За пределами баскетбольной площадки

Часы отсчитали ровно девять, когда минутная стрелка, сделав круг, вернулась на прежнее место. Арсений нарочито громко отхлебывал из кружки чай и смотрел мюзикл «Нотер-дам Де Пари», транслируемый на телеканале «Культура». Плохое качество записи и старый телевизор в деревенской глуши не совместимы с великим искусством, поэтому все, что оставалось Арсению, это пытаться через помехи и шумы уловить хотя бы отрывки французских песен. Он специально игнорировал громкие крики, доносящиеся с кухни. Попов был воспитанным человеком и не лез в дела семейные, особенно когда его это не касалось. И как бы сильно ему не хотелось узнать, в чем причина ссоры между матерью Антона и самим парнем, он не должен вмешиваться в чужие разговоры и тем более их подслушивать. Арсений ведь может спросить об этом позже, навряд ли Шастун станет скрывать от него что-то важное. Ведь так? Разговоры постепенно стихают, фразы становятся короче, пока окончательно не застывают в воздухе. Арсений слышит шарканье тапочек и тихое бормотание Антона, в этот же момент смолкают и голоса на экране. Попов смотрит на дно пустой кружки и чувствует себя совсем уж неловко. Вскоре возвращаются хозяева дома. Антон выглядит бледным и уставшим, взгляд его задумчив. За его спиной идет мама, глаза у нее покрасневшие, а уголки губ подрагивают в нервном беспокойстве. Они садятся за стол — мать напротив Попова, а Антон рядом с ним, — но к еде не притрагиваются. Арсений не знает, как себя вести, и только открывает рот, чтобы сказать неуместный комплимент остывшему чаю, как раздается скрип входной двери. — Отец пришел, — говорит Майя Олеговна и идет встречать главу семейства. Когда женщина уходит, повисает неловкая тишина. Попов смотрит на Антона, ожидая, пока он объяснит все сам, но Шастун лишь смотрит в одну точку и жует губу. — Все в порядке? — спрашивает Арсений, кидая на парня обеспокоенный взгляд. Первокурсник отмирает, поднимает глаза на Попова, внимательно всматриваясь в любимое лицо, и кивает головой. — Да, все в норме, — губы Антона растягиваются в вялой улыбке. Арсений чувствует, как холодные пальцы парня находят его ладонь под столом и мягко сжимают руку. Попов перехватывает пальцы и на секунду переплетает их, пытаясь приободрить Антона. Шастун благодарно улыбается и быстро отдергивает руку, когда слышит приближающиеся голоса родителей. Папа Антона был человеком приветливым и очень дружелюбным. Висевшая еще минуту назад неуютная тишина растворилась, Антон расслабился в присутствии отца и даже позволил себе улыбаться и шутить. С Майи Олеговны тоже спало напряжение, и она начала расспрашивать мужчину о корпоративе. Андрей Михайлович махнул рукой и сказал: — Да чего я тут буду распинаться скучной болтовней пенсионеров. Лучше вы, парни, расскажите, как жизнь молодая? Как учеба? Арсений и Антон переглянулись, словно спрашивая друг у друга, кто из них будет отвечать на вопрос. Шастун тепло посмотрел на него, улыбка все еще сияла на его лице. Попов почувствовал спокойствие, глядя на Антона, и повернулся к главе семейства: — Я учусь на последнем курсе, и, если честно, мне кажется, что я трачу свои годы впустую. Не думаю, что пойду работать по профессии. — Да? — удивился отец Антона. — А чем ты хотел заниматься в таком случае? — Не знаю, — пожал плечами Попов, — может быть что-то связанное со спортом. Шастун закашлял в руку, намекая Арсению, что он встает на скользкую дорожку, но Попов не обратил на это внимание. — Антоша наш тоже хотел стать профессиональным баскетболистом, — усмехнулась мать. — Но это лишь мечты. — Зря вы так говорите, — покачал головой Арсений, почувствовав, как Антон ударил его по ноге под столом. — У вашего сына огромный