Ретроградные планеты

      Антон утром приносит Арсению зеленый чай, измеряет температуру, просит выпить таблетки, даже строит «кошачьи глазки», чтобы Попов не смог отказать, а ведь глаза у него и вправду, кошачьи. На полдня пропадает в университете, а по возвращению готовит куриный бульон. Хоть и в готовке он не спец, проигнорировать просьбы Арсения, даже такие мелкие, парень более не может.       А Арсений светится, светится, как блядская звезда на крыше Кремля, и насмотреться никак не может на светловолосого парнишку в его серых домашних штанах.       Их утро всё больше напоминает милые сцены из дорам и походит на совместную жизнь женатой пары, нежели на серьезные отношения между студентом и преподавателем. Где вы видели, чтобы студенты ухаживали за заболевшими профессорами? Разве что уж они не больные на голову. Антон больным себя не считает, он считает себя влюблённым, и не знает, куда деть все эти свои чувства, не знает, как спрятаться от них, и тем более, он не знает, любят ли его в ответ или прикидываются влюбленным. Арсений не оставляет попыток при любом удобном случае напомнить, что готов разделить с Шастуном любую сложность, лишь бы шатен не переставал улыбаться.       Шаст ухаживает за больным Поповым грамотно, чётко, словно инструкцию в Википедии скачал, заучил как мантру и теперь только благодаря ей и существует. Попов же, от такой заботы, порой места себе не находит, как не находит и оправдания их мимолётным касаниям, переглядам, неоднозначным фразам и томным вздохам, которые начинают терзать его сознание каждый раз, с большей силой.       Тем не менее Арсений — человек серьёзный, и запрещает пропускать хотя бы одну пару в университете без уважительной причины. Порой под умоляющие возгласы Антона, мол, тот никогда не пропускал пары без причины, брюнет хочет оставить этого мальчика дома, но здравый смысл отправляет Шастуна на занятия, ибо брюнету самому нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Успокоиться, перевести дух, унять безумный рой в мыслях, чтобы не дай бог, не сорваться на Антона, хотя крышу уже давно сорвало.

Давно и безвозвратно.

