За пределами баскетбольной площадки

Знаете, как бывает во всяких любовных романах и фильмах, когда просыпаешься в объятьях любимого человека, согретый теплотой и нежностью его тела, а сквозь шторы проникают прозорливые лучи солнца? Так вот, чушь это все собачья, потому что с Арсением спать в обнимку просто невозможно. И дело даже не в его локтях, острых, как лезвия ножей мишленовских поваров, не в том, что во сне Попов пинается и больно впивается этими же локтями в бока Антона, и не в затекающих конечностях. Совсем нет. Дело в том, что Арсений жуть как любит вставать в ебаную рань и громко хлопать дверьми кухонных шкафчиков. Антон со стоном разлепил глаза, по инерции шаря рукой по остывшей постели. Арсений снова захлопал шкафчиками, и Шастуну пришлось встать и прошлепать в сторону кухни. — Ты чего не спишь? — недовольно пробурчал сонный Антон, щурясь и потирая продрогшие плечи, нуждающиеся в теплом одеяле. — О, ты уже встал, — на удивление бодро улыбнулся Арсений, порхая над миксером. — Я как раз тут собирался завтрак приготовить. Шастун скептически осмотрел молоко с надписью «соевое» на упаковке и бананы в руках Попова и приподнял бровь. — И что ты собирался сделать с этим? — спросил Антон, потирая затекшую после сна шею. — Как что? Протеиновый коктейль, — ответил Арсений, заливая молоко в миксер. — Все профессиональные спортсмены, между прочим, этим питаются. — Ага, — буркнул Антон, опуская свой зад на табуретку, — только вот им платят миллионы, а мы гречку по акции покупаем. — Молоко и бананы недорого стоят. — А дошик и пиво еще дешевле, — парировал Антон, закидывая ногу на ногу и наблюдая за действиями капитана, повернувшегося к парню спиной. — Вот поэтому у тебя и не хватает энергии, — сказал Попов, забрасывая в миксер свеженарезанные бананы и включая его до того, как Антон успеет еще что-то сказать. Шастун, поморщившись от громкого визжащего звука, лишь по-детски высунул язык, а потом улыбнулся. Теперь всё казалось правильным — он сидит на кухне голой жопой на табуретке в бог весть какую рань и смотрит на то, как Арсений готовит себе гребаный протеиновый коктейль. Антон так растрогался от этой мысли, что не выдержал и подошел к Попову, обнимая того со спины и крепко прижимаясь к мускулистому телу. Арсений улыбнулся, касаясь щекой лица первокурсника, и по-доброму произнес: — Ладно, поделюсь. Шастун рассмеялся, клюнул парня губами в колючую щетинистую щеку, оставляя влажный поцелуй на коже, и огладил бока капитана. — Может, вернемся в кровать? — предложил Антон, опаляя ухо Арсения горячим дыханием. — А как же завтрак? — усмехнулся Попов, покрываясь мурашками от прикосновений. — Хм… — задумался Шастун, забираясь руками под футболку парня, — если хочешь, можешь слизать коктейль с меня. Арсений хрипло рассмеялся, переливая содержимое миксера в стеклянный стакан. — Нет, спасибо. Лучше иди в душ, мы выходим через час. — Выходим? Куда? — удивленно уставился Шастун на парня. — На пробежку, — ответил Арсений. — Финал скоро, ты думал, я тебе дам так просто прохлаждаться? Антон недовольно насупился. Мало того, что его разбудили ни свет ни заря, так еще и заставляют бегать в такой мороз. Шастун умоляюще посмотрел на Попова, надеясь на его благосклонность, но Арсений лишь покачал головой: — Даже не думай. — Ну, Арс. Давай я тебе отсосу, — захныкал Антон, все еще прижимая парня к себе. — Давай, — согласился Попов, — но после пробежки. Шастун раздраженно выдохнул, понимая, что не сможет переубедить капитана, и поплелся в ванную. В конце концов, что бы ни говорил Арсений, но он тоже бывал упрямым бараном, иногда даже похлеще самого Антона. Однако Шастун готов был уступать Попову в каких-то мелочах, потому что, во-первых, Арсений все еще был его тренером, а во-вторых, Антону нравилось видеть довольное выражения лица (своего) парня. Приняв душ и потерпев очередную неудачу в соблазнении капитана, Антон вышел вместе с Поповым из дома в седьмом часу утра. Арсений