потенциал, и это не пустые слова. Между ними снова повисло молчание. Андрей Михайлович переводил неспокойный взгляд с жены на сына, Антон опять побледнел и опустил голову. Майя Олеговна недовольно вздохнула. — Я хорошо знаю своего мальчика, — холодным тоном сказала женщина, — и я знаю, о чем говорю. Попов почувствовал скрытое раздражение, идущее от матери Антона, и хотел было ответить, но Андрей Михайлович вмешался и попытался сгладить острые углы: — Антон у нас умный парень, и я уверен, что он найдет альтернативу баскетболу. Не всем же быть Джеймсами Лебронами… — Не делай вид, что не знал, что Антон опять взялся за старое, — прервала его женщина, вытерев уголки рта салфеткой. — Вы всегда от меня все скрываете. Арсений впервые видел, как взрослый мужчина — глава семейства! — краснеет от брошенной женой фразы. Мать Антона сверлила его гневным взглядом, сжимая в руках использованную салфетку. Шастун-младший продолжал буравить взглядом скатерть, а Арсений понятия не имел, как избежать этой неловкой ситуации. — Мам… — подал голос Антон, подняв глаза на женщину, — я же сказал тебе, что отец тут не причем. Это было мое решение. Если хочешь кого-то винить — вини меня. Майя Олеговна испытывающе посмотрела на сына, Антон глядел на нее в ответ. Все это напоминало Арсению битву титанов, и беда тому, на кого обрушится их гнев. От матери Шастуна исходила невидимая сила, которая заставляла присутствующих искать снисхождение в глазах этой женщины. Она умело управляла настроением своих гостей и подчиняла чужую волю своими манипуляциями, которые давались ей без особого труда. Теперь Попов понимал, почему они ехали через весь город ради парочки банок «огурцов». Рядом с ней Арсений невольно задерживал дыхание, чтобы не обратить на себя лишнего внимания. Но сколько бы капитан ни всматривался в строгие глаза женщины, он отчетливо видел Антона. Его настойчивость и упорство, стремление быть первым, на последнем издыхании вырвать победу из цепких лап противников — у Арсения просто не было шансов. Шастун покорил его одним своим взглядом еще тогда, далеким августовским вечером, когда впервые появился на площадке с дряблым мячом в руках. Уже тогда Попов заметил в глазах цвета поросшей травы искры огня, отголоски того пламени, которое разгоралось в сердце юноши и которое до сих пор согревает Арсения. — Майя Олеговна, я знал много хороших спортсменов, — лучших спортсменов, — но я никогда не встречал такого, как Антон. Я не просто верю в него. Я знаю, что он сможет стать новым Андреем Кириленко. Арсений не видел, как смотрит на него Шастун в этот момент, но чувствовал его широкую ладонь, сжимающую колено Арсения под столом. Женщина молчала. По ее лицу нельзя было понять, о чем она думает. Попов лишь надеялся, что его сейчас не выставят на мороз за подобное вмешательство в жизнь семьи. Наконец, плечи Майи Олеговны расправились, она оглядела троих мужчин и сказала: — Ты упрямый, как баран, Антон. Весь в меня, — с сожалением вздохнула мать. — Все равно мои слова для тебя ничего не значат, так что занимайся своим баскетболом, сколько влезет. Антон расцвел в яркой улыбке и тут же подлетел к маме, чуть не опрокинув чашку со стола. Он поцеловал женщину в щеку и крепко обнял. — Спасибо, — прошептал он ей куда-то в шею. — Это лучший новогодний подарок! Майя Олеговна похлопала его по плечу и позволила маске невозмутимости упасть всего на секунду, после чего погрозила указательным пальцем в сторону мужа и пробормотала: — Твое влияние. Андрей Михайлович расхохотался, не воспринимая слова жены за оскорбление, и потянулся за новым куском пирога. Арсений был рад за Антона. Искреннее рад. Однако странное чувство, будто он что-то упускает, сопровождало Попова до конца дня.

