Ultima

Голова кружилась, поддаваясь быстрому ритму пульса, в то время, как тело едва могло удержаться на месте, мотая из стороны в сторону. Казуха не видел стен, протягивал руку наугад и тяжело вздыхал, пытаясь найти опору. Нужен свежий воздух. Желательно здесь и сейчас, не то он сварится в собственном жару, наплывшего на него после четвертой или шестой рюмки горячей воды, так называемой водки. Аякс сразу же заметил это, не успев предупредить его, помогая Скарамучче придти в себя после переизбытка алкоголя в крови. Казуха же напился до такого состояния впервые в своей жизни. Алкоголь расплывается по телу, вливаясь в каждую жилу, заполняя горячим теплом капилляры, отчего скулы и щеки мечника приобрели лихорадочный розоватый оттенок. Алкоголь распаляет, выжигает, пропитывает человека и высвобождает скрытую от всех его истинную натуру. Ладонь юноши попыталась отстегнуть пару верхних пуговиц белоснежной рубашки с черно-бордовыми вставками в качестве украшений. Каэдехара всегда следовал принципу: если одеваться, то только так, чтобы сидело идеально и со вкусом, и не менять имидж, пока не останется наедине. В зале полно людей, и тело шло прямо обратным путем, туда, где людей меньше. Ребята разбрелись уже где-то час назад, Сяо куда-то пропал еще до конца игры в факты. Единственный человек, которого в последний раз видел светловолосый, был Аякс, что нес синеволосого, не способного передвигаться даже на собственных ногах. Казуха не помнил, сколько выпил он сам, зато прекрасно ощущал бешеный полет вертолета в собственной голове и от этого припадает телом к стене. Чувствует прохладный поток ветра откуда-то сверху. И, едва оторвавшись от приятной поверхности, охлаждающий поплытый разум, он невольно потянулся навстречу сквозняку. Длинный темный коридор казался бесконечным, и в конце была приоткрытая дверь, куда зашел парень, пытаясь отдышаться. Стены тут были местами обшарпаны, больше напоминали место-переход на крышу. Перед парнем предстала железная лестница, ведущая вверх, к открытому люку здания. Виднелось звездное туманное небо, отражающееся в душе студента тоскливой трелью о Родине. Не хватает только лепестков сакуры и запаха неспокойного моря. «Так высоко и далеко, так близко и хорошо» — обреченно выдохнул, испуская жар собственного тела, Каэдехара слабо ухватился за потертое покрытие железного перила и поднялся выше, лишь на момент прижавшись к лестнице. Как же кружилась голова, а тело отказывалось слушаться. Ноги едва переступали, чудом находя опору. Как же это выводило из себя. Собрав свои силы в кулак, парень поднялся, хватаясь за ровный край бетонного покрытия, с кряхтением поднялся на крышу, тут же падая на холодный фундамент. Силы покинули его, а сознание кубарем скатилось куда-то с вершины горы Ёго и крутилось, крутилось быстро, спотыкаясь о камни. Тошнота подступила внезапно. Казуха понимал, что лежал сейчас спокойно, пусть и дышал рвано из-за непривычного вертолетного аттракциона в голове. Качнув пару раз головой, чтобы стряхнуть с себя навязчивое желание выплеснуть содержимое желудка, попытался встать. Трезвый рассудок напоминал, что нужно идти домой, тело — остаться тут, опьяневший мозг боролся с дерзкими вертолетами, не умеющими рационально летать по округе. Кажется, небо пляшет вместе с головой неподвижного Каэдехары. Приоткрыв свои глаза, он заметил чьи-то большие уши, к которым тут же протянул руки, пытаясь дотянуться. И те назло отдалялись, словно в зуме. Необычный объект воспаленного разума оказался внезапно далеко, таким недосягаемым, отчего на душе внезапно соловьем пропела грусть, надавливая своей тяжестью на грудную клетку. Рубиновые глаза пытались вновь сфокусироваться и через пару повторных попыток все же увидели необычайно красивое лицо живого существа. Существа, потому что у него были большие уши, белая челка, аккуратно покачивающаяся от дуновения приятного ласкающего ветра. И длинные пряди, идущие немного от ушей и той же самой челки. Две светящиеся бирюзы, что смотрят на Казуху таким непроницаемым спокойствием, вынудили промычать тихо, невнятно, но, кажется, парень все расслышал: — Такой.. Красивый, — на губах расплылась улыбка, за которой последовал смешок, и инадзумовец предпринял попытку встать. Чуть покачнувшись, вновь начал терять опору под ногами. Кажется, он вновь падает. Бесконечно долго падает, время будто назло замедлило свой