За пределами баскетбольной площадки

Антон ничего не может понять. Он беспомощно переводит взгляд с Димы на Алису и Олега и ищет в их лицах ответы, но в глазах ребят видно лишь недовольство, вызванное тем, что Шастун не дал им нормально отоспаться. А он не мог их не разбудить — у него из памяти украли целых одиннадцать часов жизни! Может, он успел продать свою девственность за это время? А его роза не для этого росла, и до недавнего времени Антон вообще сомневался, что его роза росла для кого-то, но это уже дело десятое. Посиделки на кухне больше напоминают собрание в психбольнице, где Шастун охуевает с того, что Земля шарообразная, а не плоская, как он считал. Друзья смотрят на него таким же скептическим взглядом, как и врачи психушки, и обреченно вздыхают, рассказывая одну и ту же историю восьмой раз подряд. — Почему вы вообще меня заставили сделать тату? — возмущается Антон, размахивая руками. Ну точно псих. — Мы тебя заставили? — звереет Позов, опасно сверкая линзами очков. — Это ты орал на всю квартиру, что выпрыгнешь в окно, если Миша не набьет кубок. — …потому что «я номер один», — закончил за него Олег, изображая пьяного Антона. Алиса смеется, а баскетболист недоумевает. Он действительно так отвратительно себя вел? — Хорошо, почему вы меня не отговорили? — смущенно спрашивает Шастун, медленно покрываясь румянцем от стыда. — Легче реку уговорить течь в другом направлении, чем бухого тебя послушать умных людей, — парирует Белкова, делая глоток дешевого кофе и морщась. — Ты чуть с Егором не подрался. — А это кто? — О, здрасте. Вчера клялся, что это твой лучший друг, а сегодня уже не помнишь, кто это, — усмехается Позов. Антон кривится. После попоек он часто слышал от друзей, что вел себя как свинья, но не настолько же! Алиса, заметив пристыженный взгляд друга, не могла его не добить. — Скажи спасибо Денису. Он весь вечер за тобой бегал и ухаживал за тату. Если бы не он, сейчас бы вся хата в твоей крови была. Шастун закрывает руками горячее от стыда лицо и стонет в ладони. Ему безумно стыдно перед этими незнакомыми людьми, одного из которых почему-то называл лучшим другом, стыдно перед Димой, Алисой, Олегом, стыдно перед Денисом, который вообще не должен был так париться из-за него. Ему стыдно перед родителями за то, что он такой идиот у них вырос, и стыдно перед Арсением, который помимо того, что сейчас болеет дома, так еще и переживает из-за него, придурка, потому что Антон был даже не в состоянии набрать номер. А еще это позорное тату на пятке. — Не ссы, эти стены и не такое видели, — усмехается Олег и легко хлопает парня по плечу. Антон отвечает что-то неразборчиво, не смея убрать руки от лица. Слышится хлопок входной двери и негромкий голос Дениса, сообщающий о том, что он купил минералки. Трупы, раздутые от похмелья, медленно оживают и кидаются к парню, как к какому-то мессии за проповедью. Дима тоже выходит из кухни навстречу соседу, пока спасительное продовольствие не разобрали к чертям собачьим. — Я написала Арсу, что с тобой все в порядке, — тихо говорит Алиса, когда они остаются втроем на кухне. Антон отнимает руки и с благодарностью смотрит на нее. — Спасибо. Белкова улыбается ему краешком губ и мягко хлопает по руке. Олег наблюдает за тем, как в глазах Шастуна появляется блеск от упоминания имени Попова, и думает, что их отношения вышли далеко за рамки простой симпатии. А еще он надеется, что Денис купил дошик.