***

— Арсений, ляжешь в комнате Антона? А то в гостиной холодно. Боюсь, что замерзнешь. Попов лишь согласно кивает, стараясь не слишком сильно выдавать свое удовлетворение. Шастун тянет лукавую улыбку и подмигивает, пока его мама достает постельное белье из огромного деревянного комода в гостиной. Женщина торжественно вручает его Антону, потому что «за гостями нужно ухаживать», а Арсений смеется перекошенному от недовольства лицу парня. Шастун ноет, что не умеет заправлять одеяло в пододеяльник, и лучше Попову это сделать самостоятельно, если тот не хочет, чтобы они до утра с ним мучились. Арсений после двухминутных уговоров поддается Антону, и тот, довольный собой, сбрасывает белье на Попова и ведет парня к себе в комнату. Взгляд Арсения тут же падает на стены, завешанные плакатами баскетболистов. Коби Брайант, Стефен Карри, Джеймс Леброн, Шакил О`Нил, Майкл Джордан смотрели на Попова с потертых страниц, вырванных из журналов. Кое-где виднелись остатки скотча, которые так и не удалось удалить с ценных изображений кумиров, а те плакаты, которые висели у окна, давно уже отцвели, и кожа Коби стала совсем уж белой. Попов улыбнулся. Когда-то у него в комнате висели точно такие же плакаты. Трудно было найти в то время стоящие постеры, что уж говорить о целых журналах, посвященных спорту и баскетболу, поэтому довольствовались, чем могли. Арсений помнит, как выменял один такой плакат с Майклом Джорданом у своего одноклассника за пачку сигарет, которую Арсений выкрал у отца. Его посадили на домашний арест на целый месяц, но оно того стоило. Антон плюхнулся на кровать в форме звезды, распластав свои конечности и блаженно застонав. — Я так по тебе скучал, — пробормотал он куда-то в подушку. — Мне выйти? — усмехнулся Арсений, положив кипу белья на стул. Шастун тут же поднялся на локтях, оглядел капитана с ног до головы и облизнулся: — Можешь присоединиться. Попов фыркнул и продолжил осматривать комнату. На компьютерном столе, на котором стоял покоцанный ноутбук с жирными следами от пальцев, стопкой лежали сборники по ЕГЭ. Арсений был уверен в том, что Антон до сих пор их не сжег, только потому что ему было лень. Рядом со столом стоял небольшой диван, на котором Попову и предстояло провести ночь. Повернув голову, Арсений увидел, что Шастун с кем-то активно переписывается в телефоне, и спросил: — Он хотя бы раскладывается? Антон, даже не взглянув на парня, поднимает указательный палец, знаком попросив дать ему еще пару секунд. Арсений вздыхает, прячет руки в карманы брюк и смотрит на стол. Среди старых тетрадей, заметок о напоминании не забыть выбросить мусор и погрызанных карандашей лежит кожаный ежедневник. Попову становится интересно, как выглядит почерк Шастуна, и он берет его в руки, чтобы полистать страницы, как из ежедневника выпадает фотография. Капитан ловит ее в воздухе и неосознанно бросает взгляд на карточку. На фотографии Арсений узнает себя и Антона, площадку за домом Олега и день, когда этот снимок был сделан. Он видит свое лицо, горящие азартом глаза и не может не улыбнуться. Непривычно в двадцать первом веке хранить у себя фотокарточки, но есть в этом свой шарм. Шастун заканчивает переписку, откладывая телефон, незаметно подкрадывается сзади и обнимает парня со спины. — А ты, оказывается, сталкер, — улыбается Арсений, чувствуя крепкую хватку Антона и его горячее дыхание на шее. — Это еще ты не видел свои голые фото в душе, — хмыкает Шастун, — вообще огонь. Попов смеется, а первокурсник разворачивает его лицом к себе и смотрит в бездонные голубые глаза. — Пойдешь завтра со мной к друзьям праздновать? Я вас познакомлю, — предлагает Антон, засовывая руки Арсению под свитер. — У меня есть выбор? — мурлычет Попов, чувствуя приятные касания холодных пальцев к разгоряченной и влажной от пота коже. — Нет, — качает головой Шастун, наклоняясь ближе и оставляя на шее щекочущий поцелуй. — Надеюсь, хотя бы в этот раз твое лицо не пострадает. Арсений улыбается и мягко отталкивает Антона. Не хочется, чтобы их застукали родители Шастуна таким дурацким образом. Он бросает последний взгляд на фотографию, прежде чем аккуратно положить ее обратно в ежедневник. Тепло разливается где-то глубоко в груди.

