Ultima

Когда на часах стукнул первый час ночи, народ начал расходиться, подгоняемый владельцем дома. Его знакомая нехотя поднялась с высокого стула возле барной стойки и за шиворот схватила двух неходячих пьяных студентов, унося их на улицу и после впихивая в такси. Куда дальше поедут — уже не в ее интересах. Венти был благодарен Розарии за помощь. Та флегматично вернулась к стойке и допила вино из бокала, окидывая взглядом помещение. — Благодарю за помощь. Без тебя я бы не справился, — добродушно отозвался темноволосый невысокий парень, возвращаясь на огромную кухню и попутно хватая бутылку с журнального столика, стоящего в гостиной, влил в себя остатки алкоголя. — Не стоит благодарностей, — она кротко отрезала, окончив поверхностный осмотр помещения. Из гостей остался один только красноволосый юноша, спокойно перебирающий виноград у стойки за высоким стулом. Возможно, где-то в доме находился его телохранитель, — Что ж, полагаю, я здесь лишняя. И машет рукой в ответ на кивок от Барбатоса, разворачивается на каблуках и не спеша покидает опустевший таунхаус. Хозяин дома со стоном вытянул руки вверх, потягиваясь, и вприпрыжку направился к своему другу. — Твое вино как всегда самое лучшее, — Венти с довольной улыбкой забирается на стул и подпирает голову ладонью, впиваясь своими озорными изумрудами в аристократично бледное лицо, чарующее своей безмятежностью. Рагнвиндр был еще совсем молод и радость пьющих особо не разделял, лишь выполнял свою работу — поставлял лучший алкоголь из своего бизнеса в Мондштадте, что унаследовал от отца. Его он потерял довольно рано, если Венти правильно запомнил, то лет в тринадцать или четырнадцать. И именно с того момента беззаботная улыбка и детский блеск в глазах сходят на нет, погружая совсем юного подростка во взрослый мир. Причину смерти господина Крепуса Барбатос не знал и верить слухам не собирался, все надеясь выяснить это из первых источников. Либо Дилюк обладает редким даром читать мысли, либо по природе своей действительно неразговорчив. Но то, каким он был тогда, в далеком детстве, и каким стал сейчас – наводит на грустные мысли. — Я не сомневаюсь в своей компании, — сухо, коротко и обнадеживающее. Сейчас ему всего семнадцать лет, хотя внешний вид будто бы застыл с того времени, когда он лишился близкого человека. Лишился нечта важного и приобрел вечную красоту — вот как можно охарактеризовать его неизменную форму лица и на вид неокрепшее тело. У него не особо широкие плечи, великолепная осанка, ростом едва ли обошел Барбатоса, разве что конский хвост делает его немного выше. — Я дал твоему великолепному телохранителю чек, спишите счет в банке, — отбирает у застывшего в мыслях красноволосого виноградину. Глаза у него покрыты прозрачной пленкой печали, которая мгновенно стирается равнодушием. О, теперь уже презрение. Презрение в сощуренных рубиновых глазах, говорящее за парня – не стоило забирать у него виноградину. Так по-детски. Все-таки он все еще ребенок. И Венти чувствует небольшое облегчение. — Я мог бы и сам сходить, — бросает словесный стилет в душу, но Барбатосу все равно. Он переводит взгляд на приближающегося телохранителя Рагнвиндра, что спустился как раз вовремя со второго этажа. Высокий поджарый мужчина, едва ли не влажная мечта робких молодых женщин, весьма экстравагантная личность. Альберих едва ли ни сходу привлекает к себе внимание своей смуглой кожей и проницательным единственным голубым глазом. Будь Венти девушкой с примитивными взглядами на мир, то дышать не смог бы от одного взгляда этого общительного парня в свою сторону. — Кажется, Горо покинул свой пост, — Кэйа кивает вверх, намекая на крышу, и с ухмылкой медленно подходит вальяжным шагом к своему маленькому господину. — Я освободил его на сегодня, пусть тоже отдохнет. Тем более вы все равно ушли бы после затишья, — расплылся в улыбке хозяин дома и спрыгнул со стула, пнув валяющий полупустой пакет с попкорном на полу, отчего жареная воздушная кукуруза разнеслась по кухне. Придется запрячь слуг с утра пораньше, мало ли, вдруг нагрянут не самые приятные гости, чьи взгляды будут схожи с его. Подумаешь, всего лишь пару разбитых бокалов, тарелка с канапе, угодившая в угол подушка, взятая с гостиной комнаты. Кэйа хозяина дома не слушал, увлеченно вплетая длинные пальцы в волосы и распутывая свалявшиеся алые пряди. Венти нервно усмехнулся и ощутил, как затикало в левом глазу. Эти двое словно живут в своем мире. Несмотря на разницу между ними: Альберих старше Дилюка на шесть лет, выше, с шоколадным оттенком кожи, у него синеватые волосы, такой же глаз. Второй у него прикрыт черной повязкой, немного спадающей челкой. В общении он обходителен, пускающий в ход легкий непринужденный флирт, смело пользующийся