***

Сережа для Арсения иногда казался жителем другой планеты. Он мог несколько месяцев не выходить на контакт, пропадать даже из виртуальной реальности — ни звоночка, ни весточки, а потом нагрянуть, как лавина в снежную ночь, и теперь ходи и вспоминай те беззаботные дни, когда ты был безразличен такому урагану в его жизни, как Сергей Матвиенко. Дело было даже не в характере, а в легкости и беспечности, с которыми Сережа шел под руку по жизни. Он спокойно мог признать своим другом человека, с которым познакомился час назад, а мог постесняться попросить глоток воды из бутылки своего давнего товарища. Сережа был необычным человеком, но незаменимым другом; Матвиенко никогда не требовал к себе внимания, но всегда знал, когда оно нужно другим. Именно поэтому парень сидел под боком Арсения в восемь утра и ел его, Арсову, еду. Внимание тоже бывает разным, знаете ли. — И где твой хахаль? — спросил Сережа, слизывая варенье с ложки. Варенье, кстати, было казенное и принадлежало Антону, который привез его из дома, но оставил на лечение Попову. Арсений усмехнулся. Было непривычно вот так открыто говорить о его отношениях с Антоном. Четыре года скрывать от всех свою сущность, чтобы вот так просто сидеть с Сережей и обсуждать его парня? Кто бы мог подумать. — Ушел вчера на хату какую-то, — шмыгнул носом Попов и сильнее укутался в плед. Матвиенко что-то промычал с ложкой во рту, и воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком ложки о стенки банки. Арсений переживал. Пусть Алиса и сказала, что с Антоном все относительно хорошо, но, зная вспыльчивость парня, она могла ему и приврать. С последнего звонка прошло уже больше десяти часов, а это значит, что Шастун мог успеть наломать дров. — Почему ты не рассказывал? — спросил вдруг Сережа, о существовании которого Арсений уже успел позабыть. — Нет, понятно, почему ты не рассказывал. Ты так долго скрывал правду, а тут появился Антон, и полгода не прошло, как вы встречаетесь. Как так? Попов улыбается вяло. Он знает, что Матвиенко не пытается его задеть или обидеть, ему просто интересно, как пятилетнему ребенку может быть интересно устройство крыльев у бабочки. Хорошо, что Сережа только задает вопросы, а не вырывает ему конечности. — Я сам не знаю, как так получилось. Просто… вышло и все, — пожимает плечами Попов. Сережа медленно мотает головой из стороны в сторону и задумчиво лижет ложку, а это не к добру. — Это понятно, — продолжает Матвиенко. — Но как это так? Мы ни слухом ни духом, значит, о твоей… — Сережа зачерпывает варенье из банки и кладет ложку в рот, — …природе, а Антону ты вот так просто все выкладываешь. А я тебя между прочим четыре года знаю! Парень негодующе взмахивает столовым прибором, и капля малинового варенья оказывается на щеке Арсения. Попов фыркает, вытирает лицо и тупит взгляд на Сережу. — Я ему ничего не рассказывал, — спокойным тоном отвечает Арсений. — Он сам догадался. Попов не собирается рассказывать ни о том, как Антон зажимал его по углам раздевалки, ни о площадке той полузаброшенной, где они терлись друг об друга, как пубертатные малолетки, ни о сексе в душе, ни о томных взглядах, ни о страстных поцелуях. Как такового у них и разговора не было, словами через рот чтобы, потому что ну, не до этого было. Арсению с Антоном хорошо, и им не нужны слова, когда есть язык тела. Шастуну, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы раскрыть величайшую голубую тайну Арсения. — Я где-то слышал, что у геев есть особый радар на таких же, как они, — тем временем бубнит Сережа. — Что твой говорит? Матвиенко смотрит с хитрющим прищуром и ждет, зараза, комплимента. — Что ты пидор редкостный, — отвечает Арсений и отбирает банку варенья. А то жопа слипнется. Сережа дуется, скрещивая руки на груди, и смотрит в отражение стеклянных дверей антресоли. Попов исподтишка наблюдает за нахохлившимся другом и обреченно вздыхает. — Антон, он… особенный, что ли, — неохотно тянет Арсений, потому что тема Антона интимная. Он ни с кем не обсуждал Шастуна в таком смысле, и это кажется ему таким страшным событием, будто сейчас в квартиру ворвется полиция