, а потом жалобно добавляет: — Дим, че мне делать? У Антона вид такой побитый, что Позов спрашивает сам себя — а действительно ли все дело в этой девке? — но загоны первокурсника так просто не расшифровать. Он мог болтать хоть целый час напропалую о какой-то фигне, но действительно важную информацию Антон выдавал по крупицам и нехотя. Однако, чтобы Шастун к кому-то проявлял агрессию — было нонсенсом, этот мальчик-одуванчик не смог даже толкнуть того верзилу, который закрыл своей башкой презентацию на потоковой лекции. А тут он ударил человека, не просто человека, а своего товарища по команде, и ему не было за это стыдно! — Извинись перед ним. — Я не могу извиниться за то, о чем не жалею. — Он заслужил это? — спрашивает Дима, и Антон теряется. Первокурсник устало трет глаза, выигрывая себе время для ответа. Заслужил ли Арсений удар в лицо за то, что тот просто хотел уединиться со своей девушкой? Наверное, нет. Заслужил ли Арсений пиздюлей за то, что влюбил Антона в себя, а теперь воротит от него нос, будто бы ничего и не было? Возможно. Самым отвратительным во всей этой ситуации было то, что Шастун просто не мог ненавидеть Попова, он не мог игнорировать его, не мог уйти из команды так же, как и не мог смириться с тем, что между ним и Арсением больше никогда ничего не будет. Антон не умел притворяться и не мог делать вид, что он просто друг Попова. Ему хотелось большего. У Шастуна было чувство самоуважения, но он был готов его растоптать только ради близости с Арсением. Это ужасно пугало, Антона воротило от самого себя, и, наверное, поэтому парень не сдержался и ударил Попова. — Заслужил, — холодно отвечает Антон. Дима снова изучает эмоции на его лице, прежде чем задать следующий вопрос: — Мы же обсуждаем сейчас не то, что он чуть не переспал с девушкой, да? Шастун невидящим взглядом смотрит на Диму и поджимает губы, кивает. — Только не говори мне, что та дурь в комнате — твоя, — умоляюще произносит Позов и с надеждой смотрит на соседа. — Конечно, нет, — возмущенно отвечает Антон, оскорбленный замечанием друга, — я не какой-то наркоша. — Хорошо, хорошо, — примирительно поднимает руки Позов, отчего лопата падает в снег, и Дима, бубня ругательства под нос, поднимает ее с земли, — просто твои действия выглядят пиздец нелогично. — Я знаю, — вздыхает Антон, — я не могу объяснить это, и я, скорее всего, неправ. Но не могу ничего с собой поделать. Шастун замолкает, но по лицу видно, что ему есть что сказать — и много чего. Позов смиренно ждет продолжение, но друг не раскрывает своих мыслей, и парень решает перевести тему. — Я спросил Леху насчет травки, — говорит Дима, возвращаясь к работе, — он сказал, что ничего не знает. Но я думаю, пиздит как дышит. — А куда ты пакет дел? — тихо интересуется Антон, вглядываясь в окна общежития — не следит ли кто за ними. — Спрятал. — Надо было выбросить, — хмурится Шастун. — А если за ним придут? Ты же знаешь, сколько он стоит. Нашу комнату уже обыскивали, не хватало, чтобы это произошло во второй раз. — Так вот именно, — талдычит Антон, — если они придут во второй раз и найдут пакет у тебя, мы так точно встрянем. Дима поправляет сползшие на нос очки и вздыхает. — Я вообще не знаю, что с этим всем делать, — отчаянно произносит Позов, потирая переносицу. — В полицию не пойдешь, к коменданту тоже. Выбросить пакет — дадут пиздюлей, не выбросить пакет — все равно дадут пиздюлей. Что делать-то? Шастун напряженно думает и нервно жует губу. Дима прав — это удача, что до сих пор никто не пришел за травкой, потому что рано или поздно это случится. Даже если Леха тут не причем, ему точно о чем-то известно, но хрен что из него вытащишь. Ему было насрать на то, что всю их компанию могли легко замести в тюрягу, если кто-то прознает о крохотном пакете и его содержимом. — Давай все-таки выбросим, — предлагает Антон, — пусть лучше мы отхватим пиздюлей, чем сядем за хранение наркоты. — Как только здесь закончим, сразу же избавимся от нее, — предлагает Дима, покрепче перехватывая черенок лопаты. Шастун согласно кивает и берется за работу. К их счастью, сугробы не такие огромные, и вдвоем парни управляются всего за час. Запыхавшиеся