***

      Появляясь во вторник в университете, Антон ходит словно тень, передвигается тихо, чтобы его не поймали, крадётся к аудитории всем телом вжимаясь в стену, но тщетно.       — Шастун, — слышит он позади себя грозный возглас армянина и замирает на месте. Всё, каюк, Антон попался. — Если ты, шпала несуразная, думаешь, что бросать меня, вот так запросто, нормально, то хочу тебе сказать, — плюётся словами Матвиенко, — нихуя это не нормально!       Крик Серёжи слышит, наверно, добрая половина корпуса, но все слишком заняты собой и своими проблемами. И до какого-то «Антона» им вообще дела нет. Между разгоряченным Матвиенко и Шастуном незаметной тенью вклинивается Оксана, слегка остужая пыл армянина.       — Серёж, он живой, ничего не произошло, и я думаю, что он всё расскажет, когда будет готов. — Суркова всегда была спасением для Антона, и сейчас он ей благодарен как никогда прежде.       Из-за спины Матвиенко «выплывают» каменными изваяниями ещё двое: второкурсник Дима, что стал в последнее время добрым приятелем, на пару с Ирой, от которой шатену приходилось спасаться из раза в раз. Димку Антон видеть рад и, коротко ему улыбнувшись, уверенно кивает, получая такую же улыбку в ответ. А вот Ира. Ирина была сейчас лишней, во всех смыслах этого слова, она мало знала, а чего ей знать не нужно было, так это информацию о том, где эту ночь провёл Шастун.       — Да я так, — мямлит Антон, скрывая глаза от друзей, — по ночному городу решил пройтись, да мосты развели.       В недоумении на Шастуна смотрит четыре пары глаз, а Матвиенко даже хохотать начинает.       — Антон, — серьезно начинает Дима, поправляя очки на переносице, словно те соскользнули с привычного места, — зимой мосты не разводятся.       И парень понимает, что тот прокололся, и причём конкретно, с него теперь не слезут, душу всю вытряхнут, но правду узнают. Шастун переводит глаза на Иру, и та в молчаливом согласии кротко кивает, хотя в глазах плещется досада и неподдельный интерес, удаляется к аудитории, в которой, по меньшей мере, через пять минут будет их лекция по основам философии.       Антон говорить не мастак, не знает с чего начать, как конкретнее обозначать положение дел, да и стоит ли втягивать в их с Арсением отношения кого-то со стороны, а в коридорах становится значительно тише, словно стены уловили его поток мыслей, и нарочно убавили все звуки до минимума.       — У Арса температура, кашель, практически лихорадка — шёпотом говорит он, вжимаясь головой в плечи, — и по большей части, в этом моя вина.       В рекреации становится непозволительно тихо. Раздаётся бесящая трель звонка, оповещая студентов о начале пар, но никто из троих друзей и с места не двигается, беспорядочно бегают глазами по сжавшемуся Антону и просто пытаются быть рядом.       — Ты нянька ему? — первым выходит из оцепенения Серёжа, недовольно хмуря брови и скрещивая руки на груди. — Взрослый мужик, женатый, пусть им жена и занимается.       — Сергей! — шипит на него Суркова, взглядом метая в него молнии. — Комментарии при себе держи.       — Не нянька, — негромко отзывается Шастун, поднимая на друга взгляд зелёных глаз, — но блять, помочь некому, и я сам этому — парень бьет себя в грудь несколько раз, — поспособствовал, то и исправлять мне! — последние слова Антон договаривал уже в объятьях Оксаны, так как, девушка просто не смогла сдержать поток своих эмоций и радости. Шастун не струсил и решился на этот шаг. В ответ парень, конечно же, приобнимает девушку за плечи, ведь она больше всех чувствует, больше всех переживает.       — Мог бы сказать это ещё вчера, перед фееричным побегом — фырчит Сережа, охлаждая своё негодование, — Авиа режим — это не дело, Тох.       — А кашель-то какой? — первое, что произносит Позов, за своё молчание, на что Антон неуверенно выдаёт:       — На сухой похож, «АЦЦ» пьёт. — Дима удручённо мотает головой и что-то набирает на экране смартфона, затем разворачивает его и протягивает в руки к Шастуну.       — Попробуй эти, при сухом они действенней будут. — парень бегает глазами по незнакомым ему названиям, смотрит немного недоверчиво, но как только всплывает оповещение нового сообщения Антон, отрывается от всех этих названий и протягивает телефон владельцу.       — Мне тоже Литва диктовала препараты, только диалог у меня с ней короче раза в два. — Позов телефон свой забирает молча и убирает в карман брюк, стыдливо пряча взгляд.       Молчание затягивается и Оксана первой, вырвавшись из объятий Шастуна, всплескивает руками. Она напоминает, что они всё ещё студенты, которые сейчас своим отсутствием на лекциях омрачают честное имя их куратора, парни мельком улыбаются и все втроём идут к аудитории. Дима покидает их на одной из лестничных клеток и удаляется по направлению к своей аудитории.

***

      Пары. Это самое нудное, что только видел Антон в этом мире. Философия его никогда не интересовала, а тут сразу две лекции подряд. Четыре академических часа ада и один получасовой перерыв. На второй паре Шастун сдаётся и роняет голову на руки, развалившись на своей половине «парты». От этой хандры его спасёт только чудо, но в его существование парню мало верится.       «Арс, тебе-то сейчас хорошо. Просто лежишь и ничем не занимаешься.» — почему-то сейчас хотелось думать только о брюнете с его голубыми глазами, бархатным голосом и горячими руками, которые сводят Шастуна с ума.       Энигма Арсения доводит парня до трясучки в коленях, до одичавшего спазма во всём организме, а внизу живота что-то сворачивается в комок, затягивается в тугой узел, и Антон тихо стонет в сгиб локтя. Толстый слой ткани толстовки делает свою часть сделки и не позволяет звукам стать громче, чем комариный писк. Через несколько минут юношу попускает, и тот тянется за телефоном, обнаруживая на экране несколько сообщений от Арсения, улыбается, долго смотрит на любимое имя и сдаётся, заходя в переписку с Поповым. Арс; 15:23 Антон, прекращай вспоминать меня каждую минуту, я устал икать.       От сообщения непроизвольно хочется засмеяться, но Шаст лишь коротко улыбается, печатая ответ:

Вы; 15:26

Я и не думаю о Вас, Арсений Сергеевич.

Между прочим, Вы своим сообщением отвлекаете меня от учебного процесса.

      Арсений долго не отвечает, и Шастун уже теряет всякую надежду, что его спасут от нудного голоса философа, который трещит о Даосизме, Колесе Сансара, о Милетской школе, о школе Пифагора, теориях Зенона Элейского, о движении философии во времена революции на примере Мартина Лютера Кинга, но телефон вновь вибрирует в руке у шатена. Арс; 16:08 Не говори, что не рад этому, Тош. И ты вновь назвал меня на «Вы». Какое бы наказание тебе придумать, чтобы раз и навсегда ты запомнил моё имя.       От этого милого обращения Антона ведёт в сторону, и тот, уже без зазрения совести, тупо улыбается в экран телефона, ловя на себе ликующий взгляд сидящей рядом Оксаны. «Тош» — это ласковое сокращение даже через экран способно растопить любой айсберг в сознании Шастуна.       «Даже если ты решишься меня наказать, ты этого не сделаешь, просто не сможешь.» — пролетает мысль в голове.