вел себя как принцесса Диснея и чуть ли не подпевал птицам на ветках, в то время как Шастун был уверен, что даже Дьявол в это время спит. Попов повел его в какой-то заброшенный парк, в котором бывали, наверно, только бомжи. Место заросло сухой травой, покрытой тонким слоем снега, но между ними просматривалась протоптанная дорожка из грязи. Этот парк больше напоминал пустырь, тут не было ни одной лавочки, ни одного мусорного контейнера, будто бы кто-то забыл о том, что по документам это место значится общественным достоянием. Антон поморщился. Бегать в таких условиях не хотелось. Грязь и снег наверняка убьют его любимые кроссовки. Шастун покосился на Арсения, но рассчитывать на то, что парень передумает и они пойдут домой отсыпаться, было глупо, поэтому Шастун с тяжелым вздохом скинул куртку, оставаясь во вчерашней толстовке, и принялся разминаться. Говорят, что спорт прочищает мозги, но Антон знает, что это чисто физиологический процесс. При физической активности кровь начинает лучше циркулировать по организму, насыщается кислородом, и снижается давление на мозг. Создается ощущение легкости и бодрости, мысли становятся ясными, информация не бьет гаечным ключом по лицу, а струится плавным потоком. Антон дышит размеренно при беге, каждый шаг попадает в ритм дыхания. Он не старается бежать быстро, но и не отлынивает от пробежки. Ему просто нужно время. Он вспоминает вчерашний день, который пестрит в его сознании яркими картинками. Всего какие-то несколько часов так круто повернули его жизнь, что парень даже не успел осознать и переварить все события. Антон вспоминает полуфинал и до сих пор не верит, что они смогли выиграть. Шастун анализирует игру, просчитывает их атаки и защиту и приходит к выводу, что нет, они не смогли бы выиграть. Но всего лишь один фактор — один единственный — смог переломить исход матча. И этим фактором был Арсений. Антон посмотрел на впереди бегущего парня, который совершенно не обращал внимание на Шастуна. Арсений был воистину хорошим лидером, но еще он был отличным баскетболистом. Антон вспоминает их разговор, как Попов уговаривал его использовать возможность и показать себя, потому что шансы на выигрыш крайне малы, и вспоминает, как Арсений тянул последние минуты матча. Капитан, который не верил в их победу, подарил её своей команде. Неужели он это сделал для Антона? Шастун резко остановился. Арсений провел их к финалу, потому что Антон не хотел подвести ребят. Арсений умирал и возрождался на площадке, как феникс, потому что для Антона это было важно. Попов все это время показывал свою любовь и внимание, прикрываясь словами о том, что Шастун ему не нужен, а на деле каждое его решение и поступок были продиктованы заботой об Антоне. Парень всматривался в следы на снегу исчезнувшего за деревьями Попова и не мог поверить в то, насколько он был глуп все это время. Сердце екнуло от осознания, что Арсений намеренно отталкивал его, потому что пытался защитить. Даже сейчас они в этом чертовом парке, не потому что у них скоро финал, а потому что это важно для самого Антона, для его карьеры. Шастун медленно продолжил бежать, но в груди все сжималось от чувств к этому человеку. Когда Антон завершил круг, он увидел Арсения, ждущего его на старте. Лицо его было обеспокоенно. — Ты где так задержался? — спросил Попов, нахмурившись. — Просто шнурки развязались, — ответил Антон, решив не говорить об истинных причинах своей задержки. — Тебе звонили, — сказал Арсений, скрестив руки и напряженно посмотрев на Шастуна. Антон все понял. Это был Дима, — я трубку не брал. Подумал, что ты сам перезвонишь. Антон кивнул и взял в руки мобильный. Замерзшими пальцами он выбрал нужный контакт и приложил холодный смартфон к уху. — Алло, — сказал Антон после того, как Дима взял трубку, — как ты там? Как дела? На той стороне раздался шорох, а потом шумный вздох. Дима явно не торопился озвучивать ответ вслух. — У Леши почки отказали. Антон сжал кулаки.