ход. В конце падения его встретили ладони, теперь окруженный теплыми руками незнакомца, что смотрел несколько взволнованно. Невольно он ощутил покой. — Ты в порядке? — голос парня такой ласковый, укутывающий бархатом, убаюкивающий. Состояние укачивание Казуху успокаивало, хотя парень держал его ровно, медленно подводя к стене, прислонил к нему размягченное алкоголем тело. — Кажется, ты перебрал. — Д-да.. Немного, — пробормотал, пытаясь качнуть головой, ощущая давление в области грудной клетки, а после подступающую отвратительную тошноту. По обеспокоенным глазам незнакомца Каэдехара понял, что выглядит абсолютно неважно. Признаваться себе самому, что он, скорее всего, выглядит совсем непрезентабельно, приходится, хоть и не хотелось. — П-прошу прощения, меня сейчас... На удивление незнакомец среагировал быстро и склонил его корпусом вперед, придерживая за талию. Желудок мгновенно выплеснул все нежелательное, скопившееся за последний час. Жар на щеках усилился, а само состояние «застревания в невесомости и бешеного полета» сходило уже на нет, успокаиваясь. Казуха пожалел, что вообще выпил в порыве чувств вины и еще каких-то, в которых пока не разобрался. Однако тот факт, что он нравился Скарамучче, его не обрадовал, интуиция подсказывало, что это было лишним. Ненужным для него. Что он навредит синеволосому, но и одновременно тянуло, хотелось защитить. Постоять за однокурсника, слушать его нелестные слова в свою сторону. Никто, возможно кроме Тартальи, не слышал спокойную речь Райдена, и вполне разумные выводы, которые он озвучивал, философствуя над смыслом собственной жизни. Таких моментов было несколько. И Казуха понимал, что это всего лишь начало. Впереди несколько лет учебы с этим соотечественником, а за это время узнается предостаточно. Есть мысль отказать Скарамучче, но это неудобно. — Мх.. Прошу прощения, — повторился хрипло, приподнялся уже на собственные ноги. Ощущение опасного полета и дезориентации в пространстве спало, пусть и немного. — Хватит извиняться, тебе лучше стало? — длинные пальцы теплой руки коснулись скулы, вынуждая рассеянный взор красных глаз поднять на лицо незнакомого.. Существа? Каэдехара слышал о людях, которые были наполовину животными, но видел такое впервые. Особенно вживую. Перед ним был человек с огромными, торчком стоявшие, ушами, русые волосы с белыми челкой и некоторыми прядями, что сливались в обычный оттенок копны. — Д-да, — коротко выдал, теряясь в собственных мыслях. Парень был выше его почти на голову, шире в плечах, одет в черную одежду. И, кажется, за спиной он видел пушистый хвост таких же цветов, что и на голове. — Неловко получилось. — Ничего страшного, чего я только в жизни не видел. Хотя такого красивого парня я точно еще не видел, — расплываясь в широкой дерзковатой улыбке, кецлайн — вроде так называли подобных людей, но то были подобно котам, а этот. Напоминает Сиба-Ину. Он мягко обвил бледную ладонь Казухи своей и повел за собой, спускаясь с крыши по лестнице, стоявшей напрямую у черного хода. — Ты же не против, если мы поедем ко мне? Каэдехара растерянно оглянулся и резко остановился, игнорируя напор чужой крепкой руки, вынуждающей беспрекословно подчиняться и идти следом. — Почему я должен следовать за тобой? — тело не выдержало, чуть не падая от резкого выпада незнакомца, что ловко подхватил непослушное тело на руки. — Потому что здесь небезопасно, прекрасный юноша? — грубость и непоколебимость касаний тут же сошла на легкий флирт в голосе и беззаботную улыбку. Каэдехара возмущенно выдохнул, ощущая вновь, как голова пошла кругом, вынуждая его уткнуться в изгиб плеча с попыткой перевести дыхание. — М-мх, кто ты? — шипит, сжимая ощутимую портупею похитителя, скрытую под жестким пиджаком, а затем ладонью опустился ниже, натыкаясь на кобуру. Не разобрав, что он там нащупал, Казуха слабо скомкал пальцами ворот пиджака. Голова по-прежнему кружится, пусть и меньше, а тело парит, словно оно ничего не весит. Коротко улыбнувшись, светловолосый откидывает голову назад и закрывает глаза. Парень, несущий его на собственных руках, что-то сказал. Каэдехара не расслышал, словно утонувший, не пытаясь даже всплыть к тихому голосу, чтобы распознать сказанное. Его больше не тошнило, очень хотелось спать. Сознание поплыло, окутывая приятным пушистым облаком пурпурной дремоты, бережно уносящим в совершенно новый, неизведанный