За пределами баскетбольной площадки

Сидя в Арсеньевой кухне на крошечной табуретке, с которой Антон постоянно сползал, и согревая руки об кружку горячего чая, Шастун хмуро пялился в одну точку и переваривал всю информацию. Хозяин квартиры, сидящий напротив, терпеливо ждал, пока Антон заговорит первым и объяснит, что же все-таки заставило его прийти. А Шастун только жевал губу, напряженно размышляя над произошедшим, и все ближе сводил брови к переносице. Первокурсник поднял кружку, прислоняя ее к губам, и тут же отпрянул, зашипев. Чай оказался не просто горячим, а кипяточным. Но зато это помогло вернуть его с небес на землю и все-таки обратить внимание на Арсения. — Прости, — произнес Антон, поняв, что так ничего не сказал за всё это время. — Всё в порядке. Можешь рассказать, когда будешь готов, — понимающе отозвался Попов, хотя в глазах плескалось беспокойство. — Нет, дело не в этом. Просто я сам понять не могу, что произошло, — ответил Шастун, наблюдая за тем, как клубится пар над кружкой. — Тогда расскажи, что ты знаешь, — мягко сказал Арсений, подняв руку, чтобы сжать ладонь Антона, но вовремя остановился. Шастун, кажется, даже не заметил этого. — Хорошо, — вздохнул Антон. — Когда я вернулся в общагу, увидел, как мой сосед Лёха лежит на полу, и он, кажется, не дышал. Дима мне сказал, чтобы я съебывал, потому что скоро приедет полиция, и я… ну, ушел. Попов помрачнел и все-таки положил ладонь на руку Антона, заставляя парня поднять на него глаза. — Его фамилия не Кравченко случайно? — спросил Арсений, на что Шастун лишь кивнул. — Ты его знаешь? — поинтересовался первокурсник. В желтом свете кухонной люстры каждая эмоция на лице Попова читалась легко, однако это не успокаивало, а только подливало масло в огонь. По напряженному лицу капитана можно было понять, что история мутная, и он что-то обо всем этом знает. — Мы учимся на одном потоке. Ходили слухи, что он торчок, но мне было как-то всё равно. У нас в универе большой трафик проходит, — наконец-то сказал Арсений, а потом строго спросил: — Я надеюсь, ты не принимал ничего? Антон отрицательно покачал головой и начал елозить на табуретке. Если Леша действительно наркоман, то это многое объясняет: и этот чертовый пакетик с травой, и бедлам в их комнате, и его постоянное отсутствие. Это также значило, что у Леши мог быть передоз. Эта мысль повергла Шастуна в шок. Наркотики для него — тема запретная, он презирал наркоманов и не желал их понимать, а тут ему пришлось жить бок о бок с одним из них. И он даже не догадывался о том, что Леша употребляет. Но Антон больше беспокоился не из-за этого, а из-за того, что жизни его соседа могла грозить серьезная опасность, и первокурсник не мог ничего сделать. Плевать, кем был Лёша, Шастун испытывал чисто человеческое сострадание к парню, с которым был знаком лично. — Зачем Дима меня выгнал тогда? Я мог бы помочь, — прервал тишину Шастун, заглядывая в глаза Попову, будто бы ища ответы на свои вопросы. Он не заметил, как начал поглаживать большим пальцем ладонь Арсения, пытаясь успокоить их обоих. Попов же не акцентировал на этом внимание. — Возможно, он не хотел втягивать тебя в неприятности. — Возможно, — пробормотал Антон, не отрывая взгляда от Арсения. Попов улыбнулся уголком губ, крепче сжимая руку первокурсника. Они сидели и молча смотрели друг на друга, застряв в каком-то особом моменте, созданным только для них двоих. Чем дольше Антон вглядывался в глаза цвета замерзшего озера, тем больше он успокаивался. Этот взгляд ему ничего не обещал, — никогда не обещал, — но все равно Шастун ощущал незыблемую заботу, которая выражалась в небольших, но значимых для парня вещах. Первокурсник было протянул свободную руку, чтобы прикоснуться к щеке Арсения, как раздался