***

Всякий раз, когда случается что-то плохое с твоим знакомым или другом, ты просто надеешься, что у человека все наладится само собой. Мы ведь живем в таком мире, где что-то плохое происходит не с нами, а с знакомыми чьих-то знакомых. Цунами до нас не доберутся, алкоголики сами выбирают свой путь, наркоманы — это просто слабохарактерные люди. Мы осуждаем, жалеем, но думаем, что нас это обойдет стороной. С нами такое никогда не случится. Сидя в коридоре нефрологического отделения, Антон раз за разом прогонял в голове эти мысли. Ослепленный собственным счастьем, он совершенно забыл о своем соседе. Или не хотел о нем думать. Шастун чувствовал себя последним гандоном, потому что трахался с Арсением в то время, как Леша боролся за свою жизнь. Да, они не были друзьями, но это не значит, что Антон имел право так поступать с парнем. — Он еще вчера очнулся, но я не стал тебе звонить, — тихо сказал под ухом Дима, сидя на смежном стуле. — Думал, с утра позвоню с хорошими новостями, но… Антон его слушал в пол-уха, уставившись на покрытую дешевой краской серую стену со стендами о почечных заболеваниях. — Что его родители сказали? — хрипло спросил Шастун, опираясь локтями на колени и спрятав лицо в ладонях. — Сказали, что сегодня приедут. Выехали ночью. Антон поднял голову и посмотрел на Позова. Лицо его было помятым, глаза — красными, а вид — заебанным. Шастун снова почувствовал укол вины. Он должен был быть рядом с Димой в эти трудные часы, помогать ему. — Спасибо, — сказал Антон, натянуто улыбнувшись. — Ты не обязан был делать это все в одиночку. — Не волнуйся, я был не один, — усмехнулся Позов, на что Антон издал короткий смешок. Дверь рядом с ними скрипнула, и вышла медсестра. Она вскользь осмотрела двух парней и кивнула им. — Можете зайти, но ненадолго, — бросила она и пошла дальше по коридору. Антон и Дима медленно проскользнули в палату, крадясь словно мыши, будто бы им не давали разрешение на посещение пациента. Леша лежал на кровати, окруженный капельницами и медицинским оборудованием. Он казался таким маленьким в этой огромной постели, хотя ростом Леша мог равняться на Антона. Его серое лицо выражало усталость от боли, глаза были отекшими, а губы — сухими и потрескавшимися. На краю кровати висел пакет, в который поступала моча из катетера. Цвет ее был темно-коричневым. Дима плавно опустился на стул рядом с койкой, стараясь не показывать своим видом жалость или отвращение, но Антон замечал оттенки отчаяния на лице друга. В помещении был только один стул, поэтому Шастун неловко облокотился о стену и посмотрел на Лешу. — Вы будто на похороны пришли, — пошутил Леша, издавая короткие гаркающие смешки, потому что сил на нормальный смех у него не было. Антон скривился. — А что, не так? — спросил грозно Дима, разозлившись на парня. — Извините за то, что так вышло, — тихо проговорил Леша, меняясь в лице. Напускное веселье ушло, в глазах парня плескалась тоска. — Я не думал, что всё обернётся таким образом. — Ты не знал, что от наркоты можно откинуться? — саркастично произнес Позов, поправляя пальцем съехавшие очки. — Я знаю меру, — твердым голосом ответил больной, собрав все силы для этого разговора. — Я всегда проверяю своих поставщиков, я знаю их лично в лицо, но вчера… туда что-то подмешали, я не знаю что. Мне стало так хуево, что я вырубился мгновенно. Обычно такое не случается. Антон с Димой переглянулись. — А ты ждал честного бизнеса от барыг? — поинтересовался Шастун, приподняв бровь. — Эта херня меня чуть не убила, чувак! — повысил голос Леша, резко дернув рукой, чудом не задев капельницу. — Тот, кто подсыпал мне эту хуйню, либо очень тупой, либо сделал это намеренно. Баскетболист напрягся, закусывая губу. — У тебя нет врагов? — спросил Дима, но Леша лишь покачал головой. — Я не коплю долгов. Знаю, чем это заканчивается. — Тебе надо рассказать это полиции, — предложил Позов, на что Леша издал те же гаркающие смешки. — Ты в