путь. Рассудок оказался запертым где-то глубоко внутри, лишившись возможности достучаться до Казухи. Все окружающее уже не имело значения, даже растущая дыра вины в груди пропала, оставляя за собой колющие острые крупицы, которых парень не ощущал, прислонившись к холодной поверхности сбоку. На фоне слышался хлопок двери и звук мотора, плавно сливающегося с шумом дороги. Убаюкивало это все безумно, и юноша уже проваливается в сон, оставляя дремоту позади. Проснулся он от ощущения того, что его снова пытались разбудить. Теплая ладонь обогнула спину, вторая рука же подхватила Каэдехару под колени, поднимая его, простонавшего от тупой головной боли. — Кажется, ты отрубился, не услышав мое имя, — бархатный рокочущий голос, выдергивающий студента из омута сна. В его теплом тембре ощущался игривый укор с примесью флирта. Взгляд Каэдехары сфокусировался, голова его по-прежнему оставалась тяжелой. Теперь незнакомца можно было рассмотреть более детально. Глаза были подведены едва заметной красной подводкой, хитрый прищур, прекрасно сочетающийся с самодовольной дерзкой ухмылкой. Ощущался стержень в каждом движении, ровном шаге. Парень на первый взгляд выглядел очень уверенным в себе, харизмой вынуждая инадзумовца нахмуриться и отвести взгляд, замечая за спиной подергивающийся белый кончик хвоста. Было все еще темно, сколько времени сейчас — неизвестно, и чутье Казухи подсказывало, что лучше ему возвращаться домой и ложиться спать, не в его приоритетах опаздывать на пары. — М.. — промычав, так и не осознавая происходящее, парень слабо уперся в грудь незнакомого с попыткой сопротивления, выдыхаясь уже через секунду. Голова ноет спазмами, в висках пульсирует, ужасно хочется пить. — Подожди немного, мы скоро будем на месте, — приятный рычащий шепот, и светловолосый точно не устоял бы на собственных ногах. Пока студент пытался словить убегающий рассудок в своем сознании, расфокусированным взглядом осматривая идеально чистый подъезд, русоволосый вызвал лифт и успел подняться до своей холостяцкой квартиры, отворяя дверь с помощью введенного кода. — И сколько раз ты таким наглым образом приглашал к себе гостей? — Каэдехара с насмешкой обвивает чужую шею и наблюдает за дернувшимся ухом, опуская взгляд своих рубиновых глаз на скулу и ниже — четкую линию подбородка, затем уткнулся на губы. Слегка пухлые, чьи уголки сначала опустились, а после расплылись в ухмылке, обнажая клыки. — Пока что один раз, — опустил неустойчивую ношу на пол, придерживая за талию подле себя без шанса отодвинуться. Быстро закрыв дверь, на всякий случай проверив дерганьем за ручку, он склонился к побледневшему лицу с красиво заалевшим румянцем. Смущала лишь легкая пелена в красных глазах, цвета опавшего кленового листа, — Зови меня Горо. Каэдехара замер, ощущая острую нехватку воздуха, спиной вжался в стену и коротко кивнул. Растерялся, взглядом на мгновенье пробежался по квартире, совершенно пустой, словно недавно снятой. Стены приятного светло-голубого оттенка, на потолке ни одного изъяна в виде трещин или потертостей. Пол же, напротив, был сделан из темного дуба венге. Длинные пальцы обхватили подбородок, с напором вынуждая Каэдехару повернуть голову и поднять глаза на парня. Тот смотрел прямо, всматриваясь в бледное лицо с интересом. За его спиной пару раз дернулся хвост, махая из стороны в сторону. — А как зовут тебя? — голос у Горо манил мягким бархатом, и слышалось довольное рычание, совсем не похожее не мурлыкающий звук кота. Судя по всему он удовлетворен тем, что Казуха покорно смотрит прямо в глаза и нервно кусает губы. Отвечать тому или нет? Что будет потом? — Можно воды? Скажу, как принесешь, — на одном дыхании выдал, тем самым подарив себе пару секунд на размышления. Ину в упор смотрел на студента, взвешивая все за и против, кивнул и скрылся в небольшом коридоре, предположительно ведущему к кухне. Послышался звук льющейся воды, пробуждающей в Казухе жажду. Горо вернулся быстро, с чистым стаканом воды, к краю которого Каэдехара жадно прижался губами, прочищая горло и смачивая его. Прикрывает глаза и благодарно кивает, возвращая опустошенную посуду парню. Русоволосый отставил ее на полку угловой и распрямляет плечи, откладывая ключи и телефон, затем без давящего контроля вернулся к юноше. Тот с любопытством рассматривал профиль и, заметив движение в свою сторону, одернул себя. Сначала опустил