и вспотевшие первокурсники с вежливой улыбкой на губах слушают благодарности коменданта, а потом плетутся к своей комнате, на ходу снимая куртки и шапки, натершие чувствительную потную кожу до красноты. Антон плотно закрывает за собой дверь на ключ, убеждаясь, что общежитие находится в мертвой тишине — все прячутся от просьб коменданта выйти на субботник. — Что мы делать будем с… сам знаешь? — шепотом интересуется Дима, боясь, что их кто-то услышит через тонкие стены общаги. — Может, в унитаз смоем? — предлагает Шастун таким же шепотом. — Ты куда ее вообще дел? Дима подходит к своей тумбочке и начинает рыться в поисках «заначки». Антон усмехается. Он бы еще этот пакет в центр комнаты положил. Но Дима оказывается хитрее, он вытаскивает ящики из тумбы и на ощупь ищет приклеенный скотчем к стенке тумбы пакет. Позов долго шарит рукой, и с каждой минутой складка между его бровей становится все отчетливее. Наконец, Дима не выдерживает и резким движением опрокидывает тумбу на пол, оглядывая пол, стенки тумбы и все вытащенные ящики. — Блять, — громко матерится Позов, хватаясь за голову, — ее тут нет. Антон, ее тут нет! Шастун смотрит на друга огромными глазами и не может поверить в это. — Может, она в другом месте? Ты уверен, что клал именно туда? — в панике спрашивает Антон. — Да, блять, я уверен! Кто-то ее спиздил, Шаст, — в сердцах Дима переходит на крик. У него испуганные глаза, приоткрытый в удивлении рот и приподнятые от страха брови. Шастун смотрит на своего соседа, и единственная мысль проносится в его голове. Это пиздец.

***

Когда Антон тащится на тренировку, он непривычно сильно напряжен. Вся эта история с чертовой травкой заставляет его стрессовать, а ему и так есть, о чем волноваться. Он просто надеется, что вся история с наркотиками для него закончилась, но в глубине души понимает, что они с Димой просто два еблана, которые успели сильно проебаться. Шастун уже забыл и о Попове, и о произошедшей накануне разборке. Он идет на тренировку и боится, что вот-вот его повяжут за хранение наркотиков, и плакала его карьера баскетболиста. Но когда парень заходит в раздевалку и видит Арсения, то замечает небольшой синяк на правом глазу, наспех замазанный тональным кремом. Антон тут же отводит взгляд и напрягается еще больше. Наверно, все-таки стоит извиниться перед капитаном. Тренировка проходит как в тумане, Анатолий Михайлович непривычно много на него орет, но Шастун пропускает все замечания мимо ушей, как и мяч, который летит прямо ему в лицо. Антон морщится от жгучей боли в носу, притрагивается к нему и ощупывает. Крови нет, но боль острая. Он поднимает глаза и ловит шокированный взгляд Сережи, от которого и получил тот самый удар. На удивление всех, вместо того, чтобы возмущаться и кричать на Матвиенко, Антон громко и истерично смеется. Парни переглядываются, и Игорь крутит пальцем у виска. — С тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Арсений. Он нависает над Шастуном, и в свете ламп Антон видит темный след от синяка и отекшее веко. Попов снова пришел весь в черном — это его любимый цвет, что ли? — и даже не выглядит рассерженным или злорадным. На лице читается искреннее волнение, у Шастуна снова щемит в сердце. Арсений протягивает руку, чтобы помочь Антону встать, и Шастун косится на нее, как на какую-то гранату, что рискует вот-вот взорваться. Первокурсник осторожно кивает и встает, отталкиваясь руками от пыльного пола и полностью игнорируя протянутую руку. Они продолжают игру, но благодаря отрезвляющему удару в нос Антон уже больше сосредоточен на площадке и уже не ловит замечания тренера. Спорт бодрит, распутывает сложный клубок мыслей в голове и воодушевляет парня. Шастун решает все же не быть мудаком и извиниться перед Арсением, хотя идея сама по себе не слишком ему улыбается, но Антон готов переступить через свои принципы. Это же Попов, в конце концов. Первокурсник готов перед ним лужицей расплыться, а тут просто извиниться нужно. — Свободны, — скомандовал Анатолий Михайлович, отпуская ребят переодеваться. Шастун долго трется в раздевалке, ожидая, пока товарищи по команде ретируются в душ. Арсений будто бы чувствует