и обвинит его в подрыве государственных ценностей. — Раньше мне казалось, что я хожу по лезвию ножа, что могу оступиться в любой момент и упасть в бездну. Мне снились сны, будто все мои друзья и знакомые узнают, кто я на самом деле. Арсений замолкает и опускает взгляд. Сережа не давит и только внимательно смотрит на отражение Арсения в дверцах антресоли. — Это было моим самым страшным кошмаром, — продолжает Попов осипшим то ли от эмоций, то ли от болезни голосом. — Видеть разочарование в глазах отца и матери, осознавать, что я всех подвел, что не оправдал их ожидания. В такие ночи я не мог спать. Я так боялся, что кто-то узнает о моей ориентации, что даже не смотрел в сторону парней. Мне было стыдно подумать о какой-либо связи, не то что подкатить к кому-то. Матвиенко поджал губы, чувствуя привкус обиды в воздухе. Обиды за своего друга. — Как я мог вам рассказать, когда этот крест был настолько тяжелым, что не давал мне дышать, — последнее слово Арсений говорил уже шепотом, а в глазах стоял тот леденящий душу ужас, который хватал его за горло на протяжении нескольких лет. — Но потом появился Антон. Такой беззаботный, открытый и честный. И, наверно, меня это и зацепило. Как честно он относится к жизни, как легко делает ошибки и не думает останавливаться. На губах Попова расцвела счастливая улыбка. Арсений плыл, как шоколад на солнце, но он так устал сдерживать себя, контролировать каждый жест, каждое слово, что позволил своей влюбленности унести его к мыслям об Антоне. — Сейчас потечешь, — усмехнулся Сережа, заметив затуманенный взгляд друга. — Ты поэтому хочешь его протащить в лигу? Попов покачал головой и потянулся за платком, чтобы высморкаться. Странно, что из его носа шли сопли, а не ручейки крови, как у какой-нибудь школьницы из аниме. — Я хоть и звучу как влюбленный идиот, и я этого не отрицаю, — поднимает палец в воздух Арсений, — но дело не в этом. Антон — мечтатель, а такие люди, как он, не перестанут идти к своей цели, даже если им сломать ноги. И я сделаю все возможное, чтобы он их не сломал. Сережа понимает все прекрасно, но маленькое коварное сомнение скребется в подкорках мозга и не дает парню порадоваться Арсеньевому счастью. — А если у вас ничего не сложится? — спрашивает он наконец. Попов горько усмехается. Эта мысль пугала его больше всего. — Даже если у нас ничего не сложится, — отвечает Арсений. Матвиенко удивленно смотрит на Попова и понимает, что его друг не просто вляпался в Антона. Он в Антоне тонет. У Сережи натура хоть и романтическая, но не верит он в эти сердечки, которые прыгают в глазах Попова, не верит в обещания пойти за тем самым, единственным и неповторимым, на край света. Не верит, потому что сам таким был по молодости. Первая любовь кружит голову, дурманит хуже самого сильного наркотика, заставляет тебя гореть, но сгораешь ты так же быстро, как и зажегся. Матвиенко хоть и рад за Арсения, но знает прекрасно, что все эти «умру ради него» не больше, чем просто слова. Сережа не будет мешать ему плескаться в чувствах к Антону, но боится только, что однажды Арсений в них захлебнется.

***

Дима не без удовольствия наблюдал за тщетными попытками Антона смыть татуировку. Шастун что только ни делал, чтобы избавиться от ненавистного кубка: и мылом мыл, и моющим средством для мытья посуды, и содой; тер пятку губкой (обеими сторонами), зубной щеткой, пемзой, одолженной у одной из соседок по общежитию, но ничего не помогало. Зато теперь пятка Шастуна стала настолько мягкой, что можно было в рекламе крема для ног сниматься. Да только кто его возьмет с этой ебучей татушкой? Антон издал раздраженный вздох и откинул в сторону пемзу. Когда он перестанет влипать во всякое дерьмо? — Ну что? — сердито выплюнул баскетболист, поймав насмешливый взгляд Димы. Сосед, даже не пытаясь скрыть свое приподнятое настроение, покачал головой. — Жду, когда ты наконец осознаешь, что это бесполезно, — отвечает Позов и облокачивается на стену, сцепляя руки в замок. — Ты же понимаешь, что краска находится под кожей и ее нельзя стереть? Антон бросил на друга злой взгляд и насупился. Понимать, что ты