глаза вниз, вжался спиной в стену, обнаружив возле своей головы ладонь. — Ты знал, что твои глаза напоминают мне об Инадзуме? — Каэдехара вздрагивает и натыкается на взгляд парня, сдерживающего себя от желания вытрясти чужое имя из мягких покрасневших губ. Сдерживается из уважения, заботливо касается красной прядки, вплетает пальцы в белые волосы, массируя кожу головы. Студента ведет, подается головой, ощущая натяжение у корней, совсем легкое. Отрицательно хмыкает на вопрос и замирает, вспоминая короткое обещание: — Казуха, — вновь на одном дыхании, замечая мягкую улыбку, в упор смотрит на губы, затем на глаза и обратно. Странное наваждение, веревкой сплетающееся с алкогольным состоянием, лишило его контроля. Контроль покинул его еще там, в таунхаусе Венти, но тогда он мог идти, управляя собой. Сейчас же бразды правления телом передались Горо. Следующее, что помнил Каэдехара, это сухие губы парня, что со временем начали гореть вместе с его, сливаясь в поцелуе. Горо целовал с напором, не позволяя брать инициативу, подчиняя чужую волю своей. Издав тихий стон, Казуха вновь был приподнят чужими руками, пальцами жадно впившимся в подкачанные бедра юноши. Они скользнули по шортам, находя конец штанин, приподняли и скомкали ткань, поднимаясь выше, пытаясь найти голую кожу. Его ноги нагло развели в стороны, а затем наемник с жаром прижал к себе студента за талию, впиваясь зубами в бледную шею инадзумовца. Горо что-то ему говорил, а Казуха не мог вспомнить, дыша прерывисто, тяжело, чувствуя бесстыдное плавное трение по собственному паху. Сам же заключает Горо в импровизированные объятия своих ног, сведя лодыжки за поясницей, вплетает пальцы в мягкие русые волосы и забывает обо всем, заполняя прихожую тихими и частыми вздохами. «Что я творю?» — отчаянно хватается за воздух, блуждая смутным потемневшим взглядом по потолку, пытаясь запомнить ощущения под этими пальцами. Мягкость этих волос, подрагивающих ушей, что прижимались к голове парня. От него приятно пахло. Каким-то легким одеколоном. Древесный запах с едва ощутимыми ароматами мускуса и цитрусов. И еще что-то, отдаленно напоминающее Инадзуму. Его подхватывают под бедра и куда-то несут. Все, что видит Каэдехара, это оставленную в беспорядке обувь на полу. Когда она успела оказаться там? Какая разница. Внезапно мир переворачивается, и падение в пустоту резко отрезвляет, как и приходит осознание того, что под лопатками Казухи оказалась не пустота, а мягкая заправленная постель. Голова после такого коллапса закружилась сильнее, а пульс учащенно бил по стенкам артерий, разгоняя жар по телу. Чужие губы прошлись по шее, улавливая бьющуюся жилку, мягко прикусили. Каэдехара не заметил, как кожу чувственно всасывали, прокусывали. И не заметил, как его позвали, одаривая щекотным дыханием за ухом. — Казуха, — на этот раз прошептал Горо чуть громче, приказывая ненавязчиво обратить мутный взгляд рубинов на него. Он выпрямился и снял с себя пиджак, а следом и портупеи с кобурой, откинул назад предмет одежды, оставаясь в одной черной водолазке, что сидела на нем второй кожей. Казуха лишь таял, ощущал вожделение, впервые так сильно его накрывшее. Его тянуло невидимое магнитное поле, усиленно подталкивая к нависающему над ним парнем. Кто он? «Правильно ли это?» — выгибается навстречу обжигающей руке, что приподнимала рубашку вверх по торсу. Задержав свой взгляд на впалом животе с едва заметными кубиками пресса, Горо вновь обхватил бедра студента, дергая их на себя властным движением, вынуждая светловолосого проехаться спиной по скомканному покрывалу. Теперь он был максимально близко, непозволительно для принципиального трезвого Казухи, но такового здесь не было. Бедра к бедрам, тесно-тесно. Его принципы и своевольный нрав прогнулись под взглядом бирюзовых глаз, которые заботливо собственнически загнали рассеянную душу студента в ловушку. Нет, между ними что-то не то. Каэдехара не сталкивался ни с кем, кто так влиял бы на него, кто легко подмял цепкими руками, украшая податливое тело кровоцветами. Никто, еще никто так не манил к себе, задевая нечто сокрытое в душе, что давным-давно не желало вылезать наружу. Доверие. — Ты такой красивый, Казуха, — шепчет возле уха, кусает мочку и оттягивает ее, скользит ладонью по обнаженной груди и поддевает затвердевший сосок. Мечник стонет, мучительно скитаясь в мире ощущений, срываясь на