Давай сбежим от всего?

      Испугавшись, он потряс уже лежащего у него на руках Син Цю и услышал тихое посапывание. Видимо, вымотался — да и этот холод, даже «вечно холодному» экзорцисту было уже тошно от его обилия — он даже ловил себя на мысли, что хотел бы прямо сейчас отправится в Натлан. Его климат такой тёплый — противоположность хребта... Хотя, больше всего, сейчас он, наверное, хотел оказаться на пустынной ночной улице Ли Юэ, а там бы были и фейерверки с ночным небом... И Син Цю бы был там — счастливый и тёплый.       — Знаешь, я.. В смысле, возможно, я не слишком оригинален.. — такие речи можно было, наверное, услышать в каждом втором романтическом романе, и Чун Юнь считал их глуповатыми, — Но я бы очень хотел провести ещё хотя бы один праздник с тобой, — Слова его канули в тишину, под тихое дыхание второго.       Прошлый праздник у них не удался — Син Цю смог только лишь на пару минут побывать на площади, потом же сразу понадобилось его присутствие, как молодого господина из торговой гильдии, чьё имя уже жевало язык Син Цю так, что произносить было чем-то ужасно противным.       Он обещал, что вернётся, как только сможет, — но когда он наконец освободился, время было где-то за полночь. Экзорцист, конечно, не обиделся — только лишь взял с него обещание, что этот они проведут с достоинством.       До праздника хоть и было ещё далеко — это все равно один из поводов, который экзорцист нашёл средь снега, для того, чтобы Син Цю жил. Ну и, конечно, ради торговой гильдии — что сказать? Он хоть и был проказником, но получше брата — здесь спорить невозможно.        Скалы покрытые снегом, тёмные одеяния Фатуи, видневшиеся где-то в далеке, руины — всё смешалось в одну монотонную картину, так что экзорцист шёл без какого-либо обращения внимания на них.       Заброшенный лагерь за лагерем; снег за снегом — он медленно, но верно, приближался к зелёной траве, означающий начало Монштатда.       — Просите, с вашим другом всё нормально? — последовал глупый вопрос от стражника рядом, от экзорциста — никакой реакции. Ему хотелось сказать, что нет, но какого-то доверия к человеку он не испытывал.       — Может помочь? — слова его так и утонули без ответа, и, как “по-Монштадтски“, он не стал приставать, только лишь что-то недовольно пробурчал под нос.

***

      Начало потихоньку смеркаться, а у экзорциста перед глазами появился безжизненный костёр оставшийся от Хиличурлов...       Син Цю уже спал во всю, нагло положив руку ему на плечо. Даже хотелось спихнуть его, но, всё же, он был холодным. Руки, ноги, лицо — всё дрожало под жгучим холодом.       Он, наконец, положил его рядом, на траву, под голову положив остаток порванного плаща. Что-то, видно, снилось ему, либо щекотало.. Его брови сначала нахмурились, как он это делал, когда на его глаза попадалась агрессивная надпись: «... будет продолжено в следующем томе...», а потом снова расслабился.       Экзорцист вновь успел пожалеть, что не обладает Пиро даром от глаза Бога. Увы, но какие заклинание не читай — пламя не возгорится, и не будет тепла, в котором даже Чун Юнь нуждался.       Два камешка как-то сами по себе оказались у него в руках. Помнится, отец учил его, как разжечь костёр.. Если он, конечно, правильно запомнил.       «Тёр-тёр» раздался звук трения друг о дружку камней. Первый раз вышел «комом»: искры не вышло ни одной, а кожа на пальцах поцарапалась о острый, каменный рельеф.       Второй тоже не впечатлил: искры, конечно, вылетели, но быстро растворились в воздухе. Он уже было хотел сдаться.       И, наконец, на третий у него получилось: яркий огонь вспорхнул над его и Син Цю лицом, отдавая теплом и чувством спокойствия. Чун Юнь даже чуть не обжёгся.       Обессиленно он лишь смотрел на постепенно разрастающееся пламя перед носом, положив голову на колени. Син Цю всё ещё тихо посапывал рядом.