своей необычной внешностью и приятным тоном голоса. И пусть манера у него была достойна похвал, характер был не из самых приятных, особенно в отношении врагов и не особо приятных личностей. От него часто веяло холодной загадочностью и колючей таинственностью, граничащей с непонятным ощущением опасности. — Я, конечно, понимаю, что вы настолько близки, но хоть имейте совесть не игнорировать меня! — хватается за угол подушки на диване позади парней и с силой бьет ею по подлокотнику, в ответ замечает слабую реакцию со стороны Дилюка и обреченно выдыхает. Красноволосый опускает взгляд и застывает вновь, а после отрывает с ветки виноградину и протягивает к губам Альбериха. Тот с неприкрытым теплым взглядом и толикой удивления охотно подхватывает ягоду и молча смыкает ее во рту меж зубов, наслаждаясь сладким вкусом. Барбатос с усилием выдыхает и глубоко вдыхает, кидая никому ненужную подушку прочь. Ну да, ну да, кому он сдался. Даже Горо его оставил. «Ах, я же сам его послал» — обеими руками обреченно скидывает прочий мусор с дивана, откидывается на него и громко выдыхает. — Дилюк, зачем ты его вообще кормишь, какое добро он тебе сделал? — бросает в отчаянии, ловит игру теней из двух тел на стене, устланной белоснежным кафелем. Повернулась голова младшего в сторону Барбатоса — Рагнвиндр, что замер с вытянутой рукой, издал тихий вдумчивый звук, напоминающий короткое мычание. — Действительно, зачем, — соглашается и отодвигает от себя тарелку с резким шумом, невозмутимо наливает в чистый стакан яблочный сок. — Как зачем? А кто по-твоему твою жо.. Кхм, тебя прелестного защищает? — Альберих кидает охладевший взгляд на Венти и с волей усмиряет себя, лежачих же не бьют. Да и интереса давний знакомый не вызывал, и тратить на него драгоценное внимание не хотелось. И Кэйа продолжил, проводя ладонью по угловатому плечу, спрятанному под слоем хлопковой рубашки и плотного белого жилета. — Кто тебя кормит, спать укладывает, сказки читает? — Ты ничего из этого не делаешь. Просто прикрываешь мой тыл, — рубиновые глаза поднимаются на старшего и едко щурятся, поддевая гордость своего личного наемника. А нет, он простой телохранитель, который вынужден сопровождать его всю жизнь. До самой смерти. Так было написано в контракте, который его отец заключил с этим парнем. Откуда он и кто — неизвестно. И раз он был выбран отцом, то сомневаться в нем не стоит. Крепус не стал бы подвергать своего сына опасности. — Разумеется, твой тыл ведь принадлежит мне. Такой заманч.. — Еще слово, Кэйа, и я выкину тебя из своего особняка, — Венти кажется, или в глазах Дилюка проскальзывает искра смущения? Сам он резко отворачивается от синеволосого и сползает со стула. — Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь. Ты ведь такой хрупкий, — Альберих самодовольно рассматривает спину, соскальзывая взглядом на изящную талию. Такая не мужская: стройная, благодаря осанке и подобранной одежде, четко выделяющаяся. Он видел много раз Дилюка и почти со всех ракурсов. Почти. И не успевает опустить взор ниже, как рука, объятая в черную перчатку, подаренную однажды самим Кэйей, хватается за пустую тяжелую бутылку и с размаху бьет дно о барную стойку. Послышался треск стекла, затем разлетающихся в разные стороны осколки едва слышно посыпались на пол. — Вы что творите, — Венти сразу подрывается с места, до этого наблюдая за типичной картиной, происходящей между этими двумя; подбегает к стойке и с трепетом проводит пальцами по треснувшему стеклу. Поверхность этой стойки была определенно важнее разборок между парнями. — За что? Это же такое дорогое удовольствие.. — Будто у тебя моры мало, — слова Дилюка режут, сжимают и без того ноющее сердце Барбатоса, сам смотрит в упор своим поблескивающим взглядом в синий глаз Кэйи. Тот в примирительном жесте поднимает руки и, внимательно следя за движениями своего подопечного, расплывается в хищной ухмылке. — Ты же понимаешь, что бить своего телохранителя равносильно тому, что бить самого себя? — Рагнвиндр крепче сжимает горлышко разбитого сосуда и делает пару шагов в сторону синеволосого. Венти понимает, что дело пахнет жареными шашлыками, и похлопывает по разбитой поверхности, привлекая к себе внимание. И отсутствующая реакция Дилюка вынудила его прибегнуть к относительно интересной беседе, если и это не поможет, то придется пускать пулю в потолок. Соответственно, уборщицы тут уже мало чем помогут, понадобятся маляры для перекраски потолка. — Господа, вам тоже пришло сообщение от него? — надрывно пропел, нервно сглатывая, и на удивление это на них подействовало. Чудом, конечно, но многим лучше, чем погром в его собственном доме. Дилюк опускает руку и откидывает полбутылки на пол, вновь подходя к стойке, к самому Барбатосу, поднимает