идиот — это одно, а слышать от других, что ты идиот — совсем другое. — Ну, раз ты такой умник, — фыркает Шастун, скрещивая руки, — скажи, что мне делать? Дима пожимает плечами, что выводит Антона еще больше. — Что ты так на меня пялишь? Я будто бы секу в татуировках. Сходи к Мише и узнай, как свести можно, — Позов, почувствовав враждебность и раздраженность в воздухе, отворачивается от Шастуна. Обиделся, значит. Антон закатывает глаза. Ему-то, блять, не до шуток-прибауток. Что скажут родители, когда увидят этот шедевр декоративно-прикладного искусства? У него с ними и так отношения натянуты, как тетива на луке, а тут еще и это. Шастун с тоской думает об Арсении. Он бы с радостью прилетел к Попову на крыльях любви, но в последнее время Дима начал подозревать неладное. «Опять к Арсу намылился?» «Тебе там медом намазано, что ли?» «Чем вы вообще занимаетесь?» Антон бы и сказал, чем они таким занимаются, но Позов этих страстей не выдержит, а Шастун еще один грех на душу брать не хочет. Он решил не писать Арсению о татуировке. Хрен его знает почему — сюрприз решил сделать, наверно. Зато у больного сразу настроение поднимется, как и вопрос о том, нужен ли Попову такой ебнутый на голову парень. Кровать над головой Антона начинает скрипеть и шататься, знаменуя перемещение нового соседа. Вскоре показывается голова Дениса, волосы его взъерошены, но на губах сияет бодрая улыбка. — Я в магазин сгоняю. Вам что-нибудь надо? — спрашивает парень, свешивая ноги с лестницы. Шастун досадно смотрит на щетку и вздыхает. — Можешь зубную щетку купить? Денис кивает и переводит взгляд на Диму. Тот качает головой и бурчит: «Мне ничего не надо». Антон думает, что у их нового соседа солдатская сноровка, потому что собирается он меньше, чем за минуту, и уходит, плотно прикрыв за собой дверь. — Тебе не кажется он странным? — спрашивает Позов, как только Денис скрывается за дверью. — В смысле? — недоумевает Антон, хмуря брови. — Мне кажется, Денис… ну, того… — Дима делает какой-то непонятный жест в воздухе, но Шастун лишь корчит рожу, и Позов цокает: — предпочитает заходить с черного входа. Антон все равно ничего не понимает. — Да гей он, — повышает голос Дима, но тут же затыкается, вспомнив, насколько тонкие стены в их общежитии. Антон нервно сглатывает скопившуюся слюну. Ему вдруг становится не по себе. Позов никогда особенно не уделял внимание слухам и копанию в грязном белье, а тут он начинает подозревать Дениса в мужеложстве. С чего бы, спрашивается. А не гомофоб ли Дима? — С чего ты взял? — неуверенно спрашивает Шастун. — Начнем с того, в каком положении я вас застал… — Уф, — закатывает Антон глаза. Его немного отпускает, и он даже умудряется улыбнуться: — Я же сказал, что он просто хотел сделать мне массаж. — Вот именно, Шаст, — Позов взмахивает руками и смотрит на него возмущенно. — Массаж он тебе предлагает, бегает за тобой как шпиц. Вчера вообще не отлипал: «Антон, тебе принести воды?», «Хочешь покурить?», «Как твоя пятка? Не болит? Я могу тебе массаж стоп сделать», — передразнил Дима нового соседа. — Я боялся, что он затащит тебя куда-нибудь в ванную и выебет. Антон даже открыл рот от удивления. Оказывается, татуировка на пятке — это далеко не единственное событие того знаменательного вечера. Шастун закрывает руками лицо и пытается переварить всю информацию. Он привык, что его окружали пидоры, но Антон даже не думал, что к нему так будут тянуться геи. Хотя можно ли доверять словам Димы? Может, Денис просто славный парень, который хочет подружиться с новыми соседями, а Позов уже надумал себе невесть что. В конце концов, Дима со своей чуйкой на геев умудрился упустить его, Антона, из виду, хотя жил с ним бок о бок уже почти полгода. — Знаешь, что я думаю… — сказал Шастун, состроив сосредоточенное лицо. — Я думаю, что ты мне завидуешь. Дима фыркнул, а Антон расплылся в чеширской улыбке. Боженька его послал на этот свет явно для того, чтобы выводить из себя Позова. Сосед хотел ответить что-то еще, что-нибудь едкое и оскорбительное, но его мысль прервал телефонный звонок. Антон взял в руки мобильный и тотчас подскочил на