***

Арсений привык просыпаться рано. Для него было привычным делом встать в шесть утра и выйти на пробежку, чтобы потом принять душ и позавтракать протеиновым коктейлем. Он не испытывал проблем с ранним пробуждением, однако будить Антона рано утром стало для него тем еще испытанием на стойкость. Арсения поражала способность Шастуна засыпать в любой позе при любых обстоятельствах в самых замысловатых местах. Антон засыпал в автобусе, на скамейке спорткомплекса, на парах, на вечеринках. Даже стоя в примерочной парень умудрился задремать, пока Арсений искал себе джемпер. И, казалось бы, привыкший к загородной жизни первокурсник должен был вставать с первыми петухами, но единственный петух, с которым просыпался Антон, был Арсений, однако даже он не мог его разбудить. Попов начал издалека — сначала мурлыкал ему на ухо милые прозвища, потом обещания накормить блинами и сделать минет, когда они вернутся домой, обещания перетекли в угрозы, угрозы — в попытки докричаться до спящего сознания Антона, но все было без толку. Видимо, когда Шастун сказал, что соскучился по своей кровати, он решил восполнить сполна время, проведенное порознь. Поняв бесполезность своего занятия, Арсений вздохнул, оделся и вышел из комнаты. Из кухни раздавались глухие ритмичные удары ножа о разделочную доску и голос, звучащий из радио и искаженный плохим сигналом. Попов тихими шагами вошел в кухню. На столе лежали тазик с размораживающейся тушей ощипанной утки, фрукты, картошка и специи, заранее припасенные для блюда. Из кастрюли, стоявшей на плите, валил белыми клубами пар. Стоял запах еды и бодрствования. Майя Олеговна, стоя посреди комнаты в домашнем халате, резала вареные овощи, подготавливая их для салата, и не слышала, как Арсений вошел. Попов топтался на месте, не зная, как ненавязчиво обозначить свое присутствие, но тут женщина оборачивается, чтобы взять со стола лук, и сталкивается с Арсением. — О, уже встал? Отлично. Садись, я тебе чай налью, — говорит мама Антона, не давая парню даже слова вставить. — Как спалось? Попов послушно садится на табуретку и рассматривает гуся, оказавшийся чересчур близко к его лицу. — Хорошо, — кивает Арсений, а женщина, снова отвернувшись от гостя, наливает в чистую кружку заварку. — Антона, правда, разбудить никак не могу. — Он у нас любит поспать, — хмыкает Майя Олеговна, заливая теплую воду, недавно вскипяченную в чайнике, в кружку и протягивает чай студенту. — Да, это я давно понял, — улыбается Попов, принимая кружку из рук женщины. — Когда? — удивленно спрашивает мама Антона и заинтересованно смотрит на Арсения. Арсений прикусывает губу, понимая, что ляпнул лишнего. Зеленые глаза женщины пристально смотрят на него, и под этим проникновенным взглядом слова теряются сами собой, превращаясь в горстку звуков и букв. Попов прикладывает губы к спасительной кружке чая, чтобы выкрасть себе время, и напрягает последние извилины в своей голове. — Он в автобусе постоянно засыпает, когда мы на соревнования ездим, — находится с ответом Попов, пытаясь придать своему лицу невозмутимость. Майя Олеговна тянет долгое «а-а-а-а» и возвращается к нарезке овощей. Арсений чувствует, как холодный пот стекает с его лица, а кружка выскальзывает из влажных ладоней. Эта поездка к родителям Антона выбила из Попова последние силы. Арсений решает принять пассивную позицию и делать вид, что ему очень интересно слушать радиоведущего. Женщина жалуется на неуродившуюся в этом году картошку и соседей, которые скидывают на их участок мусор. Попов согласно кивает и задумчиво наблюдает за снежинками, танцующими за замерзшим окном. Все это отдаленно напоминает ему дом. Арсений соврет, если