***

      Шли долгие минуты, а может и часы, повешенные над их судьбой. Взгляд всё ещё устремляется на размытые красно-оранжевые цвета, а веки так и норовят прикрыть голубые зрачки; но спать — нельзя, мало ли кто придёт погостить в их «лагерь».       Какое-то шевеление отвлекло его, и он обернулся, но там — ничего. Нельзя было сказать, что экзорциста это порадовало, но и не расстроило. Спустя пару морганий и «гляделок» с ночными Монштадскими просторами, он повернулся и продолжил радовать глаза огню, хотя они, почему-то, ничуть не радовались.       Вновь раздался шорох. Ближе и ближе. Раньше он был где-то в метре от него, теперь же прям за ним. Его сковал липкий страх, шея с головой не поворачивались, а зрачки сузились.       — Сильно напугал? — прошептал Син Цю на ухо и потрогал того по плечу.       — Да, — тихо сказал Чун Юнь.       В тот же миг перед ним появилось лицо Син Цю. Оно было, конечно, красивым, но таким уставшим...       — Не умер, значит.. — слова не успели обдуматся, как уже вылетели изо рта. Это прозвучало грубо, но посыл был совсем другой.       — Эй! Ты как будто хотел, чтобы я умер! — он нахмурился.       — Извини, бошка не варит.. Я не это имел в виду, — он потёр рукой затылок и вздохнул. — Просто... — На глазах начали по-тихоньку выступать слёзы. Он так сильно волновался, что они больше не увидятся. Что никогда больше не увидит его мирно читающего книгу на площади, забравшись на какое-нибудь укромное место.       — Вообще-то, ты неправильно костёр развёл, — в ту же секунду возмутился Син Цю.       — Чего? — он поднял голову, которая прежде была опущена, стирая с лица маленькую слезинку.       — Я говорю, ты неправильно развёл его, дубина! — воскликнул юноша и толкнул его в бок.       — Он пять минут назад чуть ли не умирал, а уже возмущается! — в ответ громко прошептал экзорцист и также толкнул в бок, на что второй неприятно поморщился.       — Это не значит, что мне не больно! У меня рана здесь, забыл? — злобно спросил Син Цю, но улыбка всё равно расползлась по его лицу.       — Да помню я, помню! — воскликнул Чун Юнь.       Руки сами потянулись к Син Цю, чтобы обнять. Он аккуратно прильнул к нему, молча, не промолвил ни слова. В ответ синеволосый тоже молчал.       Экзорцисту было так стыдно и одновременно приятно. Слёзы вновь накатили, одна даже упала на зелёный покров.       — Да ладно тебе, — Син Цю лёгким движением чуть погладил его волосы.       — Ты полнейший идиот, ясно?! — прошептал экзорцист.       — Все мы идиоты, большие-пребольшие, — он легонько щёлкнул ему по уху.       — Пф, — фыркнул экзорцист тому в плечо.       — У костра, видно, перегрелся и пфыкает мне тут, — усмехнулся Син Цю, гладя того по макушке.       — Да ну тебя, — Чун Юнь, словно обиженный кот, отодвинулся и отвернулся от него.       — Ну я же не в серьёз, — похлопал юноша тому по плечу.       — Повернись-ка, — сказал он экзорцисту.       — А? Чего? — переспросил экзорцист, который, по видимому, не слушал его, думая о чем-то своём.       — Повернись, говорю,       Нехотя экзорцист повернул голову и направил взгляд на Син Цю. Он был как ни в чем не бывало, но всё равно доверия в данный момент не вызывал.       В один момент их лица сильно сблизились. И почему это сердце всё никак не может успокоиться? Всё кружится и кружится в танце, отдавая ударами в груди.       Одним лёгким движением Син Цю чмокнул того в губы и тут же отстранился.       Чун Юнь весь покрылся румянцем, в голове вновь всё закружилось, завертелось..       — Чего ты? — спросил у него друг, кладя руку тому на плечо.       — Ещё хочу, — не подумав ответил Чун Юнь, — Всмысле.. Нет! Я не это имел в виду.. — Он закрыл лицо руками, щеки ужасно пекло под взглядом Син Цю. Он не видел, но чувствовал, что тот смотрит на него. Но он не знал, что второй тоже покрылся румянцем до ушей.       — Знаешь что? — спросил Син Цю. Стало страшно, как будто бы он сейчас просто оставит его здесь одного, а сам уйдёт...       — М? — тихо отозвался Чун Юнь.       — Мне холодно, — юноша прижался к экзорцисту, а когда тот недоумевая повернулся, вцепился в его губы своими. Экзорцист вздрогнул и даже чуть не затрясся, но робко ответил на поцелуй. Син Цю взял руку Чун Юня и ловко переплёл их пальцы. Костёр уже давным давно потух, они даже этого не заметили.