на него полный презрения взгляд. Серьезный: полон решимости и непрогибаемой волей. Удивительно, как мастер Крепус, его отец, смог так его воспитать. Удивительно и то, как он держал себя после смерти близкого. Казалось, это должно было его сломить, но он наоборот — держался еще крепче и упрямее. — Он дал нам план действий, но озвучивать запретил. Полагаю, у тебя также, — переводит взгляд на веточку винограда и расслабляется, отрывает пару штук, катая на своей ладони. — Да. Но есть одно интересное указание, которым я могу поделиться, уважаемые, — пройдясь в последний раз по трещине указательным пальцем, что расходилась паутиной по периферии, Венти перевел взгляд на дверь в парадной. — Через неделю будет особое мероприятие для так называемой элиты. Обычно мы собираемся раз в год, но в этот раз, так скажем-с, незапланированная встреча. Полагаю, он просто хочет пересмотреть контракты и внести коррективы. Скорее всего, у нас завелась крыса, иначе смысл разводить весь этот сыр-бор. — Я так понимаю, ты хочешь пригласить и нас? — Рагнвиндр мысленно проводил параллели между своих знакомых, и находил лишь одну организацию подозрительной, озвучивать свои мысли, разумеется, он не стал. Венти же щелкнул пальцами в одобрительном жесте. — Конечно! Без вас и ваших наблюдений мое присутствие там абсолютно бесполезно. У меня не было четкого указания, кого приглашать, но он не знает никого надежнее вас, как и я. Кэйа разминает плечи, вслушиваясь в разговор двух одних из самых богатых человек в Мондштадте. То, что их прервал этот студент-бард, конечно, хорошо, но хотелось также и разобраться в охладевших отношениях со своим подопечным. Не сейчас, так не сейчас. Сделав пару плавных шагов в сторону собеседников, Альберих слащаво расплывается в улыбке и крадет виноградину с раскрытой ладони Рагнвиндра. — Единственное, чем я могу поделиться, так это тем, что скорее всего нам придется скрывать слабое место нашего великого и неподражаемого Моракса в одном из кабинетов особняка, — театрально ведет ладонью по воздуху, возвышая одного из важных союзников Дилюка, и тут же дергается от болезненного тычка под ребра. — Разве я сказал что-то не так, маленький господин? Челюсть у красноволосого была напряжена, на скулах заметно играли желваки, но тут же перестали, как только юный магнат Мондштадта прикрыл глаза. — Все так, сэр Кэйа. Тем не менее, слабых мест у него нет, а гнозис всегда можно спрятать в надежном месте, — от такого голоса Дилюка становится спокойно. Да и голова очищается от мыслей. Значит он не один, кто ввязался в эту игру. Эти двое не знают, с чем когда-то столкнулся Барбатос, его давний друг и другие. Но знают, что делать, и выполняют свои обязанности идеально. — Кто знает, — загадочно окидывает взглядом барда Альберих, отправляя в свой рот виноградину. И вновь лопает ее меж зубов, наслаждаясь вытекающим соком. — Рано или поздно появится какой-нибудь прошаренный воришка. — Раз мы здесь все обсудили, то я пошел. Всего доброго, господин Барбатос, — Рагнвиндр проигнорировал зрительные перестрелки между своих собеседников, отложил виноградины и развернулся прочь, попутно проверяя свой образ в невесть чем измазанном зеркале. Поправил черный галстук, белый жилет, проверил рубиновые запонки на рукавах рубашки, стряхивая затем невидимую пыль с плеч. Кэйа же остался на месте, но смотрел уже не на изумрудные глаза, а в пустоту, в собственные мысли. — Настоятельно рекомендую пересмотреть место хранения гнозиса. Оставлять своего господина одного не смею, спасибо за приятный прием, — очнувшись, Альберих хватает пару виноградин, доселе сорвавшихся рукой подопечного, отправляет в рот и машет с харизматичной улыбкой хозяину дома. И Венти, наконец-то, остается наедине. — Интересно, сколько это все будет продолжаться, пока они не поймут, что предназначены друг для друга? — пробормотал под нос, проигнорировав весомое предупреждение Кэйи и прикидывая образы двух влюбленных, которые пришли, к его скрытому счастью, в гости Барбатоса. Такие нарядные, идеально сочетающиеся друг с другом и в то же время полные противоположности. Венти прикрыл глаза, проводя указательным пальцем по своему подбородку, представляя, как эти двое дают клятвы и под словами священника-барда наконец-то венчаются. Кажется, алкоголь немного взял свое. — Ох, Венти, — женский голос оборвал радужный поток мыслей, и темноволосый резко обернулся, ощутив вскочивший пульс в области грудной клетки. — Господи, Джин, можно же было не пугать! Девушка неоднозначно кивнула и переступила через небольшую темно-красную лужу и видимые стекла, стараясь не задевать мусор своими новыми туфлями. — Срач в твоем доме пугает меня больше. Мне вызвать слуг? — О, дорогая, был бы очень признателен!