скажет, что не скучает по семье. Раньше он очень любил приезжать домой и праздновать Новый год с родителями. У них в семье были даже свои традиции: обязательным атрибутом любого Нового года была совместная праздничная фотография, а после боя курантов и поздравлений они садились собирать пазл. Это был огромный пазл, состоящий из тысячи элементов, на котором были изображены пять ротвейлеров в рождественских свитерах на фоне празднично украшенной елки. Попов обожал этот пазл и любил эту традицию. Но все изменилось в тот день, когда Арсению пришлось покинуть команду. Он поступил в университет подальше от родного дома, чтобы как можно реже видеться с семьей. Своим родителям он говорил, что не успевает приезжать на праздники, но на самом деле ему было стыдно. Стыдно за то, что он их разочаровал, за то, что подвел. Стыдно за то, что впустую потратил их время и деньги, вложенные в него, в Арсения, и в мечту, которую он так и не осуществил. Он больше не был достоин собирать этот чертов пазл с собаками. — Доброе утро, — зевая и потягиваясь, сказал Антон, прерывая рассказ своей матери о колорадских жуках. Попов повернул голову и встретил первокурсника теплой улыбкой. — Неужели проснулся? — саркастично спросила женщина, подходя ближе к сыну и целуя его в щеку. — Даже двенадцати нет. Чудеса! Шастун закатил глаза и плюхнулся на табуретку рядом с капитаном, незаметно коснувшись голени Арсения своей холодной ступней. Попов лишь усмехнулся этой нелепой попытке кокетства. Вскоре пришел и отец Антона, заставив парней идти с ним за елкой, заранее купленной у знакомого дровосека. Троим мужчинам пришлось изрядно попотеть, чтобы затащить пушистую красавицу внутрь, которая оказалась слишком большой для их компактного дома. Арсений подцепил занозу, пока вносил елку в гостиную, на что Антон фыркнул и предсказуемо сказал, что нужно было брать перчатки, когда ему предлагали, но все равно послушно пошел за иглой и перекисью. Когда хвойный след из посыпавшихся игл был убран, настало время самого интересного — украшения. По мнению Арсения, самым красивым украшением был Антон, крутящийся с энтузиазмом вокруг елки и рассуждающий, какое сочетание цветов лучше всего подойдет интерьеру дома. Попов смеялся над ним и подшучивал, пока первокурсник не заставил его вешать гирлянду. Арсений хоть и любил в прошлом украшать елку, но возиться с мишурой и гирляндой ненавидел всем сердцем — у него вечно все запутывалось и рвалось. И этот день не стал исключением. Капитан случайно споткнулся о гирлянду и чуть не уронил елку на себя, но Антон вовремя спас и Арсения, и праздник. Спустя сорок минут возни, когда Попов вдоволь наслушался шуток о его схожести с Гринчем, они все-таки украсили елку, но дела на этом не закончились. Майя Олеговна попросила их разделать утку, помочь почистить овощи, накрыть на стол, принести из подвала компот, и тут Антон вспомнил о соленых огурцах тети: — Мам, а дай-ка попробую те огурцы, которые тебе тетя Люда передала. Арсений прыснул от смеха, а женщина состроила невозмутимое лицо. — Какие огурцы? Шастун закатил глаза, но отступать был не намерен. — Из-за которых нам пришлось ехать через весь город, — напомнил Антон, размахивая в воздухе морковкой, которую он тер для «Мимозы». — В пакетах сейчас копаться, что ли? — нахмурилась женщина. — Потом в оливье поешь. Первокурсник раздраженно вздохнул, что вызвало у Арсения плохо скрываемый смех. — Мам, я знаю, что там самогон, — ответил Антон, решив не ходить вокруг да около. — Да не может такого быть! — взмахнула Майя Олеговна руками, выдавая себя с головой. — Как ты мог такое подумать? Попов уже не мог себя сдерживать. Он расхохотался