Вы; 16:09

Нет, не рад. Отдыхайте.

      Врёт, беспощадно врёт, но правды не скажет. Только кидает заявку в друзья Попову и, отложив телефон на край стола, возвращается к бубнежке профессора.       Арсений заявку принимает быстро, даже слишком, но его это мало волнует, он не девочка, которая будет игнорировать сообщения по часу, лишь бы показать свою незаинтересованность.       Арсений заинтересован. Даже больше. Он хочет, чтобы и Антон был заинтересован в нём. Он просто хочет быть в жизни шатена.

***

      В среду Арсений все же садится за ноутбук. Больничный больничным, но сроки практики поджимают сильнее прежнего. Брюнет и так своей болезнью отсрочил всё, что мог, но кафедра беспощадно требовала поспешить с выполнением своих прямых обязанностей. И вот уже как час мужчина занимается переносом фамилий из одних таблиц в другие, созванивается с каждой знакомой фирмой, интересуется возможностью прохождения практики и сильно радуется, когда при одном упоминании его фамилии получает незамедлительное согласие.       Его занятие на несколько мгновений прерывает телефонная трель, несмотря на имя звонящего, Попов снимает трубку и ставит на громкую связь.       — Да? — холодно начинает он, не отрываясь от работы.       — Сень, это я. Нам поговорить надо. — начинает Алёна, и мужчина слышит: голос дрожит. И он еле сдерживается, чтобы не сбросить вызов. Ведь знает, услышит очередную порцию лжи, притворства или ненужную историю с крайней вечеринки, где бывала брюнетка.       — Говори.       — Нет, Сень, — торопливо отказывается она, — это не телефонный разговор, давай встретимся?       — Я занят, — отвечает брюнет, быстро набирая текст на клавиатуре ноутбука, — и буду занят ещё долго. — добавляет он, когда слышит, что Алёна хочет сказать ещё что-то.       — Хорошо, я наберу в конце недели. — и сбрасывает трубку, даже не спросив, как дела у бывшего мужа.       — Змея. — шипит сквозь зубы Попов, закрывает крышку ноутбука намного резче, чем обычно, и ещё долго смотрит немигающим взглядом в стену, словно та может дать ответ, для чего Алёна ищет с ним встречи.       В телефонной книге брюнет находит давно забытый и заброшенный номер и нажимает кнопку «Вызов» скорее по инерции, нежели от огромного желания. Он не готов выслушивать лекции о собственной халатности, о неверных приоритетах или чего-то в подобном духе, но сейчас желание покончить с нудной работой вынуждало идти на жертвы. Наступая на горло собственной гордыне.       — Попов! — моментально срывается на крик Воля, как только снимает трубку, — Наглая, графская твоя рожа, значит полтора года ничего, а как что, так сразу звонишь, не стыдно? — шипит мужчина, не давая и слова вставить против, а Арсений не против, знает: проорётся — легче станет. — Бросил весь бизнес, меня бросил и умотал, молодец! Я значит зашивайся, партнёров удерживай, филиалы контролируй, а он бумажки раз в год одобрит и вновь молчит.       Павел — бывший хотя почему же бывший, действующий партнёр по бизнесу Попова, который последние два года тянул их «детище» и в прошлом не позволял Арсению идти ко дну, который прикладывает все усилия и, не глядя на сопротивление брюнета, остаётся на его стороне. У Павла, к слову, уже жена была, когда бизнес только развивался, и сам мужчина готовился впервые стать отцом, но никогда не переставал думать и о проекте, который они строили с Арсением вместе, частенько засиживаясь за документами до самого рассвета.       — Прости, Паш, — успевает вклинить слова Попов и слышит тяжелый вздох из трубки, — Я урод, знаю, но если ты закончил у меня к тебе важное дело.       Воля глухо хмыкает, мол, всегда так было, не удивил.       — Валяй. До очередного собрания уделю тебе время.       — Студенты у меня, Паш, — слышит сдавленный смешок, тихое ворчание. «Помолчал бы» думает брюнет, но говорит другое, — им практика нужна, сколько у нас мест найдётся?       Павел проглатывает свои обиды, сосредотачивается на поставленном вопросе, сейчас он, в первую очередь, важный человек, владелец бизнеса, а уже потом, обиженный Павел Воля у которого к брюнету вагон претензий и столько же нареканий по поводу совместных трудов. Попов слышит, как тот переговаривается по служебному телефону с кем-то из кадров и со спокойной душой выдыхает, когда сквозь нечленораздельную речь слышит ответ партнёра.       — Приму четверых, но не смей прислать лоботрясов, в первую же очередь с тебя шкуру спущу. Одного и так хватает на моей шее. — рычит мужчина.       — Спасибо, Паш, — улыбается Арсений, — я позже списки пришлю, как только их деканат подтвердит. — собеседник чуть слышно угукает.       — Алёна твоя звонила.       — Она не моя. — резко одергивает его Арсений.       — Как скажешь, — соглашается Павел, — спрашивала, интересуешься ли ты делами фирмы. Она же может претендовать на часть твоей доли, если дело дойдёт до развода.       — Не станет. — коротко бросает брюнет, запуская пятерню в чуть отросшие темные пряди волос. Воля молчит, видимо что-то хочет спросить, думает о том, как бы это тактичнее выяснить, но вместо этого лишь сухо произносит:       — Жду списки кандидатов на личную почту. — и сбрасывает вызов. Арсений отнимает руку с телефоном от уха и ещё долго улыбается в темнеющий экран смартфона.       За это с Павлом они и сошлись, оба не любили мусолить одну тему, не любили навязываться, говорили коротко и по существу, а если не находили нужный подход друг к другу, ограничивались сухими обязанностями. Коллектив их побаивался, особенно, если те в пылу обсуждения и споров начинали переходить на личности, а уже через минуту жали друг другу руки.       Из своих мыслей Арсения выдергивает звук открывающейся входной двери, оповещающий, что домой вернулся Антон.       — Арс, я продуктов купил, но там такой ливень, я позже приготовлю. — кричит Шастун из коридора и, наспех стянув с себя лишнюю одежду, закрывается в ванной.       Горячий душ, это всё, о чём сейчас думает Шаст. Его конкретно задолбало всё за этот день, начиная с самого безобидного англичанина и заканчивая бесящей старушонкой из метро, которая прикопалась к Антону, что тот не соизволил уступить ей место. Подумаешь, трагедия, может у юноши сердце от боли защемило, вот он и не в состоянии подняться на ноги. Горячая вода стекает по его телу, забирает за собой все отвратительные воспоминания уходящего дня, а губка в его руках скользит по самым жарким местам, от чего Шаст ненароком ёжится.       Последние дни в калейдоскопе его жизни слились в нечто непозволительное прекрасное. Вообще, всё время, что шатен находится рядом с Поповым не проходит даром, но и не отражается так, как хочется Антону. Сейчас хочется, чтобы не его собственные пальцы зарывались в волосы, намыливали их и смывали ненужную пену. Сейчас хочется, чтобы это были руки Попова, от которых не хотелось отстраняться.       Арсений в это время уже успевает отнести пакеты с продуктами, купленные Антоном на кухню и начать готовить ужин. Готовит он прекрасно, особенно, как он сам заверил Антона: «его фирменного блюдо» — свинина с ананасами в кисло-сладком соусе, от которой, как нечаянно признался сам Шастун, у парня сносит крышу. На кухне царит прекрасный аромат, наполняя собой всю квартиру.       Антон выходит из ванны, по скромным подсчётам, через час, и направляется к пленяющему запаху. Арсений даже успевает накрыть на стол, пока ждёт возвращения «блудного сына».       — Такими темпами я выставлю тебе счёт за воду. — отшучивается брюнет, сидя на барном стуле, и, проводив Антона взглядом, смотрит на него в упор.       — В таком случае, — поддерживает замечание парень, — я выставлю счёт за медицинские услуги. — и мягко улыбается, отправляя в рот первый кусок свинины, моментально жмурится, начиная активнее жевать.       — Вкусно? — Антон кивает.       — Научить? — вновь кивок.       — Примешь расчёт за свои услуги таким образом или я должен буду отплатить иначе? — Антон распахивает от удивления глаза и непонимающе глядит в небесно-голубые омуты напротив, в которых бегают озорные искорки.       — Это же шутка была. — тихо отзывается парень, тушуется, опускает глаза и, слыша сдавленный смешок со стороны Попова, поднимает полный непонимания взгляд на брюнета.       — Расслабься, Тош, — ласково произносит Арсений, — я просто повторил за тобой.        — Очень смешно. — недовольно ворчит парень, хотя уже до самых кончиков ушей красный.       Остатки ужина проходят в спокойной атмосфере, Попов не лезет к парню с расспросами об учёбе, а Шастун не спрашивает Попова, чем же тот занимался весь день. Однако, Арсений всё же напоминает Антону, что стенгазету им дорисовать придётся, как бы то ни было. Антон соглашается через силу: не хочется ему вымазаться в краске, но отказать Попову он не в состоянии.