***

Тарталья открывает глаза не сразу, чувствуя яркие лучи неприкрытого облаками солнца на собственных веках. Над ним открытое чистое голубое небо, с редкими пористыми и растекающимися барашками. Краски из яркого лазурита плавно сменились на пастельно-розовый и желтый градиент, тянущийся к линии горизонта, а солнце тем временем укатывалось вбок. Как запоздало понял Аякс, в сторону запада — явился алеющий закат. Он приподнялся с зеленой шелковистой травы и окинул открывшееся изумленному голубоглазому взору поле, не находя ни одной живой души. Слышался далекий шелест березовых листьев, которые робко касались редких веток хвойных деревьев по соседству. Слышит Аякс и свое неровное дыхание, сердцебиение, гулко отзывающееся в эластичных крупных сосудах. Пахло сыростью, свежестью — в миле от парня виднелся лес, откуда дул ветер, ласкающий непослушные рыжие волосы. Аякс жмурит глаза и вдыхает максимально глубоко, до легкого головокружения, сырой воздух; впивается пальцами в землю, чувствует, как по тыльной стороне ладони ползают мелкие представители фауны. Перед ним всплыли вспоминания из детства, где он перед этим же лесом лежал посреди поля после игры в догонялки с ребятами из детского дома, в котором он жил несколько лет. Там встретил Скарамуччу, совсем нелюдимого, закрытого от всех людей. Он вспомнил, как однажды перед тем, как все легли спать, под руку утащил синеволосого в лес, перебегая через это широкое поле, чтобы показать свое скрытое место, которое он нашел сам. Это была небольшая поляна, на котором давным-давно стоял огромный дуб, а нынче его пень. Сама поляна была скрыта за высокими кустами дикой ежевики, сквозь которую пройти было нелегко. Тарталья проделал лаз месяцами ранее, чтобы колючие вьющиеся ветви не царапали нежную кожу. Скарамучча сразу привлек его своей молчаливостью и отрешенностью, и Аякс сразу понял – он не один такой. Они оба потерянные в этом мире, не знающие своего предназначения, не ведающие пути, по которому идут. В тот вечер он решил показать ему эту поляну, с большим пнем, возле которого пролетел светлячок. Расположившись на срубленном дереве, укрытым теплым пледом, они наблюдали за звездным небом. И мечтали. Впервые озвучили свои глупые мысли, желания. Аякс последовал навстречу нелюдимому потоку ветра, к входу в лес, интуитивно ощущая недоброе дыхание. Морозное дыхание. Исходящее зло от этих стоявших вразнобой хвойных стволов. И чем дольше Тарталья вглядывался вглубь леса, тем больше видел эту незнакомую зловещую маску, такую прозрачную в полумраке. Она выглядывала откуда-то слева, стояла неподвижно и смотрела прямо на него. В детстве такого не было: в детстве веяло теплом, словно покой после длительной войны, царившей в прошлой семье, подарившей ему саму жизнь. Его биологическая мать умерла от удара топором в шею, отец пытался защитить детей, но был расстрелян после первого предупреждения. Единственные выжившие – Аякс и его младший брат, что был совсем младенцем. А сейчас его взору предстает незнакомый, переполненный мраком силуэт, который стоял каменным покойником, будто ждал чего-то. Погода ухудшилась, на щеку Аякса упала первая капля. Рефлекторно зажмурившись, он внезапно вспоминает незнакомца в маске и вновь распахивает глаза. Он видит перед собой серый потолок, освещенный лучами скромного утреннего солнца, что отражались от его экрана телефона. Тот лежал на столе возле окна. Поднимаясь с постели, Чайльд только сейчас обнаружил, что дышал крайне тяжело, а лоб покрылся холодным потом. Вряд ли это был кошмар. Вряд ли его могло запугать увиденное, пусть и загадочный незнакомец посадил семя неоднозначных чувств с колкой и липкой тревогой в его душе. Впервые в жизни он начал чувствовать легкое покалывание где-то внутри. Что же это? Если это не страх, то волнение? Невольно расплывшись в нервной улыбке, отгоняя мысли, Аякс хватает телефон и видит несколько уведомлений. Первое — от будильника, который он прошляпил так часа два назад, а второе — от того самого незнакомца. Сбросив остальные будильники, забив на пары (все равно не пойдет), нажимает на сообщение. Morax: Полагаю, мне стоит выставить твое фото, чтобы ты мне ответил? Даю тебе сутки. Цокнув языком, Чайльд встает с помятой кровати и чешет затылок, теряясь в мыслях. После сна соображает он откровенно плохо, и лишь благодаря вспыхнувшему возмущению быстро напечатал:

Childe: Разве так можно обращаться к незнакомому человеку? Даже тут поспать не дают.

Morax: Рад, что ты ответил. Моя вина. Зови меня Моракс. Что-то знакомое, на языке чешется. Тарталья даже несколько раз повторил его имя, и тут же вспоминает, что ему стоит обновить фотографию на аккаунте. Чем и занялся в ближайшие десять минут, выбирая самую подходящую. В итоге загрузил три фотографии, удовлетворенно выдохнув на последней, где целился в камеру со своего лука.

Childe: Зови меня Чайльд. И зачем тебе моя фотография, где я был лилипутом?

Morax: Заходя сюда поздно вечером, показалось твое фото, мальчик на нем был смутно знакомым мне. Тем более «Чайльд» наводит на мысли, что совпадения в жизни бывают, пусть и с такой поразительной точностью. И Тарталья видит очередное уведомление — Мораксу понравилась фотография. Morax: Красивый.

Childe: То есть, у тебя есть человек, который вылитый я, или я что-то не то понимаю? Спасибо.