звонок телефона. Антон раздраженно вздохнул, но вытащил мобильный из кармана и обнаружил имя Димы на дисплее. Парень подскочил как ошпаренный и вышел в коридор, принимая на ходу звонок. — Да? — нервно сказал Шастун в трубку, потирая переносицу. Ему понадобилось время, чтобы полностью согнать наваждение от подобия близости с Поповым. Антон облокотился о стену, пялясь невидящим взглядом на кусок отваливающихся серых обоев. — Тох, ты где? — уставшим голосом спросил Позов. — Я у Арса. Ты где? Что с Лешей? — Антон от напряжения задержал дыхание, боясь услышать плохие вести. — Я в больнице. Леша в реанимации, он потерял сознание и не приходит в себя, — со вздохом ответил парень. Для больницы на фоне было непривычно тихо. Видимо, Дима вышел на улицу, чтобы позвонить Антону. — С ним всё нормально будет? — как-то по-детски спросил баскетболист. Он не знал ничего о передозах и никогда не интересовался такими темами, поэтому мог задавать только примитивные вопросы, за которые было стыдно, но тем не менее ему нужно было что-то сказать. — Я не знаю, — честно признался Позов, и в его голосе проскользнули нотки паники. Это чувство передалось и Антону, человеку, далекому от медицины и не разбирающемуся ни в чем, кроме наложения повязок в случае растяжения, оттого страх за судьбу соседа рос в геометрической прогрессии. — Я сказал полиции, что ты уехал домой, так что оставайся пока у Арса. Еще не хватало тебе ввязаться во всю эту историю перед соревнованиями, — быстро проговорил Дима, взяв себя в руки. Позов для Антона всегда был человеком-рептилией в хорошем смысле этого слова. Его хладнокровность и рассудительность восхищали Шастуна, потому что это были те качества, которыми Антон никогда не обладал. Он был вспыльчивым, действовал спонтанно и нередко получал за это по шапке, но Дима — этот человек ест на завтрак сталь. — Спасибо, — искренне поблагодарил его Антон. — Мне пора. Нужно еще позвонить его родителям и дать показания полиции. Завтра созвонимся. — Хорошо, спасибо, — еще раз рассеянно произнёс Шастун, чувствуя себя неловко за то, что со всем этим дерьмом разбирается один Позов. — Держи в курсе. — Ладно, пока, — кинул напоследок Дима, Антон с ним попрощался и сбросил вызов. На сердце полегчало, хоть и ненамного. Навряд ли Леша действительно принял слишком много, всё обойдется. Всё будет хорошо. Да, ведь? Шастун вернулся на кухню в мрачном настроении. Чай уже остыл, а Арсений по-прежнему сидел на своем месте, ожидая новостей от Антона. Первокурсник опустился на неудобную табуретку и вздохнул. — Леша в реанимации в отключке, — объяснил он, потирая ладонью лицо. — Можно я останусь у тебя на пару дней? Попов осторожно кивнул, и Шастун смог немного расслабиться. Какое-то время они сидели молча, уставившись в одну точку и думая каждый о своём. — Думаешь, он поправится? — с детской наивностью спросил Антон, внимательно смотря на Арсения. — Конечно, — с фальшивой легкостью отозвался Попов, хотя на его лице было написано, что он сам не верил в то, о чем говорит. Арсений попытался улыбнуться, но вместо утешительной улыбки выходила гримаса. — Я схожу в душ, если ты не против, — сказал Антон, пытаясь сбежать от гнетущей атмосферы, повисшей между ними. Попов не возражал. Только когда первокурсник оказался в ванной комнате, он смог спокойно выдохнуть. Весь этот вечер был каким-то сюрреалистичным, больше похожим на сон. Как он мог подумать о том, что окажется в квартире Арсения, будет держать его за руку и смотреть в глаза, когда их разделяли какие-то миллиметры друг от друга? Как он мог подумать о том, что всё это будет происходить при таких ужасных обстоятельствах? У Антона было только одно правило — держаться подальше от Арсения Попова, но, видимо, жизнь Шастуна ничему