Чёртовы омуты.

      Арсений приносит обратно в гостиную ватман, краски с кистями, и Антон возвращается к работе. Сначала всё идёт тяжело, некоторые моменты ему не удаются, а всему виной Арсений, который пристально следит за каждым движением парня, но иначе брюнет не может. Его тянет, тянет так, что никакое притяжение Земли сейчас не властно над ним.       — Арс, если ты так будешь на меня смотреть, — чуть слышно ворчит Антон, аккуратно проводя кисточкой по особо опасному участку, закрашивая его, — эта стенгазета никогда не будет готова. Мы не получим главный «приз», а почётное второе место меня не устраивает.       Арсений встает с дивана и садится позади Антона, первое время наблюдает за реакцией мальчишки, а после протягивает руку, под правой рукой Шастуна и обхватывает его кисть своей.       — Не согласен занимать второе место? — шепчет он на ухо Антону, опаляя своим дыханием чувствительную кожу, — А что если для кого-то это уже олимпийское первенство?       И Шаст больше ничего не слышит, не говорит, не думает, только чувствует размеренное дыхание Арсения у себя над ухом, ощущает легкое сердцебиение брюнета и задумывается, что его собственное сейчас и вовсе не бьётся, и сам он больше не дышит.

***

      Парни за работой не замечают, как проходит несколько часов. Они не заметили, как начали обсуждать разные темы и смеяться над глупыми шутками друг друга. Оба сейчас лежат рядом и смотрят в глаза напротив, заливаются в смехе, ибо Антон вновь в краске измазался.

У Антона глаза красивые.

      Безумно красивые. Это Арсений понял не сразу, но ему хватило времени, чтобы полюбить этот прохладный малахит, который, при желании, становится летней травой, в глубокой чаще леса. Хватило времени, чтобы понять, что такое «сокровище» он не хочет с кем-то делить. И при любых других обстоятельствах, он бы давно назвал его «Своим сокровищем».

У Арсения глаза красивые.

      Омуты непроглядные, но манящие, Антон это знал с самой первой встречи. С каждым новым взглядом в них Шастун камнем шёл на дно, тонул, лишался способности дышать и взлетал высоко к облакам, когда омуты превращались в небесно-голубое небо. Парню до одури хочется смотреть только в них, рисовать только их и знать, что в ответ Попов смотреть будет только на него.       Так и подходит время к полуночи, завтра обоим в университет. Антону на две выматывающие пары Высшей математики, на Международное право, на Английский и наконец-то дополнительный Французский, который отныне он любит душой и сердцем. Любит так сильно и самоотверженно, бескорыстно, практически доплывая до полного самоотречения.       А Арсению первым делом отчитываться перед ректором, подавать списки на распределение студентов, не забыть бы ещё и Павлу направить электронное письмо, но это завтра, а сегодня он ещё чуть-чуть понаблюдает за движениями Антона, за его мимикой и этой прекрасной улыбкой.       Судьба злодейка, и Антон это знал. Знает. И будет знать. Диван, на котором спал Антон всё это время сейчас заляпан краской, как оно вышло? Да чёрт его знает, никто не помнит этого. Шастун уже в сотый раз закатывает глаза, пока убирает в коридор эту несчастную стенгазету, матерится сквозь зубы, но виду не подает. Арсений ненадолго скрывается за дверьми ванной комнаты, а по возвращению в оцепенение впадает, когда видит, что парень пытается оттереть следы с злополучного дивана.       — Шастун, — непонимающе парень оставляет своё занятие и поворачивается к Арсению, — ты чего это уборку затеял на ночь глядя? — Антон тупит пару секунд, пытается найти подвох, хмурит брови.       — Так диван ведь заляпан. — брюнет подходит ближе и смотрит за спину студента.       — Ну и черт с ним, это обычный диван. — отмахивается Попов, только Антон не унимается.       — Спать же.       — Комната на что? — спокойно парирует Арсений, не давая возможности парню закончить свою мысль.       Антон смущается и не знает, как должен реагировать на данное замечание, он никак не предполагал, что брюнет обратит внимание на такую мелочь.       — Она твоя. — мычит Антон, сминая свободный край футболки, и тупит глаза в пол.       Попов смотрит на всю эту картину Репина минуту, полторы. Искренне не понимая, почему Антон ведёт себя так по-детски.       — Не стану я тебя трогать, — Арсений поднимает обе руки вверх, хватает одеяло, под которым спал парень, и пихает тому в грудь, слыша сдавленное «Ой».       Шастуна тут же бросает в жар, щёки вспыхивают и заливаются краской до самых ушей. Попов на это лишь улыбается и беззлобно смеётся, треплет мальчишку по волосам.       — Решена проблема? — невозмутимость мужчины Антона порой выбешивает.       «Нет, нихуя она не решена!» - маячит на грани сознания, но парень лишь кивает один раз. Попов забирает одеяло, под которым спал парень, и уносит его в спальню.       — Славно — доносится из-за чуть приоткрытой двери, Арсений первую «войну» выиграл, в своей квартире брюнет всегда будет выигрывать. Этот факт парень уже выучил наизусть, как дважды два, только сейчас он почему-то уверенно твердил, что верный ответ «пять», а не «четыре».       Антон заходит в спальню через несколько минут, в комнате свет уже выключен, горит лишь маленький ночник на прикроватной тумбочке со стороны, где расположился Арсений. Блять, слишком. Это всё слишком.