Morax: Не человек. Прошу прощения, что не рассказал сразу. У меня дома есть рыжий кот с голубыми глазами, которого я десять лет назад назвал Чайльдом. И в этот момент Аякс понял бешенное желание Скарамуччи выкинуть телефон куда подальше. Только раздражение парня резко спало, когда он предпринял попытку представить того самого кота. Разве он, Тарталья, может быть похожим на кота? И судорожно проходясь по клавиатуре, Чайльд замирает с мыслями, стирает свои слова и нажимает на профиль того самого Моракса, натыкается на «Данный пользователь закрыл доступ к своей странице, чтобы увидеть информацию о нем, вам нужно отправить заявку в друзья» и воет. Смотрит на неполную фотографию, видишь только очертание руки в черной перчатке. Со скрежетом туго ворочающихся мыслей кидает заявку в друзья. «Блять, почему я не поковырялся в настройках раньше? Скрыл бы свой аккаунт, тоже интригу таил бы» — кидает телефон в сторону кровати и направляется в душ, через голову срывая с себя футболку. Настроение, казалось бы, готово было скатиться под плинтус и найти дно, которое пробило с треском и неясной внутренней грустью. Контрастный душ сейчас был бы кстати. Остановившись перед дверью ванной комнаты, Чайльд бросает взгляд на электронные часы на тумбе, стоявшей возле кровати. Всего шесть часов и тридцать семь минут утра. Он так мало спал? Казалось, они со Скарамуччей приехали около двух часов ночи, если правильно подсказывает память Аякса. Последний вовсю дрых, так что пришлось тащить его на руках до самой постели. Эти двое живут в коттедже, неподалеку от самой Академии. В то время, как сам таунхаус Венти располагался чуть ли не в другом конце Мондштадта. Решив не задавать себе дополнительные вопросы по поводу того, как этот беззаботный старшекурсник добирается до дома, Тарталья размял обнаженное плечо, прикидывая за и против. Если Скарамуччу не разбудить сейчас, то он не успеет привести себя в порядок. И рыжеволосый получит по голове. Если он разбудит его сейчас, то получит подзатыльник уже из-за головной боли и давящего похмельного состояния. «Раз умирать, то с честью» — закатывает глаза и идет в комнату Райден, стучит, прижавшись ухом к древесной поверхности. Тишина. Следуя вчерашнему принципу: раз не звали, то придет сам, — Аякс прочищает горло и проходит, отворяя дверь нараспашку. — Рота, подъем! — бесстыдно оповестив весь дом о своем бодром состоянии, Чайльд заметил ленивое шевеление полуживого существа под огромным одеялом. Райден что-то невнятно промычал голосом старика, не сразу выползая из своей импровизированной берлоги. — Ебать, ты откуда родился.. — хрипло промычал он и укутался в одеяло, оставляя лишь опухшее лицо с нераскрытыми узкими глазами и торчащие в разные стороны темные пряди. Жаль телефон с собой не взял, так бы сфотографировал. — Я то понятно откуда, а вот ты — та еще загадка, — Тарталья тихо усмехнулся и потянул край одеяла, вытаскивая своего сонного брата из зоны комфорта. После хватает вместе его с одеялом и относит в ванную. Запирает ворчащего внутри, уходит за стаканом воды и таблеткой аспирина. Приносит к двери ванной и стучит: — Открывай, я тебе попить принес и таблетку, — тяжело выдыхает, следит за тем, как медленно открывается дверь и появляется дрожащая рука, жадно хватающая стакан с таблеткой. Затем дверь хлопается, и что там происходит — неясно. «Как долго мне еще нянчиться с тобой?» — риторический вопрос, и вроде Тарталья даже ответ находит — когда Райден станет совершеннолетним, но стоит ли оставлять его без внимания? Скорее всего нет. Понимая, что ванные процедуры ему не светят сейчас, парень возвращается в свою комнату и вспоминает о Мораксе. Тот ему ничего больше не писал.

Childe: Почему именно Чайльд?

Моракс появился в сети не сразу, через полминуты, следом пришло уведомление о принятии Аякса в друзья, затем и сам ответ. Тем временем рыжеволосый быстро переметнулся на страницу, машинальным движением открывая фото и кусая при этом увлеченно губу. На фотографии изображен элегантны силуэт мужчины, который стоял на какой-то гавани и смотрел в сторону моря. Яркое закатное солнце скрыло черты лица, как и часть волос. Наряд на нем был деловым, облегающим, в местах, где лучи солнца не закрывали за собой элементы одежды, виднелся необычный золотистый вышитый узор на темно-коричневом фраке. Явно не из Мондштадта. Ладони были спрятаны в перчатки, одна была заведена за спину, вторая же держала в руке нечестный предмет, напоминающий неграненый камень или что-то похожее. Тарталья ощутил, как внутри него что-то екнуло, дыхание стало глубоким, прервалось на поверхностное. Этот мужчина завлекал своим загадочным шармом. Попытавшись листнуть фото влево, чтобы посмотреть следующее – ничего нет. Записей на страницы тоже нет. Лишь пару аудиозаписей какой-то классической восточной музыки. Оторвавшись от созерцания нечто нереально красивого и одновременно пустого, Аякс уткнулся в чат с Мораксом. Morax: Потому что «Чайльд» — переводится как ребенок, но вместе с тем также носит значение юного лорда. Внешний вид моего домашнего сожителя говорит сам за себя. Тарталья на секунду растерялся и опустился на кресло, откидываясь на спинку. Задумался. Говорит сам за себя? У него не было и доли секунды возмутиться на первое значение слова, так как он сам выбрал себе псевдоним в организации, на которую работал. Да и Царица согласилась с мнением парня. Он был одним из младших.

Childe: Хотел бы я взглянуть на него.