не учит. Быстро ополоснувшись прохладной водой, чтобы организм не отреагировал на мысли о капитане, Антон вышел из душа, готовый к завершению сегодняшнего вечера. Голова была забита каким-то сумбуром и бытовыми мелочами наподобие «А сколько мне придется пробыть тут? У меня ведь даже чистых вещей нет», первокурсник оделся, не заметив, как надел футболку задом наперед, и открыл дверь ванной, выпуская наружу теплый пар. Он совершенно не ожидал того, что на пороге будет стоять Попов. Арсений удивленно уставился на парня, видимо, тоже не зная, что они столкнутся вот так. Они молча глядели друг на друга, ожидая каких-то слов или действий, но никто ничего не предпринимал. — У тебя футболка задом наперед надета, — пробормотал наконец Попов. — Спасибо, — ответил Антон, стаскивая с себя верх и надевая как следует. Арсений внимательно следил за движениями парня, будто бы выискивая за его спиной спрятанный рояль. — Я хотел зубы почистить перед сном, — как бы в оправдание сказал Попов, все еще пялясь на выступающий через ткань одежды пресс баскетболиста. Антон кивнул и сделал шаг в сторону, как раз в тот момент, когда Арсений решил уступить ему путь. Они опять оказались нос к носу. — Извини, — мягко улыбнулся Шастун. — Это ты меня извини, — вежливо отозвался Попов, издав короткий смешок, и снова сделал шаг вправо. В это же время Антон подвинулся влево. И они вновь стояли друг против друга. Арсений смущенно рассмеялся, но когда он поднял взгляд на Антона, то смех застрял где-то в горле. Шастун смотрел прямо в глаза, капли стекали с мокрых прядей на приоткрытые губы. Воздух был будто пропитан электричеством. Между ними не было и миллиметра, становилось трудно дышать, один неловкий вздох — и ты переступишь личную границу другого человека. Один вздох — и ты не сможешь остановиться. Антон не знает, кто из них сделал первый шаг. Антон не знает, кто из них первый поцеловал другого. Всё, что помнит Антон — это прикосновения жарких покусанных губ и холодных пальцев, заставляющих покрываться мурашками. Арсений больно приложил Шастуна о косяк двери, но Антону было на это плевать. Он хотел притянуть Попова как можно ближе, слиться с ним воедино, чтобы никогда больше не отпускать. Арсений с жадностью срывал с губ Антона поцелуи, кусал его, как одичалый волк, и касался везде, где только можно. Шастун коротко стонал ему в рот, не успевая отвечать на алчные ласки. Первокурсник рвано вздохнул, когда Попов начал выцеловывать его шею с особой педантичностью, не пропуская ни одного участка кожи. Руки Арсения ласкали, щипали, иногда даже шлепали Антона, а сам парень плавился, надеясь, что этот сладкий сон никогда не закончится. Арсений был лучше любых сновидений, но нереальность всего происходящего заставляла его вновь и вновь думать, что этого не может быть. Попов резко отпрянул и потянул Антона в комнату, которая служила и залом, и спальней, и рабочим кабинетом одновременно. Застеленная кровать маячила на периферии зрения, когда Арсений вновь примкнул к губам Шастуна, терзая их зубами и дразня языком. У Антона, кажется, крыша поехала от того, как ему было хорошо. Как ему было хорошо проводить ладонью по жестковатым коротким волосам Арсения, как ему было хорошо вдыхать запах его теплой кожи, как ему было хорошо целовать его, и как же ему было хорошо опрокидывать капитана на кровать. Антон навис сверху, оставляя мимолетные поцелуи и укусы на лице и шее Попова, и задрал домашнюю футболку. Весь мир Шастуна сфокусировался на этом человеке, он снова нырял в этот омут с головой. Он знает, что потом будет жалеть, но не сейчас. Сейчас Антон проводит языком по линии живота снизу-вверх, оставляя мокрую дорожку слюны, блестящую в оранжевом свете торшера. Шастун томно дышит на кожу