выдохи и вдохи, пытаясь совладать с собственным телом, взять контроль. — Я не готов, — только и шепчет, неуверенно просит, сопротивляется, предпринимает попытку выбраться, но сам себя в ловушку и загоняет. Потому что елозит, тянется к изголовью кровати и замирает, ощущая нежное касание к своей шее чужой ладони. Чувствует меж своих приподнятых ягодиц, укрытых плотной тканью темных шорт, ощутимый бугор, и затыкается. А когда рука плотно обхватывает шею с тонкой бледной кожей, на которой уже расцветали фиолетово-алые лепестки грозовой сакуры, лишается способности говорить. Горо не давал ему права на слово, на побег. Его хмурый, посерьезневший взгляд давит в мягкую поверхность, душит. — Позволь мне, — словно спрашивает, прикрывает свой приказной тон вопросительной интонацией, а Казуха смотрит в широкие плечи, мельком окидывает поджарое тело, слабо соображает и кивает с нерешительностью. У него ни с кем не было, никогда. Горо припадает к губам незамедлительно, цепляется за шлевки, отстегивает пуговицу и собачку, сдергивая с треском любимые шорты. — С-стой.. — Казуха вновь задыхается в поцелуе, таком жадном, без шанса на глоток воздуха. И после пары укусов, жарких слов возле чувствительного уха, царапающих и обжигающих касаний, теряет голову. Забывает о том, как начался этот вечер, о словах Люмин. Забывает о том, что надо быть сдержанным, верным принципам. Забывает о том, что завтра рано вставать. Со стоном зарывается в русые волосы, оттягивает их у корней за затылке, поддаваясь укусам на шее. — Это твой первый? — приятный тембр щекоткой проходился внутренностям души Каэдехары, обнадеживал, отвечать парню не хотелось. Тем более честно, поэтому мечник отрицательно качает головой и притягивает к себе Горо, впиваясь в губы. Последний же, не получив полноценного ответа, несдержанно сдернул с приподнятых ног шорты вместе с бельем, темно-бордовые чулки с застежками последовали за ними. — Тогда не веди себя так, чудесный. — Так – это как? — хрипло спросил светловолосый, поплывшим от желания взглядом скользя по плечам и изгибам, потянулся к ним, ладонями припадая к надплечьям. Под пальцами перекатываются трапециевидные мышцы от движений, хотелось прикоснуться к голой коже, обжечься в который раз. Парень над ним издает тихий полустон-полурык со смешком, поддев края водолазки, снимает через голову и кидает в сторону шкафа. — Так невинно, Казуха, — мягко обвивая длинными пальцами бледные кисти студента, Горо завел их над головой, прижав к подушкам – потом даст волю, сейчас важно подарить яркие ощущения, которые юноша обязан запомнить. Потому что он не отпустит его больше. То, что принадлежит ему, то должно быть в его руках. Он не отпустит, как бы не рыпался Каэдехара. И сделает все, чтобы обошлось без насилия и боли. И по реакции парня снизу становится понятно, что тот не против такого напора. И Горо расплывается уже в мягкой улыбке, оставляет поцелуи на подбородке, шее, поднимается к уху и вырывает стон из груди. Горо вдавливает парня в постель, сминает оголенные участки тела, подминает под себя с тихим рыком и переходит к губам. Впивается в них горячо, врывается языком в рот и обводит десна, прорывается глубже, заставляя отвечать. Казуха отвечает, даже больше — выгибается навстречу, кусает губы, поддевает нижнюю и оттягивает. Что делает, и зачем — не соображает, но ему хорошо. Внизу живота стекается жар, превращаясь в напряженный комок желания, отчего Каэдехара подается бедрами вперед и членом трется о выпирающий бугор в штанах русоволосого. Слышит гортанный стон, переходящий в рык в собственные губы. У последнего тесно в штанах, болезненно давит, требует выхода. Вопреки собственным желаниям он сдерживается, упивается этим податливым телом, запахом, кажущимся таким родным. Сжимая крепче кисти Каэдехары, Горо выпрямляется, отстегивает собачку и замечает, как охотно поддается парень, разводя ноги, с умоляющим шепотом прося явно большего. Такой маленький дьявол в его руках, пусть и по комплекции тела они схожи. Да, он выше, сильнее, натренированнее. Казуха не отставал от него — будь у него силы и желание, вырвал бы свои руки, оттолкнул Горо. Сейчас же плавится, тает под свободной ладонью, которая скользит по впалому животу, опускается ниже и касается влаги — предэякулят давно активно выделялся с вставшего аккуратного члена. «Даже тут красивый» — приподняв уголок губ, Горо, размазывая