Неожиданно? Да.

Внезапно? Да.

Пугает? Тоже да.

      Пугает то, что Антон не знает, что можно, а что нельзя. Как правильно, а как нет. Ему в детстве, знаете ли, не объясняли, как спать в одной постели со своим куратором. Больше вам скажу, ему не объясняли, как спать в одной постели со своим куратором, который, ко всему прочему, пиздец, какой красивый, и из головы у тебя не вылезает.       Антон забирается под одеяло очень быстро, бесшумно, чтобы как можно меньше контактировать с брюнетом, ведь кто знает, к чему это может привести. В сторону Арсения не поворачивается — страшно. Но и лежать так всё время очень неудобно, поэтому, решив, что Попов уже спит, разворачивается на другой бок и встречается с хозяином двух глубоких морских омутов глаза в глаза.       Ночник всё ещё включён, и Антон не находит темы интереснее.       — Арс, он всю ночь будет гореть? — шепотом интересуется Антон, не разрывая зрительного контакта.       — Мешает? — Шастун отрицательно мотает головой.       — Просто спросил, если не хочешь…       — Спать в полной темноте не могу. — перебивает его Арсений, наблюдая за реакцией глаз напротив, — Можешь посмеяться, но вот такой вот я «маленький» и боюсь темноты.       Антон и не думает смеяться, наоборот, он знает, что страхи — это естественно, и в них нет ничего постыдного. За ленивыми разговорами практически ни о чем, парень не замечает, как начинает цитировать их философа, но не собирается этого стесняться, так как кожей ощущает, что Арсению спокойно, и тот улыбается, а иногда даже смеется.       Счастье долго длиться не может. Так говорят только глупцы, для Антона счастье понятие эфемерное, оно приходит неожиданно и шагает с парнем, пока тот сам его не выронит. Только вот он вновь проигрывает. Первым начинает проваливаться в царство Морфея и где-то уже на грани сна и реальности, чувствует, как кончика его носа касаются чужие горячие губы и тут же отстраняются.       Шастун моментально открывает глаза, распахивая их настолько широко, как только может. Если бы вы только знали, как сильно в этот момент у Антошки сердце отплясывало бешеную чечётку, что парень не знает куда себя деть, а тем более, он не знает, что ему делать. Арсений на этом не может остановиться: эти малахитовые, словно кошачьи глаза, манят с неистовой силой, заставляют чувствовать себя неправильно, но так комфортно.       Никто не улавливает и того момента, когда рука Попова ложится на щёку студента, начинает оглаживать мраморную кожу. Да этого и не требуется, чертики в глазах обоих пляшут в унисон, и брюнету кажется, что все глаза во вселенной не смогут соперничать с цветом глаз напротив. Стоит только взглянуть в зелень антоновских глаз, и целые империи падут у его ног.

Империя Арсения падёт первой.

      Антон от такой нежности не может совладать с собой. Да и не собирается, признаться самому себе, в том, что он вляпался по самые уши было сложно, но он с этим справился, прошёл все стадии. Практически прошёл. Шатен застрял на торгах. Он торгуется сам с собой, со своей неуверенностью и своими демонами, которые отчаянно шепчут, что Антон для Арсения — пустое место.       — Арс, — шепотом произносит он, — давай мы выключим его.