Арсения, возбужденно заглядывая в глаза, а Попов шумно вздыхает, ощущая чувствительную прохладу в местах, где касались его тела губы Антона. Первокурсник, поняв, что все его действия одобрены, переходит к шортам Арсения, нетерпеливо разматывая узел и оттягивая резинку. Шастун думает о том, что это похоже на распаковку подарка, но сдерживает смешок и резко срывает «оберточную бумагу». Попов перед ним во всей красе: совершенно голый с блестящими от слюны губами и полувставшим членом смотрит из-под длинных ресниц, готовый на всё, что предложит Антон. У Шастуна сердце щемит и спирает дыхание. Он ползет к лицу Арсения, чтобы впиться в его губы восхищенным поцелуем, и кладет ладонь на полутвердый член. Арсений шумно вдыхает через нос и закатывает глаза, чем побуждает Антона к решительным действиям. Шастун резко садится к ногам Попова, останавливаясь лицом на уровне паха, и предвкушающе смотрит на красивый член капитана. Антон оценивать чужие члены не привык, но Арсений вообще был исключением даже в списке исключений, поэтому Шастун аккуратно проводит большим пальцем по розовой набухшей головке, размазывая прозрачную каплю смазки, и не задумываясь, облизывает губы. Попов, кажется, забыл, как дышать, потому что Антон, рассматривающий его пах на расстоянии мизинца, был самым возбуждающим событием последних лет жизни Арсения. После их размолвки Шастун не раз думал о Попове в эротическом плане и представлял все те вещи, которые видел в порно и которые они делали с капитаном. Он не раз думал о том, что бы он мог сделать с Арсением, если бы у него была возможность взять Попова еще хотя бы раз, и первым пунктом в его списке значился отсос. Антону сосали, не то, чтобы много, но опыт был, хотя он сам никогда не брал член в рот. Раньше он об этом даже не думал, а если и проскальзывали подобные мысли, то Шастун кривился и считал себя на голову припизднутым, но после встречи с Арсением парень все чаще начал задумываться над тем, чтобы взять в рот член. И желательно Арсеньевый. У Попова член был красивым — в меру длинный, в меру толстый, не кривой, головка была крупной и круглой, как садовая клубника, и Антон очень надеялся, что ему не будет слишком противно. Набрав в легкие воздух, Шастун припал губами к члену, как молодожены к караваю на свадебных конкурсах, и замер, прицениваясь. Кожа на члене была мягкой и упругой, и на вкус терпима — горьковато-солоноватая от смазки. С пивом пойдет, как говорится. Елозя языком по головке и прислушиваясь к своим ощущениям, Антон не замечал, как колбасило в это время Арсения. Он мычал, захлебывался в стонах и стягивал одеяло, пытаясь найти опору, чтобы не поехать крышей от происходящего. Антон не был профессионалом в отсосах, но его неопытность наоборот заводила еще больше, ведь он пошел на это ради него — ради Арсения. Попов не выдержал и принял сидячие положение, притягивая к себе Шастуна. — Тащи смазку, — прошептал Попов в губы парню между двумя жадными поцелуями. — А как же… — начал было Антон, нахмурившись. — Потом, — нетерпеливо отозвался Арсений, снова откидываясь на одеяло. «Потом» — эхом раздавалось в голове Шастуна, пока он воровато шарился в тумбочке, ища нужное. Арсений думал о следующем разе, и это нереально воодушевляло первокурсника. Долго искать не пришлось, и вскоре Антон вновь примостился у раздвинутых накаченных ног Попова, который лениво следил за действиями Шастуна, гладя свой член. Антон рефлекторно облизнулся, отчего член Арсения дернулся, и поспешил густо вылить на пальцы смазку. Попов зашипел, когда Антон уперся пальцем в проход, но не отодвинулся, и первокурсник надавил сильнее. Тугие мышцы неохотно приняли в себя чужеродный орган, однако по Арсению было видно, что ему тут рады. Антон провернул указательный