каком розовом мире живешь? — полюбопытствовал парень, отсмеявшись. — Очнись, у них все на подхвате. Никто нам здесь не поможет. Антон тяжело вздохнул, отвернувшись к окну. На улице медленно падал снег, превращая город в одну из новогодних сказок, но Шастуну было не до красивых белых пейзажей. «Фу, природа, как не стыдно так относиться к чужому горю?» — хотелось спросить Антону, потому что, глядя на Лешу, у парня образовывался ком в горле. — Почему ты вообще начал принимать? — спросил Антон, разрушая неуютную тишину. Леша грустно улыбнулся, бросив короткий взгляд на баскетболиста. — Я бы хотел тебе рассказать о своей трудной жизни, что меня не любили родители или я был изнасилован дядей в пять лет, но у меня нет такой истории, Шаст. Антон поджал губы. Он понял, о чем говорил Леша. Мы всегда ищем оправдания людям, чтобы осудить их. Ты ударил его за оскорбление своей матери? Ну и правильно, он заслужил. Ты украл у пожилой бабушки кошелек, потому что хотел купить сигареты? Какой же ты мудак. Ты собрался покончить с собой из-за клинической депрессии? Ну ты ведь не виноват, это все болезнь. Мы ищем причины, чтобы причислить людей в лигу «хороших» или «плохих», но мир не делится на черное и белое, есть и другие цвета — желтый, зеленый, коричневый, серый. Нет «плохих» или «хороших», есть проебавшиеся люди, разница между ними только в том, что одни могут признать свои ошибки, а другие — нет. — Тебе не дадут новую почку, — озвучил свои мысли Дима, серьезно посмотрев на Лешу. — Я знаю, — ухмыльнулся пятикурсник. Даже если Леша одумается и бросит употреблять, ему светит максимум пятнадцать лет жизни. Пятнадцать лет на диализе без возможности иметь нормальную жизнь, где больница — второй родной дом. Он не сможет завести семью, не сможет устроиться на нормальную работу, каждый миг теперь ценится на вес золота. Но, смотря на Лешу, Антон понимает, что эта перспектива его не пугает. Возможно, он еще не осознал ужас всей ситуации, а, возможно, такая участь была для него предсказуема, и он смиренно принимает последствия своих действий. Парни недолго еще сидели в палате. Дима сообщил о том, что он рассказал родителям и полиции и о том, что Антона все равно поведут на допрос, чисто для уточнения деталей. Шастун смутно помнил, как они брели из больницы. На улице было светло, хотя по ощущениям прошло намного больше времени. — Ты как? — спросил Антон, обращаясь к Позову. — Леша долбоеб, — проворчал Дима, поправляя шапку. — Так просрать свою жизнь. — А что ты думаешь о том, что он сказал? Ну, про дурь, — тихо поинтересовался Шастун, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что никто не слышит их разговора. — Честно? Мне похуй, — вздохнул сосед. — Почему меня должно парить, что эти нарики друг другу подсыпают? Никто их не заставляет употреблять. — Да, но это же пиздец. Если Леша говорит правду, то представь, сколько еще подобных случаев произойдет, — ответил Антон, наблюдая за тем, как тает снег на его ботинках. — Ты действительно хочешь в это встрять? Я тебя специально прикрыл, чтобы не впутывать, — раздраженно сказал Позов, недовольно посмотрев на парня. — Я не собираюсь в это встревать, просто сообщить, кому следует. — И кому же? Ты слышал Лешу, у них все схвачено, — ответил Дима, еле поспевая за Антоном. — Нужно придать это огласке, — задумчиво протянул Шастун, Позов выругался. Дима считал Антона наивным. Весь этот юношеский максимализм и вера в справедливость, свойственные Шастуну, Дима пережил еще в четырнадцать лет, когда вернул какому-то дедушке потерянные часы, а тот обвинил его в воровстве и натравил на него участкового. Но Антона жизнь будто бы оградила от всего плохого, потому что в глазах парня все также плясал жизнерадостный огонек. — Ладно, — сдался он, — мы расскажем всё полиции, но не надейся, что они что-то сделают. Антон улыбнулся и похлопал друга по плечу. Приятно знать, что тебя поддерживают, даже если идея пропащая.