Morax: Понял. И это все? А что ему ответить после такого? Чайльд чертыхается, не успевает набрать сообщение, как видит всплывающий звонок от незнакомого номера. Взяв трубку, поднося резко к уху, окидывая помятую постель хмурым взглядом, прочищает горло и говорит: — Слушаю, — поправляет подушку и с ленцой поправляет скомканную простыню, затем укрывая одеялом подушку и кровать, слыша по ту сторону тихую усмешку. — Доброе утро, Чайльд, у нас есть задание для тебя, — женский голос приятно ласкал нежной мелодичностью, в котором эхом отражалась холодность и властность. Аякс открывает дневник и окидывает взглядом список своих дел и мычит, готовый слушать. — Я отправила тебе через агента чертежи одной вещицы, которую надо добыть. Запомни ее внимательно и обязательно добудь. — Эта вещица настолько важна? — появившийся блеск в глазах растворился в немой бездне невысказанных чувств, Тарталья понял, что он обязан сделать то, что от него требуют, не иначе. — Считай, что благодаря ей твоя семья все еще жива, — он коротко усмехнулся и гласно протянул, садясь за стол. — И каким образом я ее получу? Что она из себя представляет? — длинные пальцы с небольшими шрамами от длительных тренировок с луком ухватились за карандаш, чтобы незаметным шлейфом движений записать указания. — На следующей неделе будет встреча управляющих регионами, там и соберется свита, элита, высший класс, как тебе угодно. Из нашего региона я отправлю Синьору, но помогать тебе она не будет, — Синьора – личность в некотором роде известная, Тарталья не пересекался с ней часто, в отличие от Скарамуччи, — Ты будешь приглашен, статус твоей семьи позволяет. В том доме в одном из кабинете найдешь нужное. У тебя ровно три недели. — А если что-то пойдет не так? — вдумчиво рисует некое подобие шахматных полей, зарисовывая черные квадраты с сильным нажимом грифеля в бумагу. — Решу по ситуации. Не выполнишь заказ – пеняй на себя.

И грифель под напором крошится, затем резко ломается.

***

В глаза бился поток лучей, игнорируя преграду в виде белой тюли, льющейся с карниза. Мигающее красное пространство иногда отливало золотом в веках, ослепляя и выводя Каэдехару изо сна. Он открывает глаза и несколькими долями секунды смотрит в незнакомый потолок. Прикрыв вновь свои слипающиеся очи, мечник предпринял попытку перевернуться на бок и сдавленно промычал, ощущая, как скопление молочной кислоты в области пресса, бедер, икр вызвало ноющую боль, затем плавно притупляющуюся. В области поясницы небольшими волнами вспыхивал спазм, становясь сильнее при движении. Но больше всего его сейчас волновала головная боль, и при виде яркого солнечного света она лишь усилилась. Казуха понимает, что находится не у себя. Казуха хочет домой, под свое одеяло, прикрыв плотными серыми шторами окна. Затем он обнаруживает, что полностью обнажен, вследствие чего заливается краской и поджимает до побеления губы в тонкую полоску. Нехотя приподнимаясь с подушки на локте, оглядывается. Комната была опрятной, чистой. Воспоминания подкинули ему кадры с ночи, где одежда летела в стороны, где он оказался под.. — Черт, — тихо хрипит и пытается сесть, и краснеет сильнее, ощущая, как из его сжимающегося нутра выходит что-то теплое, и делать догадки, что же это – нет смысла. Со всем накрывшим его ужасом он в порыве эмоций встает, чуть не падает благодаря запутавшимся ногам в одеяле. Быстро оглядывает обстановку вокруг. Одежды его не было. Голым из дома сбегать тоже не вариант. В комнате никого, кроме него. — О, ты уже проснулся, — Каэдехара поднимает свой полный негодования взгляд, сводит брови и слегка приподнимает их внутренние уголки, сбивается в дыхании. В проеме двери показались уши, растрепанные русые волосы и беззаботное радостное выражение лица Ину. Кажется, его зовут.. Горо? — Я приготовил поесть, что ты обычно пьешь? И его поведение прибило неряшливого студента, что сбился в складках белоснежного одеяла, пальцы его крепко сжали хлопковую ткань. Плечи с покусами ссутулились, грудь неровно вздымалась, что говорило о его нестабильном смущенном состоянии. Распутанные волосы, скользящие по ключицам и красная прядка скромно прикрывала заметный след от укуса на шее. Горо отвел взгляд и отстранился от двери, прочищая горло. — Кхм, надо бы тебе одежду принести. Твоя была испачкана, поэтому я ее постирал, — Казуха, кажется, начал ощущать, как к нему возвращается дар речи, и отводит взгляд в сторону. Почему он это сделал с ним? Точнее. Почему Горо ведет себя так, будто они вчера не перепихнулись, а начали встречаться? Нет, это воображение Каэдехары, он просто никогда ни с кем не переходил на этот новый уровень отношений. Да. Совершенно верно. В таком случае, стоит сделать вид, что он забыл все то, что между ними было ночью? Понимая, что иным способом приобрести одежду он не может, да и посасывание под ложечкой говорит о его голоде. Неловко