«Мы»

      Такое простое местоимение вертится в сознании Арсения, не давая трезво мыслить. Антон никогда вместе их в одном предложении не ставил, да ему вообще трудно давалось называть брюнета по имени. Обычное местоимение порождает в мыслях столько вопросов, но и оно же зарождает надежду на возможную взаимность.       Арсений молчит. Долго молчит, даже руку отстраняет от щеки Антона, на что парень готов заскулить, от потери необходимой нежности, но вовремя сдерживается, закусывая внутреннюю сторону щеки, лишь бы не выдать своего разочарования.       — Позволишь за руку держать? — Антон готов был уже извиняться за необдуманную фразу. Однако, моментально оживляется, кивает два раза, как обычно не дожидается утвердительного ответа, подскакивает с места и, потянувшись к выключателю от светильника, гасит последний источник света.       Слышится характерный щелчок. В ту же самую секунду, когда комната погружается во мрак, и светом становится только маленькая полоска от луны, что проскальзывает в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, Арсений дергается всем телом, шумно выдыхает, мышцы в его теле напрягаются, словно пружины, готовые сорваться в любой момент.       Вернувшись на своё место Антон обеими руками тянется к брюнету, чтобы взять его за руку, но тот опережает, загребает в свои объятия, утыкаясь носом в ключицы парня, вдыхает приятный запах геля для душа и что-то ворчит на французском.       Антон неуверенно прижимается щекой к макушке, зарывается руками в шевелюру брюнета, когда чувствует, что крепкие мужские руки по-собственнически обвивают его талию. Так близко. Так интимно. И это счастье он не хочет отпускать, не хочет терять, не хочет даже думать, что с ним может что-то произойти. Спустя несколько минут дыхание Арсения становится более ровным, размеренным, но кольца рук он не разжимает, и уже сам Антон расслабляется, когда чувствует тихое посапывание Арсения у себя на плече.

***

      Арсений ночью теснее прижимается к Антону, непроизвольно трётся щекой о ключицу парня, часто выдыхает через рот, опаляя чувствительную кожу парня обжигающим дыханием. Их тела соприкасаются, находятся в такой непозволительной близости, что невольно начинаешь задумываться, а не любовники ли они? А Шастун размышляет, думает, представляет, какого это: быть с Поповым в официальных отношениях, просыпаться каждый день в одном доме, в одной кровати, подолгу наблюдать за подрагивающими ресницами брюнета и после его пробуждения любоваться блеском в любимых глазах.       На часах было около трёх часов ночи, когда парень окончательно сдаётся. Шастуну невыносимо жарко от таких объятий, словно вместо привычной крови, циркулирующей у него по венам, кто-то пустил обжигающую лаву, он осторожно высвобождается из объятий Попова и нетвёрдой походкой отправляется за водой, чтобы хоть как-то успокоить поток мыслей, разложить их по полочкам, а всё ненужное запереть в тёмном чулане, хотя бы до утра. Утром он разберётся со всем. Постарается. По возвращению Шастун видит, что Арсений лежит на всём периметре кровати, и Антон шумно выдыхает, приходится ютиться на краю, всячески себя уговаривая провалиться в сон.       Заснуть уже не может. В комнате душно, и места ему катастрофически не хватает, так что приходится прижиматься к Арсению ещё сильнее, чем прежде, и прикасаться к горячему телу, словно у того вновь подпрыгнула температура до предела.

Мы друг для друга давно стали, как зеркала Видеть тебя и всё чаще себя узнавать

      Попов тоже не спит, однако вида не подаёт и постоянно закидывает руки на своего студента, тот в свою очередь пытается избавиться от таких объятий, но желание быть ближе, сильнее нарастает с каждой секундой, с каждым моментом проведенным вместе.

Нитью незримой нас намертво сшила игла, Так больно когда города нас хотят разорвать