палец, встречая сопротивление, и огладил подушечкой гладкие горячие мышцы. Попов застонал, когда в него вошел еще один палец, и закусил губу, закатив глаза. Антон смотрел на эту картину, не моргая. Он забыл о собственном стояке, полностью погрузившись в игру под названием «выбей из Арсения как можно больше стонов». Попов елозил по одеялу, комкая его и увлажняя потом собственного тела, а Антон только и мог, что наблюдать, как вьется это изящное тело в его руках. Трахая капитана уже тремя пальцами, Шастун больше не мог себя сдерживать. Он грубо вытащил из Попова пальцы и спустил с себя штаны вместе с трусами. Вылив изрядную порцию смазки на свой ноющий и багровый от напряжения член, Антон распределил ее на всю поверхность пениса, прежде чем устроиться между ног Попова и упереться в тугое кольцо мышц. Он снова навис над Арсением, увлекая его в горячий глубокий поцелуй, и плавно вошел в податливое тело. Попов, утомленный ласками, с радостью принял в себя достоинство парня и начал сам медленно двигаться навстречу. У Антона окончательно поехала крыша, он прижал Арсения к кровати, крепко схватив за плечи, и начал вдалбливаться в тело. Внутри все горело, пот стекал с них ручьями, но как же им было хорошо. Жгучее чувство близости горячего молодого тела, смешанное с осознанием, что этот человек многое значит для тебя, создавало взрыв эмоций. Нежность, с которой Арсений смотрел на Антона, сочеталась с развратными движениями тела, а резкие толчки, выбивающие воздух из легких, смешивались со сладкими поцелуями. Шастун все ближе жался к Арсению, проникая все глубже и заставляя член Попова тереться о кожу живота Антона. Капитан плыл, как воск от зажженной свечи, и совсем не ожидал того, что его перевернут и посадят сверху. Теперь уже Шастун смотрел на него из-под ресниц, приоткрыв рот и наслаждаясь развратным видом парня. Арсений усмехнулся и взял контроль на себя. Попов бессовестно — по мнению Антона — прыгал на члене Шастуна, выбивая из первокурсника стоны, как пыль из ковра, и нагло пользовался положением, складываясь в три погибели и оставляя засосы на груди. Антон сжимал округлые ягодицы и впивался ногтями в кожу, подгоняя Арсения к развязке. Возбужденный член Попова болтался в воздухе и дразнил Шастуна еще больше, поэтому Антон резко вышел из Арсения и соединил члены вместе, лаская их рукой. Попов шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и уперся рукой в плечо Шастуна, сжимая его до боли. Антон, как маньяк, следил за каждой эмоцией на лице Арсения, ловя каждый стон и шипение, пока Попов наконец-то не замер в предвкушении оргазма. Он сжал пальцы на ногах совсем как котенок, и всё его тело начало содрогаться. Антон завороженно смотрел на то, как сперма Арсения пачкает его руку и живот, как Попов закрывает от наслаждения глаза и упирается лбом в изголовье кровати. Этого ему хватило, чтобы со всхлипом излиться в свою руку. Арсений откинулся в сторону, восстанавливая дыхание, а Антон уперся взглядом в потолок, наслаждаясь звенящей тишиной в своей голове. Спустя мгновение осознание произошедшего ударило в голову, как стопка выпитой на голодный желудок водки, и Шастун кинул нервный взгляд в сторону Попова. Арсений не шевелился, все еще приходя в себя после оргазма, и в сердце Антона закрался страх. Шастун вытер с живота сперму лежащими поблизости влажными салфетками и выпрямил спину, откидываясь на спинку кровати в непринужденной позе, но на самом деле внутри Антона все дрожало от волнения. — Прежде чем ты что-либо скажешь, я хочу, чтобы ты знал, что для меня это не было ошибкой, — начал свою речь Шастун, стараясь аккуратно подбирать слова, чтобы не спугнуть Арсения. Попов навострил уши, поднял голову и в упор посмотрел на первокурсника. — Я знаю, что у