меж пальцев прозрачную липкую субстанцию, обхватил у основания ствол, чем вырвал с груди очередной стон. И вот они, глаза, резко распахнувшиеся и с немой просьбой уставившиеся на него. Алые глаза, в полумраке ставшие бордовыми, напоминающую тягучую венозную кровь. Сносит голову. — Восхитительный, — комментирует шипяще, выдергивая ремень из шлевок, надежным узлом завязал запястья светловолосого, приковав к изголовью кровати. Казуха дышал часто, из-за чего при вдохе четко выделялись клавиши ребер, едва прикрытых распахнутой рубашкой. И Горо позволяет себе пройтись поцелуями, нежными, пробуя кожу под собой на вкус. Оставляет пару укусов на бледном холсте на уровне одиннадцатого ребра, затем спускается ниже, собирая смазку ладонью, стимулируя член нарочито медленными движениями. — Мх.. Ха-ах, быстрее, — требовательный голос сверху с примесью неуверенного стона и частых вздохов звучал слишком горячо. Хвост парня дернулся, уши встали торчком, ловя каждый звук, слетающий из раскрасневшихся губ. Продолжая неспешно двигать ладонью, Горо опустился ниже, оттягивая крайнюю плоть припадает губами к головке, погружая ее в теплый рот. И внимательно слушает протяжные стоны, крепко держит бедро, не позволяя двигать тазом, смазывает кольцо мышц, очерчивая его. И аккуратно, будто пробуя, тщательно следя за реакцией потерявшегося в собственных ощущениях парня, вводит палец. Казуха хочет раствориться, ищет возможность вырваться из плена ремня, желает вплести пальцы в мягкие волосы, толкаться в рот. Только ему это не позволяют, держат крепко. Сам он выгибается, комкает ступнями смятое покрывало, кусает собственные губы и мечется. Во рту том тепло, нет, даже жарко. Хочется двигать бедрами быстрее, чтобы получить разрядку. Ему не позволяют, вводят что-то инородное внутрь, чем вызывают дискомфорт. Но от дискомфорта отвлекает язык, скользящий по головке члена, задевающий уздечку. И вновь чувствует, как берут глубоко, стонет протяжно. Он не замечает, как его растягивают, что теперь в нем не один палец, а три. Не успевает сглотнуть порцию воздуха, как тело прошибает электрическим током удовольствия. — Ты такой чувствительный, — в чужом голосе слышится восхищение, в бирюзовых глазах читается хищное желание. Вынув пальцы, все еще поражаясь узости парня снизу, Горо подхватывает его под бедра и проходится головкой по сжимающемуся сфинктеру. Дразнит, видит недовольство Каэдехары, который дергает ремень ослабленным и томным взглядом прибивает пса — он хочет его. Сжав студента за талию, одним толчком входит в узкого, такого неподатливого и строптивого, срывается сам на стон и опускается к шее, собственнически кусая. Внутри тесно, пульсирующе. Юноша настолько узкий, что хвост подрагивает от удовольствия, настолько сильно сжимает внутри. Горо не сдерживается, начинает двигаться, оставляя попутно расцветающие засосы на коже, опускаясь в выгнувшейся груди. Волосы Казухи расплетались, каскадом раскинувшись по подушкам. Безумно красивый, с таким бледно-розовым румянцем и алыми губами, вкусный. Горо хочет большего, и от неприличного долгого стона из уст парня, когда он проник до упора, раззадорило сильнее. Каэдехара, не помня себя, молит брать его грубее, просит не останавливаться, двигает бедрами навстречу. Смотрит мутно, облизывает губы и не пытается больше заглушать стоны, предаваясь своему сокрытому развратному желанию. Горо забывается, лишь втрахивает тело в кровать с глухим постукиванием изголовья о стену, кусает плечи, ключицы, сцеловывает подбородок, скулы. Жадно вдыхает аромат светлых волос, слыша, как начинает учащенно дышать парень под ним. И почувствовав, как вокруг его члена начали сокращаться мышцы, размашисто двинул бедрами, вышел и вошел вновь. Глубоко, выбивая каждым толчком хриплый стон, в унисон издавая рычащие выдохи, задержался, кончая внутрь. Парень под ним излился на собственный живот, в мелкой дрожи обмягкая и прижимаясь к теплой ткани подушки щекой, предпринял попытку перевести дыхание. — Мой, — шепчет Горо, а Каэдехара не слышит, утонув в царстве Морфея, выбившись из последних сил. Горо лишь мягко улыбается и убирает красно-белую прядь с розоватой щеки, заправляя её за ухо. Отстегивает запястья, и выходит из парня. Надо бы прибраться в комнате, сложить вещи и закинуть в стирку грязную одежду, но перед тем, как приступить к делу, укрывает Казуху чистым одеялом.