натягивая на себя спутанный огромный кусок одеяла, прикрывая грудь, отвечает: — Я выпью чай, пожалуй. Если есть зеленый, предпочту его, — про одежду промолчал. За дверью послышались шаги, а через минуты три Горо принес ему мешковатые серые спортивки, футболку — не то, что предпочитает носить Казуха, но для последнего это более, чем ничего. И, к счастью, в комплекте поданной ему одежды оказалось и белье. Его личное, на удивление, чистое. — Одевайся, с кроватью сам разберусь. Я подожду тебя на кухне, Казуха, — то, с каким бархатным тоном он произнес имя, заставило Каэдехару покрыться мурашками, он кивает и отворачивается от хозяина квартиры, быстро натягивает великоватую для него футболку, затем находит салфетки подле кровати и отмечает про себя порядочность Ину. Вытеревшись наспех, оделся, в последний момент обнаружив возле коробки с салфетками его резинку для волос, схватил и ее, завязывая волосы в небрежный низкий пучок. Тихо переступая, игнорируя непривычное ощущение меж ягодицами и ноющую боль в пояснице – всего лишь дискомфорт, вроде у тех, кто первый раз сходится в нижней позиции, испытывают это. Успокаивая себя собственными громкими мыслями, Каэдехара шел по коридору, ведясь на шлейф приятного аромата приготовленного омлета с овощами. На кухне Горо ловким движением руки накладывал порции по тарелкам и дернул ухом, вслед за ним резко поднялся пушистый хвост и активно зашевелился из стороны в сторону – так радуются собаки при виде своих хозяев. Казуха отвел взгляд в сторону и в накрывшем с головой смущении осторожно отодвинул стул и присел за стол. — Благодарю за доброту, — единственное, что нашел в собственной голове светловолосый, как только ину поставил перед ним тарелку с палочками. Горо легко отмахнулся, поставив зеленый чай гостю, сам же пристроился напротив и пристально посмотрел в бледное лицо с лихорадочным румянцем. — Не относись ко мне так, будто я всего лишь обслуживаю тебя как гостя. Тц, как он понял? Подняв свои рубиновые глаза, Казуха давится воздухом, чувствуя, как его естество интуитивно прижимается к стулу, буквально вклеиваясь в него. Горо смотрел прямо, без той задорности, твердо. — Разве я так отношусь к тебе? — Каэдехара берет себя в руки и опускает взгляд – проигрывает в толком не начавшейся игре в гляделки, берет палочки и ухватывает себе кусок омлета, отправляет в рот. Слышит шумный выдох перед собой и возвращает свое внимание русоволосому. — Ты смотришь на меня так, — совершенно спокойно заявляет сиба-ину, отправляя не глядя в рот кусок омлета, вдумчиво ест, и лишь затем потеплевшим голосом добавляет: — Ничего страшного, если ты не готов к отношениям, я в любом случае заполучу тебя. Казуха давится очередным куском омлета и замирает, не скрывая вспыхнувших эмоций в глазах, сжимает в ладони палочки. Замечает за спиной у парня часы, чьи стрелки указывали на десять часов утра, преспокойно глаза закрывает. Не стоит сейчас срываться. Тем более, Горо не тот, на кого он может крикнуть. — Слишком дерзко с твоей стороны, — слышит тихий смешок, но не поддается, улавливает вибрацию в спортивках, достает телефон и замирает. xi.l: Вчера вывесили замену, нам к первой. Ты где? И чертыхается уже вслух, запихивает быстрее в рот остатки завтрака под удивленный взгляд двух изумрудов. Горо чутко дернул ухом, с откровенным любопытством наблюдая за тем, как спокойный на вид парень пытается выпить горячий чай за один присест. И предполагает, из-за чего эта спешка. — Я опаздываю. Спасибо за завтрак, с мен.. — Каэдехара вновь затыкает себя, пусть и не так вовремя, встает с места и машет рукой, предпринимая глупые попытки стереть память сидевшему Горо, что заинтересованно рассматривал заметные следы на алебастровой шее. — С тебя свидание, — и расплывается в улыбке, буквально светиться начинает и хвостом активно завилял, голову в бок склонил, взглядом прибивая беловолосого на месте. И встает тоже, хватает за тонкое запястье своего прелестного юношу. Казуха отдергивает руку, пусть и неудачно. — Мне надо идти. Без свидания обойдешься, — предпринимает попытку рвануть в противоположное направление, в сторону прихожей, отчего Горо вовремя пришлось обхватить парня за талию и вжать в стену, заводя кисть за ноющую поясницу. — Неужели тебя устроит футболка с открытым вырезом? Я думал, что водолазка с горлом тебе не помешает, — шепчет на красное ухо и вслушивается в сбитое дыхание, возбужденно жмурит глаза и умоляет себя сдержаться. Хочется соотечественника до звона в ушах. — Я соглашусь на свидание, если ты меня сейчас же отпустишь, — Каэдехара едва сдерживает себя, чтобы не перейти на отчаянные просьбы – слишком горд для подобного. И вырывает руку из хватки, переворачивается лицом к сиба-ину и жалеет. Жалеет, потому что видит потемневшие изумруды, чувствует, как что-то ухает в груди и делает резкий скачок вверх, ударяя в голову. — Я подвезу тебя.