это и не спешит покинуть здание, слишком медленно складывая спортивную форму в рюкзак. — Прости, я не должен был тебя бить, — тихо произносит Антон, когда они наконец-то остаются одни. Шастун не смотрит в сторону Попова, подпирая стену ногой и в пол-уха слушая смех парней и шум воды, льющейся в душевой. — Ничего, — усмехается Арсений, — наверно, я это заслужил. Антон не хочет врать и говорить, что нет, не заслужил. Они оба знают, что причина, по которой Шастун ударил капитана команды, заключается далеко не только в ревности. Первокурсник делает глубокий вдох и монотонным голосом начинает говорить: — Я не могу находиться с тобой в одном помещении, но мне приходится это делать, потому что мы команда. Мы не можем быть друзьями, и, думаю, нам нужно прекратить любое общение за пределами площадки. Я так не могу. Антон все-таки не решается поднять взгляд на Попова. Арсений стоит к нему спиной, поэтому Антон не видит выражение лица капитана, его плечи и голова опущены, и Попов долго молчит, обдумывая сказанные слова. — Хорошо, я понимаю, — соглашается Арсений, резко оборачиваясь, и с грустной, но воодушевленной улыбкой смотрит на Антона, — но это же не навсегда? Тебе просто нужно время? — Я очень на это надеюсь. Арсений поджимает губы, кивает. Кладет полотенце в рюкзак, кидает тихое «пока» и выходит из раздевалки. Антону больно, он закрывает глаза и пытается унять бешеное сердцебиение в груди. Все в порядке, все так и должно быть. Они оба это переживут, все наладится, они еще со смехом будут вспоминать это время. Антон не верит ни единому своему слову.

***

Близился полуфинал, и напряжение между членами команды росло в геометрической прогрессии. Странно было подумать о том, что они будут представлять университет на таком важном соревновании, еще и Костя подливал масло в огонь: рассказывал о том, как они один единственный раз смогли вырваться в полуфинал и уехали с позором и пустыми руками, но ладно бы об этой истории знали только те, кто присутствовал на соревнованиях, так нет — игру транслировали на местном телевидении. Антон не придавал значение словам Кости. Он не собирался поддаваться мрачным мыслям о возможном поражении. Только не сейчас, когда Шастун расставил все точки над «i», решил самые важные проблемы и был готов сам творить собственную судьбу. Он облажался с учебой, облажался с родителями, облажался с Арсением. Антон больше не мог рисковать и спускать все с рук. Ему нужна была победа, хотя бы одна. Их персональные тренировки с Арсением никуда не делись — Шастун приходил ровно в назначенное время, выполнял все команды Попова и больше не пререкался с ним. К счастью (или нет), Арсений вел себя сдержано, как они и договаривались. Они больше не разговаривали на отвлеченные темы, не переглядывались и вообще лишний раз не смотрели друг на друга. Антон приходил на тренировку, выполнял упражнения, слушал указания и замечания и уходил. Между ними появилось невидимое, но тягучее напряжение, которое ощутимо чувствовалось в воздухе при вдохе, будто бы вот-вот будет гроза. Но Шастун проглатывал это неприятное чувство и старался лишний раз об этом не думать. Антон решил, что ему лучше вообще забыть, что такое личная жизнь. Когда он только поступал, у него был четкий план, которого парень придерживался до встречи с Поповым. Он состоял из одного пункта — баскетбол. Баскетбол должен быть всегда на первом месте, в приоритете. Шастун нарушил свой же план и оступился, больше такого не должно повториться. Его успехи начал замечать не только тренер, но и его товарищи. Антон смог нехило увеличить свои показатели, каждый раз погружаясь в игру с головой. Он не убегал на свою сторону площадки, когда был шанс сделать подбор, он добивал мячи до конца, дрался, как тигр (цитата Макарова), в наступлении и защищался, как Каваи Леонард (цитата Игоря). Шастун пару раз замечал, что Арсений смотрит на него с гордостью, но никогда не говорил лично о том, что Антон показывает неплохие результаты, как это делал тренер или любой другой игрок команды. Но первокурсник упорно твердил себе, что ему это и не нужно. В день соревнований если Шастун и волновался, то только