месте, ударившись о верхнюю перекладину кровати. Стас. Шастун понесся к двери, на ходу обувая тапочки и выскакивая в коридор. Найдя тихий закуток, он тут же принял вызов. — Да? — неуверенно сказал Антон в трубку и поморщился от своего голоса. Сердце громко билось в груди, как мяч во время дриблинга, и парень едва мог расслышать дыхание Стаса. Пальцы вдруг похолодели, а кожа покрылась мурашками. Неужели Антон так сильно боялся телефонных звонков? — Здравствуй, Антон, — раздался голос мужчины в трубке. — Надеюсь, ты можешь говорить? Шастун машинально закачал головой, как болванчик, но потом опомнился и ответил: — Да, могу. — Отлично, — продолжил Стас. — Из-за того, что клубам урезали бюджет, нам пришлось отказаться от некоторых соревнований. Но у меня есть к тебе предложение. Мужчина помедлил, и Шастун услышал шуршание каких-то бумаг. Антон прикусил губу, сгорая от нетерпения узнать, что же там за предложение. — Каждое лето у нас проводятся смены в тренировочном лагере «Гепард». Путевка стоит от ста тысяч, но для тебя я сделаю скидку в тридцать процентов, — услышав такие цифры, Антон на секунду забыл, как дышать, но Стас, почувствовав немой вопрос, поспешил пояснить: — Может показаться, что это того не стоит, но я хочу тебе рассказать, что даст тебе лагерь. Во-первых, баскетболисты живут там не десять дней, как обычно, а месяц. За этот месяц ты набираешь мышечную массу, оттачиваешь технику, нарабатываешь очки… Слова Стаса входили в одно ухо, а выходили из другого. Антон все думал, откуда взять такие деньги. Родители пошлют его, куда подальше, как только услышат о сумме, а работать парень чисто физически не будет успевать. — …Во-вторых, в такие лагеря часто приезжают агенты и предлагают свои услуги. Найдешь агента — и считай, билет в клуб у тебя в кармане. А попасть туда сейчас дело не из простых. Шастун лишь молча кивал, не зная, что Стасу ответить. С одной стороны, тренировочный лагерь для Антона подобен лучшему отелю на Бали, а с другой — видал он этот лагерь, как и Бали. Он оборванец с улицы, которого чудом взяли в экономический институт, да вылететь он мог в любую минуту. В мозгу Шастуна позорным клеймом высечены все те заявки, которые он отправлял летом в клубы с просьбой рассмотреть его кандидатуру. Кто-то отказывался взглянуть даже на анкету, а кто-то вообще игнорировал его письма. Антон знал, что кумовством и коррупцией выложена дорога в профессиональный баскетбол, но ни денег, ни связей у него не было. Было лишь зудящее в груди желание прорваться, выбить себе место хотя бы в самой низшей лиге пусть он будет перебиваться с хлеба на воду, завязывать потуже пояс, зато он будет брать в руки мяч и доказывать снова и снова, что это его место. Он принадлежит баскетболу. — Спасибо, — ответил Антон после затянувшейся тишины, — я подумаю. — Хорошо, но с ответом лучше не тянуть. Набор открыт до третьего марта, а ближе к концу срока цены повышаются. — Спасибо, — повторил Шастун, не зная, что еще он мог сказать мужчине. — Я обязательно скажу вам о своем решении. Они попрощались, но Антон еще долгое время стоял в коридоре и думал. Стас был его надеждой попасть в большой спорт, но теперь эта мечта ускользала от него, как воздушный шар. Прав был отец. У него нет никаких шансов попасть в баскетбол просто так. Интересно, а он бы мог переспать за место в Суперлиге? Шастун усмехнулся своим мыслям и медленно поплелся в комнату. Дима встретил его заинтересованным взглядом, но Антон не хотел ничего с ним обсуждать. Он молча оделся, взял телефон и махнул Позову: — Я к Арсу. До завтра не жди. Плевать, как это звучит и выглядит. Ему нужен был Арсений, ему нужно было с ним поговорить, ему нужен его совет. В коридоре баскетболист наткнулся на улыбающегося Дениса, который потряс в воздухе пакетами и сказал: — Я купил тебе щетку, а еще спаржу… А ты куда? Антон пролетел мимо него, не удосужившись даже объяснить, куда он идет. Сосед недоуменно уставился ему в след, глупо выпучив глаза. «Может, он и правда гей. Кто еще, блять, спаржу любит?» — подумал Шастун, толкая железную дверь и покидая альма-матер алкоголизма и наркомании.