***

Скарамучча едва стоял на собственных ногах, умудрившись пару раз споткнуться о ножку кресла и свалиться на пол. Аякс внимательно осмотрелся. Аяка с Еимией и Люмин уже направлялись к выходу, разговаривая о чем-то своем. Скорее всего о девичьем, как и подобает в кругу миролюбивых дам. Сяо остался на диване, возле Итэра, и внимательно следил за его уходящей сестрой, скрестил руки на груди и сомкнул глаза. Казуха был явно не в духе, судя по его заплывшему меланхоличному взгляду, можно сделать вывод – перепил. Подняв синеволосого, закидывая его руку за свое плечо, Тарталья направился вниз по лестнице, слушая невнятное бурчание брата. Людей было по-прежнему много, краем глаза он заметил невысокого парнишку с темными волосами, которые ближе к концам отливали светло-зеленым. Венти. Он вел беззаботную беседу с его одногруппницеей – Розарией, та в свою очередь на мгновение перевела свой взгляд на рыжеволосого. И кивнула в знак приветствия. Аякс сделал тоже самое. — Я б вдул… — послышалось сбоку, отвлекая внимание Аякса, вынудив повернуть голову на источник его основных проблем за последние сутки. Скарамучча же с откровенной насмешкой смотрел на невысокого парня с ярко-алыми волосами, собранными в высокий хвост. Старший знал, что вкусы у его брата немного необычные, но завидев совершенно молодого парня, внешне которому можно дать от силы четырнадцать, вынудило поскорее утаскивать Райден из этого дома. Не хватало еще статьи, которая может прилететь в лоб младшему. Обойдется, — Куда ты, блять, меня тащишь, я хочу его себе. Сделав глубокий вдох, рыжеволосый натянул вежливую улыбку на свое лицо и остановился, внимательно рассматривая внешний вид сводного. Аккуратно зачесывает выбившиеся темные пряди, после ловко закидывает охеревшего Скарамуччу на свое плечо. — Он слишком молод для тебя, из-за тебя Анна может содрать с меня кожу, а мне этого не нужно, — Анна – это их опекун в свое время. Если бы не она, то Аякс так и остался бы в детском доме со Скарамуччей. Признаться, женщина была толковая и достаточно образованная, иначе Тарталья не смог бы достичь того, что имеет сейчас. Райден же осталось пожить еще год до того, как стать совершеннолетним, а потому рыжеволосый просто вынужден брать на себя роль временного опекуна, так как Анна осталась в Снежной. — Кому твоя сучья кожа понадобилась вообще, ты видел его? — болюче хлопает ладонью по спине тощего Аякса, дергается и затихает, когда старший соизволил его поставить на ноги. Они стояли уже возле машины, где поджидал их личный водитель. Он вышел и приоткрыл дверь, помогая синеволосому забраться в салон. — У него такие глаза. Я б их облизал. В который раз за свою жизнь Тарталья до мурашек поморщился из-за слов Скарамуччи. И он тяжело выдыхает, кивая водителю, садится сам внутрь и замирает, вспомнив, что там – внутри дома, остались еще Казуха, Бей Доу, явно перепившие. «Бей Доу же позаботится о нем?» — мельком окидывает взором неугомонного брата, что лег поперек сидения и подошвой кед упирался в стекло бокового окна. Оставлять его тут одного нежелательно, водитель успеет раньше откинуться, чем поймать этого беглеца. — Ты отвратителен, Скар, — машет водителю, и они трогаются с места. Ехать им еще долго. — У него офигенски бледная кожа, так бы и оставил следы, — младший ведет рукой по потолку, щелкает несколько раз включателем лампы. Аякс перехватывает его ладонь и оставляет в покое зрение мужчины. Переплетает пальцы, нарочно путая их. — Тебе так нравится Казуха? — он вспоминает взгляд Каэдехары и мрачнеет. Скорее всего, чувства тут односторонние, либо имеется что-то еще. — Не то слово, брат, — голос у того стал тише, сам он успокоился, перебирая длинные тонкие пальцы Тартальи, вдумчиво ловя мелькающий свет ночного города за окном. Устраивает голову на бедрах старшего и теряет весь пыл, выглядел он сейчас совсем не таким, к какому привыкли ребята в группе. — Кажется, он не особо обрадовался. Тарталья не знал, что ответить, молча свободной рукой перебирал волосы и следил за выражением лица Райден. Тот будто переваривал происходящее, разрывался в своих ощущениях. Аякс не владел умелыми психологическими манипуляциями и понять чужие чувства не мог. Ему было откровенно все равно. И лишь под коркой головного мозга совесть суетливо машет ему руками, требуя ответа. — Не торопись с выводами, может, у него какие-то проблемы, — попытался добавить в речь сочувствие, которое никому не сдалось. Перед глазами предстал тот невысокий совершенно юный мальчик с алой копной волос, невероятно красивая аристократическая внешность. Глаза у того тоже рубиновые, как у Каэдехары, но с иным оттенком. У первого более осознанный, жесткий и недоступный, как и сами эмоции – невыразительное лицо. Казуха наоборот, смотрит тепло и будто пребывает в медитации, когда вслушивается в далекий шелест листьев. — От меня обычно невозможно отвести глаз, — это вызывает улыбку. Значит не все потеряно, и Тарталья поселил семя надежды в заблудшей душе. В кармане младшего завибрировало, едва распутав пальцы, Райден выудил телефон и разблокировал экран, щурясь от яркого света. И глаза его мгновенно распахиваются, затем закатываются, а рука непроизвольно размахивается. — Блять, завтра к первой паре, — Аякс вовремя перехватил телефон, еще чуть-чуть, и он бы полетел в окно, разбив стекло. Все-таки они еще не установили пуленепробиваемые. — Ну и как я глаза продру утром. Они у меня раньше сгорят, чем я увижу свет ебаного солнца. — Как хорошо, что мне завтра к четвертой, — получив за свои слова болезненный тык парня, Аякс с любопытством принялся листать ленту соц-сети брата, переходя на сообщения. — Хм. Почему бы и нет? Пользователь kazukara01, xi.l, childe, luminny, soraiter был добавлен в беседу Охота за близняшками.