чуть-чуть. Сразу была заметна разница, когда ты выступаешь на обычных соревнованиях, а когда — в полуфинале. Трибуны были забиты людьми, которые не просто пришли вместо занятий по физкультуре, они осознано шли посмотреть игру и поболеть за команду из своего города. В зале присутствовали операторы и фотографы, простые обыватели, а также профессиональные спортсмены, но самое главное — это мужчины в строгих костюмах. Они хмуро оглядывали помещение, кидая неоднозначные взгляды на судей и жюри. Если взгляд был особо пристальным, то организаторы соревнований начинали нервничать и суетиться. Антон вдохнул влажный запах спортзала. Это было не то старое пыльное помещение, как на прошлых соревнованиях, это был красивый просторный зал, обладающий запахом свежей древесины и совсем чуть-чуть моющих средств. Воздух был тут каким-то особенным, влажным, но легким с примесью надежды и обещания успеха. Шастун вдохнул полные легкие этого прекрасного воздуха, чтобы каждая клетка его тела наполнилась верой в победу. Олег клал монетку в носок перед выходом на площадку на удачу, Паша крестился, Сережа не мылся перед игрой, у Ильи была целая система, состоящая из подъема с правой ноги, шнуровкой кроссовок особым способом и обязательно двойным прыжком до того, как он коснется ногой площадки. У каждого был свой ритуал призвания удачи, в который игрок верил. А Антон втягивал запах спортзала, пытаясь прочувствовать энергетику всех тех, кто играл здесь до него. Всего участвовало четыре команды, и им предстояло сыграть две игры. Если они выиграют обе, то пройдут в финал. Если хотя бы одну — у них будет шанс занять третье место. Если они продуют, то уедут ни с чем. Но Антон даже не рассматривал последний вариант. Первая игра была с политехом. На вид это были крепкие парни с серьезным настроем и горой опыта за плечами, и команда Шастуна успела струхнуть, потому что статные юноши понимали друг друга на каком-то другом, телепатическом уровне, их броски были ровными и точными, однако так было на разминке. На деле все получилось так, что отточенная техника соперников не работала на команде экономистов, использовавших хитрые уловки и импровизацию. Арсений чуял все слабые места и бил по ним настолько сильно, что заставлял противников теряться. Антон тоже был в ударе: ему удалось сделать три подбора подряд, обмануть соперника и забить из-под кольца важный двухочковый. Но не только соперники были шокированы таким подходом, но и товарищи по команде. Все персональные тренировки не прошли даром, и Шастун смог ментально подняться на совершенно иной уровень. Все его тело действовало как хорошо слаженный механизм, и если раньше Антон должен был дать команду своему мозгу, чтобы тот передал сообщение руке или ноге, то теперь первокурсник даже не задумывался о том, что делает. Шастун поверил в ту философию, которую Попов хотел ему объяснить с помощью языка тела, и теперь мог бессознательно реагировать на пасы своих товарищей. Арсений так долго гонял его по площадке, что Антон больше не выдыхается за одну игру. Шастун прекрасно координирует свои движения, он переставляет ноги, будто танцует. При броске его руки зафиксированы в идеальном девяностоградусном угле, а тело напряжено словно струна. Антон иногда с восхищением смотрел на то, как двигается Попов на площадке, но теперь он сам стал предметом восхищения в глазах заинтересованной публики на трибунах. Когда Антон пересекал площадку, он почувствовал взгляд, прикованный к нему. Этот взгляд мог обещать ему светлое будущее. Они выиграли со счетом 56:49. Товарищи по команде радовались, как в жопу ужаленные. Сережа чуть не выпрыгнул из штанов, когда раздался свисток судьи, и парни накинулись друг на друга, сжимая в крепких объятьях. Один лишь Антон стоял в сторонке, вежливо улыбаясь и наблюдая за счастьем на лице парней. Ему нельзя было поддаваться. Впереди была еще одна игра. Когда парни обнимались в кругу, Шастун уловил на себе взгляд Арсения. Тот посмотрел на него прямо, как уже долгое время не делал, и кивнул ему с улыбкой на губах. Первокурсник кивнул ему в ответ. Взгляд с трибун уже не прожигал спину, а лишь удовлетворенно похлопывал по плечу.