тебя нет ко мне чувств, и я сказал, что мне не нужен просто секс, но… я передумал. Я готов попробовать секс без обязательств. Черт, да я даже готов с твоей девушкой мириться, только… позволь мне быть с тобой. Антон умоляющим взглядом посмотрел на Попова и сжал его предплечье, будто бы это могло повлиять на его решение. Лицо Арсения вытянулось в изумлении, а рот открылся, но слова застряли где-то в горле. У Шастуна просто не осталось сил бороться с самим собой. Он устал чувствовать зудящую боль, каждый раз когда он думал об Арсении. Чувство гордости покинуло чат, и Антон почти не жалел о том, что сказал. Когда Попов наконец-то отмер, он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Шастун испугался, что перегнул палку и сейчас его выставят на мороз, но Арсений убрал с лица руки и сказал: — Я соврал тебе. — В смысле? — непонимающе уставился на него Шастун. Попов опустил взгляд и погладил руку, все еще сжимающую его предплечье. — Для меня это тоже не было просто сексом, — тихо ответил Арсений. Антон растерялся. Не было просто сексом? Он не ослышался? Он все это время мучился из-за невзаимной любви просто так? — Почему ты мне соврал? — осторожно поинтересовался Антон. Попов зажмурился и прикусил губу, избегая взгляда Шастуна. — Потому что мы не можем быть вместе, — произнес Попов, отнимая ладонь от руки Антона и поднимая взгляд. — Да почему? — взбесился Шастун, приближаясь к Арсению, чтобы тот не сбежал в самый важный момент. — Как ты представляешь себе гея-баскетболиста в российской сборной? — взорвался Попов, снова отталкивая Антона и приподнимаясь, но тот вцепился в руки парня, усаживая его на место. — Я еще не в сборной, — спокойно ответил Шастун. — И я ничего не боюсь. Они могут думать обо мне все, что угодно. Моя личная жизнь их не касается. — Антон, — взревел Попов, потирая лицо, — это ты сейчас так говоришь, тебе нечего терять. Но если ты действительно хочешь стать баскетболистом с мировым именем, тебе придется выстраивать репутацию. — Арс, я вообще не понимаю, чего ты так загоняешься? — спросил Антон, беря в руки лицо Арсения и заглядывая в глаза. — Еще не факт, что я буду в высшей лиге. Почему тебя это так волнует? Глаза Попова потускнели, он поник. Антон не успевал за сменой настроения Попова и просто ждал ответа на свой вопрос, продолжая держать в руках лицо парня. — Так уже случилось со мной, — тяжело вздохнул Арсений, и Антон медленно убрал руки. У Шастуна сжалось сердце. Ему было больно видеть Попова таким, и в голове промелькнула мысль, что лучше бы Арсений просто ничего не чувствовал к нему, чем видеть его таким разбитым. Антон обнял парня, не обращая внимания на то, что они оба все еще были голыми, а остатки спермы неприятно стягивали кожу. — Что произошло? — тихо спросил первокурсник, утыкаясь носом в плечо Попова и втягивая запах его кожи. — Ты слышал о Коробейникове Вите? — начал издалека Арсений, пряча лицо в груди первокурсника. — Да, — кивнул Шастун. Пару лет назад это имя было на слуху даже у тех людей, которые были далеки от баскетбола. Виктор Коробейников, бывший баскетболист второй высшей лиги, начал свой путь со студенческих соревнований. Их команда выиграла в финале первенства России по баскетболу и получила золотой билет в мир большого спорта. Начинал Коробейников хорошо, показатели его были неплохими, но не достигали высот, однако всё это оборвалось после скандала, произошедшего два года назад. Перед началом очередных соревнований, на которых Виктору нужно было представлять Россию на международной арене, его поймали за покупкой допинга. Казалось бы, ничего удивительного — спортсменов не раз ловили на этом, но из-за масштаба соревнований и острой политической ситуации команда России была дисквалифицирована. Это