***

Антону нравилось проводить время дома у Арсения. Тут всегда было тепло и уютно, за стенкой не орал целый аул иностранцев, тараканы не бегали по потолку, а еще не надо было стоять в очереди, чтобы помыться в душе. И тут был Арсений. Последний пункт нивелировал все предыдущие преимущества, поэтому Шастун всегда чувствовал себя чуточку лучше, когда находился у Попова. Капитан пил какую-то мутную бурду от простуды и шмыгал носом, пока Антон пересказывал разговор со Стасом. Арсений внимательно его слушал и поглаживал ладонь парня большим пальцем, отчего не хотелось громко возмущаться, а просто упасть в руки Попову и вдыхать запах болезни и пота. — У меня нет таких денег, Арс, — жалобно протянул Антон, перебирая пальцы Попова. — Родители не поймут, а работать начну, так меня отчислят быстрее, чем я что-то заработаю. Что мне делать? Арсений нахмурил брови и плотно сомкнул губы, глаза его задвигались из стороны в сторону. Он молча перебирал в голове варианты, а Шастун терпеливо ждал, пока тот начнет говорить. Антон заметил, что краска вернулась к лицу Попова, и теперь он не выглядел таким бледным, и это не могло не радовать. — Не надо тебе работу искать, — наконец-то ответил Арсений. — В понедельник вернемся к персональным тренировкам. — А как же лагерь?.. — Я разберусь, — твердо сказал Попов и сжал пальцы первокурсника. Антон посмотрел на парня с легким сомнением. Арсений тепло ему улыбнулся, и Шастун улыбнулся в ответ. У капитана были особенные чары — один лишь взгляд мог убедить Антона в чем угодно. Уступить трешку Сереже? Не вопрос. Отработать тридцать кругов гуськом? Конечно! Убить человека? Да только попроси. Первокурсник ничего не мог с собой поделать, когда видел блеск в глазах напротив. Сердце Антона давно капитулировало перед очарованием баскетболиста. — Нога не болит? — спросил Арсений с усмешкой, когда Шастун завис, заглядевшись своим парнем. Попов его не осуждал — хоть Арсений и выглядел, по его мнению, ужасно во время болезни, гормоны в молодом теле требовали близости с другим молодым телом, но ради общего блага нужно было потерпеть. Тем более, осталось совсем немного — день-два, и Попов встанет на ноги. — Колено давно уже не болит, — ответил Антон, но, заметив коварную улыбку на лице Попова, Шастун сердито уставился на баскетболиста: — Ты узнал про тату. Не вопрос, а утверждение. Теперь уже Арсений не мог сдержать смех. Он смеялся так громко, что стены вот-вот должны были затрястись, но кашель прервал все Арсово веселье. — Но как? — беспомощно спросил Антон, даже немного огорчившись из-за того, что не смог удивить Попова. — Олег прислал видео, — сказал Арсений, откашлявшись, и улыбнулся. Даже болезнь не могла испортить ему настроение. — Вот крыса, — надувшись, прокомментировал Шастун и скрестил на груди руки. — А сказать мне нельзя было? — Да ладно тебе, — Попов запустил руку в волосы первокурсника и начал массажировать. Знает, падла, как Антону это нравится. — Он просто заботится. — О чем? Чтобы мой позор увидело как можно больше людей? — фыркнул Антон. — Чтобы я не переживал о тебе. Шастун ни на йоту не верит в искренность намерений Тимофеева, но ничего не отвечает Арсению. Татуировка уходит на второй план по сравнению с насущным вопросом о дальнейшей карьере Антона. Пусть Попов и пытается убедить первокурсника в том, что он решит эту задачу, но Антон знает, что неправильно сбрасывать свои проблемы на других, тем более на Арсения, который и так достаточно для него сделал. Надо взять судьбу в свои руки. Так они и сидели, погруженные в собственные мысли, пока Попов не прервал тишину: — Так ты не хочешь видео посмотреть? Шастун раздраженно застонал и закрыл лицо руками. За что ему все это?