так звонко, что его смех эхом отразился в стенах кухни. Шастун выглядел недовольным, но расползающаяся на его лице улыбка все же прорывалась сквозь возмущение. Женщина же стояла на своем до последнего. — Я вот специально пойду и проверю, — говорит опять Антон, пытаясь изо всех сил вывести мать на чистую водку. — Иди-иди, — подначивает Майя Олеговна. Шастун сверлит ее испепеляющим взглядом, прежде чем вылететь из кухни в поисках того самого пакета. Арсений прикусывает губу, чтобы не рассмеяться снова. Когда Антон выходит из кухни, женщина хихикает. В уголках ее глаз появляются лучики морщин, а на щеках — маленькие ямочки. — Знаю я его, — говорит она, вытирая руки о полотенце, — стащит банку, чтобы с друзьями все выпить. В прошлый раз с вином так и было. Попов мягко смеется, когда на кухню возвращается Антон. В его руках две банки соленых огурцов, и он выпученными глазами смотрит на Попова, ожидая от него поддержки, но Арсений лишь пожимает плечами и снова хохочет, чувствуя, как начинают болеть щеки и пресс, а по лицу катятся слезы. — Блин, а я реально думал самогон, — с обидой в голосе произносит Антон, поджимая губы. Майя Олеговна, довольная собой, вскидывает бровь и смотрит на сына взглядом «ну я же говорила», а Арсений боится, что он скоро лопнет такими темпами.

***

Когда все блюда были готовы, стол накрыт, а бокалы наполнены, оставались всего какие-то минуты до Нового года. Отец семейства рассказал Арсению пару историй об Антоне, за которые Шастуну был так стыдно, что он покраснел. Попов улыбался, наблюдая за стесняющимся первокурсником, сердце ломило от нежности, и он незаметно стиснул ладонь Шастуна под столом. Первокурсник улыбнулся уголком губ и погладил сжимающую его руку. Минутная стрелка приближалась к двенадцати, и Арсений все отчетливее чувствовал тоску. Ему нравилась семья Антона, ему нравилось отмечать этот праздник с ними, но он все равно был здесь чужим. Он безумно скучал по своим близким. — Я бы хотел поблагодарить вас за гостеприимство, — сказал Попов, когда разговоры за столом утихли. — Я свалился как снег на голову, но я очень рад, что праздную этот Новый год с вами. — Пустяки, — махнул рукой Андрей Михайлович. — Мы всегда рады друзьям нашего сына. Мужчина поднял рюмку, и они чокнулись. Когда Арсений повернулся к Антону, чтобы коснуться его бокала, у него перехватило дыхание. В глазах Шастуна отражался блеск гирлянд, синие тени падали на его лицо, придавая ему какой-то необычной неземной красоты. Попову пришлось приложить немалые усилия, чтобы отвести взгляд и взять себя в руки. Антон был прекрасным парнем, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Попов был его недостоин. Но в его голове промелькнула дикая мысль о том, что он хочет провести с Антоном всю оставшуюся жизнь. Это мысль была глупой, наивной (они ведь только начали встречаться!), но настолько заманчивой, что Арсений на минуту растерялся и запаниковал. — Все в порядке? — спросил обеспокоенный Антон, наклонившись к капитану. Все было не в порядке. Теплое дыхание Шастуна опалило его ухо, и эхом в душе пронеслась произнесенная первокурсником фраза, вызывая на коже мурашки. Студент не понимал, как это возможно. Как этот парень может иметь такую силу над ним? Он поднялся, извинился перед хозяевами и улизнул в туалет, сопровождаемый тяжелым взглядом Антона. Закрыв за собой дверь, Арсений наконец-то позволил себе свободно вздохнуть. Неосознанно он вытащил из кармана телефон и нашел нужный контакт, приложив телефон к уху. — Алло, пап? С Новым годом, — сказал в трубку Попов. — И тебя, сынок. Услышав родной голос, Арсений улыбнулся. Скупые слезы покатились по его щекам.