подняло волну негодования как в интернете, так и в газетах. Одни обвиняли несправедливые правила, другие негодовали из-за низкого поступка баскетболиста. Вскоре Коробейникова исключили из баскетбола, и он просто испарился с радаров прессы. — За два дня до финала мы решили собраться командами и пойти в бар. Москва — большой город, сам понимаешь, — тихо сказал Попов. — Мы хорошо подружились с москвичами, и я подумал, что могу наконец-то расслабиться. Накидался в щи и совсем потерял контроль. Арсений издал тяжелый вздох, щекоча грудь Антона своим дыханием. Шастун легонько поглаживал голую спину, ощущая мурашки на коже, и внимательно прислушивался к словам капитана. — Там был парень, — продолжил он, — я не помню его имени. Я даже не помню, о чем мы говорили, но я помню, как он потащил меня в туалет. Он меня поцеловал прямо там, мы даже не успели зайти в кабинку, но этого было достаточно, чтобы Витя всё понял. Он вышел из толчка и всё увидел. Арсений сжал кулаки. — Он предложил мне сделку. Он будет молчать, если я поддамся ему в финале, — сказал Попов и притих. — И ты согласился? — уточнил Шастун. — И я согласился. Никто не должен был узнать о том, что я гей, Антон. Это была бы катастрофа, — Арсений отпрянул и виновато посмотрел в глаза первокурснику. — Я поддался ему, пропустил его к кольцу, и он забил. Я никогда не забуду, как на меня смотрели парни. А я… а я не мог сказать им, что произошло. Глаза Попова стали влажными, он затуманенным взглядом глядел куда-то сквозь Антона. — После этого я не мог смотреть в глаза своим товарищам, тренеру. Я ушел. Даже из Питера сбежал, — горько усмехнулся Арсений, — лишь бы не вспоминать об этом позоре. Я не играл целый год. А когда сюда поступил, даже не собирался вступать в команду. Но Анатолий Михайлович хороший мужик, он собрал меня по кусочкам, вернул в игру, и я благодарен ему за это. Под конец речи Арсений совсем раскис и только качался из стороны в сторону, как неваляшка, пытаясь найти баланс. Антон все еще гладил Попова по спине и переваривал всю информацию. — Именно поэтому я не хочу, чтобы то же случилось с тобой, — нарушил тишину капитан. — Я не переживу, если тебя отстранят из-за того, что ты спишь с мужиками. — Я не сплю с мужиками, я сплю с тобой, — ответил Антон, и на лице Попова появилась грустная улыбка. — Мне все еще плевать, что обо мне будут думать. Я не хочу выбирать между тобой и баскетболом, потому что в моей жизни есть место и для того, и для другого. Я не думаю, что меня погонят ссанными тряпками, если узнают, что я гей, а если и так — я найду другое место, где будут ценить меня как спортсмена. — Антон, ты говоришь, как герои из подростковых книг, — снисходительно усмехнулся Арсений. — Справедливость не всегда торжествует. — А у меня будет, — упрямо продолжал Антон, нахмурив брови, — ты ведь даже не пытался. Попов изменился в лице. Любимые черты исказились в гримасе боли, но не физической, а душевной. Шастун прикусил язык и сглотнул. — Ты прав, — согласился наконец-то Арсений. — Я не такой, как ты. — Я не это име… — ответил Антон, но Попов его прервал. — Ты лучше меня, — произнес капитан, мягко улыбаясь первокурснику. — Ты упрямый и целеустремленный. У меня никогда не было этих качеств. Наверно, поэтому я думаю, что ты станешь хорошим спортсменом. Шастун с нежностью посмотрел на парня перед собой. С каждым днем Арсений раскрывался для него с новой, совершенно неожиданной стороны. Попов смотрел на него с гордостью, не той гордостью, которая озаряла его лицо после забитого мяча, это была другая гордость, граничащая с восхищением и непоколебимой верой в успех этого человека. Арсений смотрел на него с любовью. Антон примкнул к губам Попова, пытаясь передать через поцелуй всё то, что он чувствует.