skara666: Что ж, моя работа сделана! Добро пожаловать в наш горячий мир.

xi.l: Что я тут забыл, Скар?

skara666: Скар отходит у меня на коленях Перепил слегка. О, точно!

Пользователь skara666 сделал администратором childe.

skara666: Вот теперь точно все Ну как все Доехали? Едете еще? Где там моя сладкая девочка?

xi.l: Если ты про Люмин, то она не твоя. soraiter: Кто-нибудь видел Казуху?

skara666: Сяо, то, что Люмин не танцевала с тобой, не повод ревновать!

xi.l: Казуха куда-то отошел, как я понял, в уборную. Пересланное сообщение skara666: Сяо, то, что Люмин не танцевала с тобой, не повод ревновать! Ревность тут ни к чему. Общение с тобой ее испортит.

skara666: Общение с тобой не принесет ей радость жизни.

xi.l: Я не клоун, как ты, и развлекать ее не обязан.

skara666: Что я тебе такого сделал, что ты ко мне так относишься?

xi.l: Ты родился. Вот и все. luminny: Так, мальчики, мне вас завтра в кладовке запереть?

skara666: Лучше запрись со мной, миледи.

xi.l: Обойдусь. soraiter: Кажется, Казуха ушел домой, его нигде нет… luminny: Иди домой уже, иначе ночевать на улице будешь. soraiter: Ты точно моя сестра? Как же хочется пообщаться с этими близнецами. Отключив телефон, Чайльд опускает взгляд на спящего Скарамуччу и переводит дыхание. Снимает с лица улыбку и прикрывает свои глаза. Теперь можно позволить себе не задумываться над эмоциями и чувствами, коих нет. В душе горело пламя, все порываясь достать свой телефон и зайти на свой аккаунт, который он забросил на несколько месяцев. Никто интереса у него не вызвал, а сейчас же появился повод зайти и прочесть сообщения от Люмин и Итэра, пролистать их фотки. Пролистать фотографии с Сяо. «Стоп..» — Тарталья побледнел, доставая быстро телефон, вспоминая свой перемудренный пароль, заблокировал экран и открыл соц-сеть, быстро удаляя фотографии. Не хотелось, чтобы кто-то увидел его детское выражение лица, где он стоял возле пруда и держал огромную рыбу. Грех. «Нужно оформить страничку адекватно» — решив заняться этим с утра, Чайльд отключил телефон и облегчено выдохнул. Теперь точно все. День на сегодня заверш… Закатив глаза от вибрации, Аякс агрессивно заглянул на уведомление, хватаясь взглядом за ник человека, что дернул его в это время. Еще чуть-чуть, и он точно бы выкинул телефон в окно, но сдержался, прикусив губу. Вот же шь. Morax: Чайльд? Моего друга зовут точно также. И да. Забавное фото, зря удалил.