***

Антон поздно вернулся в квартиру Арсения. Он заскочил в общежитие, чтобы забрать свои вещи, и задержался. Шастун рассказал Диме о прошедшем матче, о Стасе, умолчав о том, что было после того, как он покинул общагу. На вопрос Позова, а почему, собственно, он решил опять переночевать у Арса, если теперь ему можно не скрываться, Антон ничего не ответил. Пройдя в гостиную-спальню-рабочий кабинет, Шастун обнаружил капитана, сидящего на диване с кружкой чая и листающего ленту в социальных сетях. Арсений выглядел таким домашним в этих протертых флисовых штанах и футболке из двухтысячных с названием музыкальной группы, о которой уже все забыли. Антон улыбается, глядя на эту уютную картину. — Ну как? — спрашивает взволнованно Арсений, убирая кружку с чаем на кофейный столик. — Пиздец, — одним словом описывает ситуацию Шастун и падает на диван, устраивая голову на коленях Попова и ногами упираясь в подлокотник. — Говорит, что ему что-то подсыпали в дурь. — Что? — интересуется Арсений, запуская руку в кудряшки Антона и начиная массировать голову. Шастун прикрывает глаза и чуть ли не мурчит от приятных прикосновений. — Не знаю. С Димкой пойдем в полицию. Может, они помогут, — парень говорит медленно, делая паузу после каждого слова, потому что мысли куда-то рассыпались. Они сидели какое-то время в тишине, задумавшись каждый о своем, когда Шастун спросил: — Думаешь, если бы я вовремя заметил, то смог бы это предотвратить? Арсений удивленно смотрит на Антона, корпус которого был повернут в сторону кофейного столика. А Шастун вспоминает все странности, происходившие с Лешей, и не может понять, как он мог все это время не замечать. Его частое отсутствие, продолжительный нездоровый сон, походы в душ во время санитарных дней. И Антон ни разу не задумался, что это поведение ненормальное. Ни разу! — Нет, — качает головой Попов, — ты бы все равно ничего не смог сделать. — Но я бы сообщил его родителям или, не знаю, кому-нибудь! — говорит Антон, нервно кусая губы. — Антон, — мягко говорит Арсений, — ты бы никак на него не повлиял. Леша уже давно сидит на этом, даже его родители не смогли его остановить, а ты и подавно. Шастун не отвечает, понимая, что он прав. Арсений молча перебирает волосы парня, задумавшись о чем-то своем, когда Антон поворачивает голову и смотрит на Попова снизу-вверх. У Арсения длинная шея и щетинистый подбородок, прямой нос, тонкие губы и необыкновенно добрые глаза. Шастун любуется им, все еще не веря, что теперь можно, и проводит ладонью по его лицу, привлекая к себе внимание. Попов выныривает из омута своих мыслей и рассматривает парня в ответ. Шастун облизывает губы и тянется к лицу капитана, оставляя на губах мягкий поцелуй. Арсений ему отвечает, и в груди разливается правильное тепло. Антон возвращается в прежнее положение, все еще любуясь Поповым. Арсений снова зарывается рукой в волосы, поглаживая пряди, когда Антон произносит: — Я люблю тебя. Рука в волосах замирает.