***

Сяо подавляет желание зевнуть, идет по коридору с короткой перемены вместе с Итэром в сторону кабинета по правилам безопасности и прочей знакомой ему чепухи, которую изучал еще на домашнем обучении. Косо взглянув на Итэра, Алатус едва заметно улыбнулся. Тот буквально клевал носом, зевал и с уголка глаз аккуратно стер едва заметную сонную слезинку. Послышались шаги сзади — подоспела Люмин, вставая в сторону своего брата, коротко и с долей неловкости приветливо помахала темноволосому. — Все в порядке, Люмин? — голос у него бесцветный, без волнения, словно вопрос задает для галочки. Пусть это и не так, настроения менять интонацию и играть на струнах своих голосовых связках не особо хотелось. Девушка, к счастью, отнеслась к этому с пониманием и кивнула, подталкивая своего брата в сторону кабинета. Сегодня пары у двух групп, так что эти двое будут вместе. Алатус пристроился позади них, устремляя свои янтарные глаза на аккуратно заполненную тетрадь. За преподавателем тем едва подоспеешь, конечно. Подопер голову ладонью и прикрыл глаза, уходя в собственные мысли. Тишина и шум его мыслей, внешнего мира не существовало в его пространстве, только отголосками напоминали о себе. Уход в мысли — своего рода медитация, благодаря которой он сохраняет трезвость своего рассудка и восстанавливает баланс между головой и духовным волнением. Такие, как он не способны чувствовать огромный спектр эмоций, но вполне могли впитывать чужие, тем самым отравляясь. И медитация отлично помогает в таких ситуациях. Однако она не спасает его в случаях агрессивного выплеска его скрытной натуры. И когда он открывает глаза, то видит, что практически все на месте. Бей Доу пила воду и потирала лоб, массируя виски. Судя по всему перепила вчера. Аяка с Еимией о чем-то перешептывались, обращая внимания на Беннета позади них, который протянул им тетрадь с какими-то отметками. Коллектив тут, на удивление, весьма дружный. Скарамучча же сидел один на предпоследнем ряду и смотрел на свой телефон в упор. По сравнению с дочерью моряка, тот выглядел совершенно свежо, словно не его вчера утаскивали буквально на руках, так как стоять Райден физически не мог. Аккуратно сложенные короткие волосы, подведенные красной подводкой глаза, выглаженная фиолетовая рубашка, темные брюки-карандаш. Алатус отвел взгляд от него, пытаясь найти уже того, кто был ему более роднее по духу. Каэдехары не было. И судя по рассказам Бей Доу, парень опаздывать, откровенно говоря, не любил. Даже если выходил из дома с опозданием, то обязательно умудрялся приходить за минуту до звонка. Сейчас же он прозвенел, впуская в кабинет неоднозначного человека, а Казухи всё не было. «После вчерашнего он так и не появлялся в сети» — нахмурившись, Алатус хотел было заглянуть в беседу, созданную Тартальей, а затем в личные сообщения, куда постучался сам Сяо, но его прервал высокий мужчина в белом смокинге. — Итак, господа и милые дамы, еще раз доброго утра. Надеюсь, вы все выспались за эти жалкие пять минут, — и мужчина едко расплывается в улыбке, вынуждая столпотворение замолчать и занять свои места. Преподавателя звали Иль Дотторе, ведет основы безопасности, а также проведет оказание первичной помощи и обещает рассказать в подробностях особенности организма человека. Проще говоря, проведет краткий и весьма полезный курс, который встречаться в их пути будет достаточно часто. Академия направлена на защиту того или иного региона, также дает возможность сделать свой особенный вклад в историю Тейвата, так как направлений тут предостаточно. — Так как сегодня у нас с вами три замечательных пары, впереди будет еще девять, затем шесть по оказанию первичной помощи, так, повторяю тем, кто, возможно, опоздал, — его малиновые глаза прошлись по макушкам, быстро пересчитывая, а лицо исказило хмурое выражение, — Помимо этого, у нас будет практика ближе к концу семестра, где вы должны будете показать свои знания. Все очень просто. И расплывается в беззаботной улыбке, распахивает журнал и впивается взглядом в список студентов, с тихим смешком добавляет то, чего не говорил на первой паре: — Также, спешу уведомить вас: отсутствующие будут ходить на пары дополнительно. Даже если опаздываете на пять минут, — ведет пальцем по фамилиям студентов, считывая количество, затем открывает второй журнал и выполняет аналогичные действия. — А что будет с теми, кто случайно заболел и проебал вашу одну единственную пару? — светловолосый мужчина замирает и ухмыляется, отрывается от списка и ищет взглядом человека, осмелевшего открыть свой поганый рот. Разрешения он, вроде как, не давал. И находит щуплого на вид парня с синими волосами, который даже взгляда не отводил, наоборот — упрямо смотрит, внимание к себе привлекает. Буквально кричит: «Вот, блять, я тут нахуй» —, и бровь изгибает, ждет ответа. Знает себе цену, пока остальные помалкивают. — Отработают. Ваша фамилия? — Иль знает этого парня, видел в Снежной. Знает и по слухам, бегающим в стенах академии, слышал и из уст остальных преподавателей. И торжествующе упивается тем, как морщит нос юнец, цокает языком и недовольно отводит взгляд в сторону окна. — А что моя фамилия? — ведет плечом и возвращает маску безразличия на свое фарфоровое миловидное личико. Дотторе понимает, что с ним будет непросто. Ему насрать. Так даже веселее. — Отмечу вас, как студента, не умеющего держать язык за зубами, пока речь идет за преподавателем. Разумеется, за это я снижаю баллы, — доброжелательно улыбается, игнорирует недовольное сопение за задней партой. — Тогда тем более не скажу. — Разумеется-разумеется. В таком случае отниму у вас не один балл, а пять, — ставит жирную точку в журнале напротив имени Скарамучча и удовлетворенно упирает ладони в бока, — Что ж, делаем перекличку. Отсутствующих предупредите. Затем продолжим наше занятие. Сяо понимает, что Казуха влип. Судя по всему, на Казуху упал метеорит неудачи после косвенного признания Райден. И Алатус окинул взглядом раскрасневшегося синеволосого. Мало того, что сам страдает, мучиться должны и окружающие. К счастью, Каэдехара подоспел к середине второй пары и по всем правилам его свойственного менталитета Инадзумы кланялся перед преподавателем и обещал отработать все в срок, затем быстро сел рядом с Бей Доу, прикрывая кисти длинными рукавами черной водолазки и поправляя торчащие пряди за ухо, что выбились из импровизированного пучка.

***

— Это что? — Чайльд растерянно смотрит на тонкий конверт, который ему вручил один из агентов Фатуи. Тот также растеряно пожимает плечами. — Был приказ доставить вам, Чайльд. Тонкий конверт, в котором лежала такая же изумительно тонкая бумажка с мелким чертежом. Он что, имеет лупы вместо глаз, чтобы развидеть то, что там нарисовано? — Царица решила проверить мое зрение или что?