      Арсений решается первым, открывает глаза, видит перед собой тот самый блеск малахита, в который хочется смотреть вечно с нежностью и любовью, алые губы, которые так и просят поцелуя, так и манят его. Брюнет не выдерживает, срывается, практически с остервенелым желаем впивается в них, оттягивает на себя верхнюю губу, исследует кончиком языка ровный ряд передних зубов, проникает языком в рот шатена, сцепляя их языки, заставляя Антона что-то промычать. И чувствует, что парень не выказывает сопротивления, наоборот, отвечает. Несмело, неумело, но отвечает, подаётся ближе, и тот увеличивает напор.       Сказать, что Антон оторопел от такого, чихнуть во Вселенную. Как же их рамки? Или их уже не было, и Шаст просто нарисовал себе то, от чего люди открещиваются каждый раз. Его желания и чувства брали вверх, заставляли забыть людские предубеждения, правила и суждения, навязанные обществом, и просто отдаться моменту, которого он так желал и так боялся.       У Арсения шестерёнки в голове отказываются работать в правильном направлении. Окольцованные пальцы Антона зарываются в слегка отросшие тёмные волосы, притягивают к себе ещё ближе, играются отдельными прядками. Разорвать влажный поцелуй брюнету просто необходимо, легкие жжёт неистово, но находящийся в комнате воздух не спасёт, только усугубит ситуацию с нехваткой. Брюнет впервые жалеет, что не согласился на кондиционер.       Однако, стоит ему только посмотреть в зелёные глаза Антона, разум вновь уплывает от Попова. Чёрт, эта родинка на носу, светлые растрёпанные волосы и опухшие алые губы от длительного поцелуя. Брюнету не нужны другие доказательства, он всё давно осознал, но только сейчас доказал себе, что не один такой.       — Арс. — сипло шепчет Антон, когда губы Попова отстраняются надолго. Только брюнет не отвечает, переворачивает того на спину, кладет ладонь парню на шею, наклоняется ближе и нежно целует, оставляя после себя мурашки на теле юноши.       — Не волнуйся, Тош, я не сделаю тебе больно. — ответом на шёпот парня стало прикосновение губ, где-то у ключицы, которые слегка оттянули мраморную кожу Шастуна и, впившись в неё, оставили багровый след, моментально пройдясь кончиком языка по отметине, словно извиняясь за маленькую шалость.       Разгорячённые тела сливаются воедино, и страсть завладевает обоими с сокрушительной силой. Дыхание становится одно на двоих. Руки Арсения двигаются по всему телу Антона, задевая каждое выступающее ребро, лопатки и самые чувственные места. Антон прогибается в пояснице, подставляясь под брюнета всем телом, требуя ближе, больше, ярче.       Напряжение стремительно растёт, разрушая все допустимые значения. Растёт и возбуждение, сам Антон не выдерживает раскаленности воздуха, который тяжелым куполом висит над их головами. Долго думать не приходится — арсовы руки сами, непроизвольно, проникают под резинку боксеров, и рука брюнета избавляет шатена от жмущей ткани одежды. Попов осторожными поцелуями от ключиц спускается ниже и ниже, к самому паху. Останавливается на пару секунд, смотрит в глаза своему невинному партнеру и губами касается члена. Антон начинает громко дышать, когда сначала чувствует обжигающее дыхание, а следом и губы Арсения на члене. Парню становится жарко, по телу пробегает дрожь, сводит пальцы ног, он не в силах сдерживать свои эмоции, которые просятся наружу и стоны, которые не удержать после каждого прикосновения Попова.       Арсений не останавливается, продолжает водить языком по возбуждённому органу, обхватывает губами головку и начинает посасывать, наращивая темп, параллельно двигая языком. На несколько мгновений поднимает голову, не выпуская член изо рта. Он громко сглатывает, когда видит расплывшегося в эйфории эмоций Антона и опускается к яичкам, поочерёдно посасывает сначала одно, а потом второе. Антон не в состоянии сдерживаться и, уже чуть-ли не крича на всю квартиру начинает, извиваться телом от удовольствия.       До кульминационного момента Арсений останавливается, губы безумно болят, но это не мешает тому, и мужчина тянется за поцелуем. Опухшие губы сливаются воедино. Руки двигаются по телу друг друга, проникают в самые сокровенные места, Антон смелеет и сам тянется к Арсению. Тот же отвечает взаимностью, и уже оба касаются друг друга, издавая стоны наслаждения.

***

      Шаст вскакивает резко, тяжело дышит, осматривается по сторонам и понимает, что это был только сон. Тупой, издевательски прекрасный сон, а Арс блаженно спит рядом и мило посапывает, за всю ночь он так и не отпустил руки Антона, а на улице уже почти утро.

      Твою же мать!

      Шастун срывается с места и на цыпочках, только чтобы не потревожить сон Попова, скрывается в ванной, моментально оседая на пол. Да, они спали вместе, в одной кровати, но его сознанию хватило даже этой мелочи, чтобы вообразить такое. У шатена в голове полная неразбериха, брюнет бесспорно может охмурить любого человека, но своим сном Антон ставит окончательную точку.       — Я не вижу иного выбора, — шепчет своему отражению в зеркале, откуда на него смотрит растрепанное и возбужденное лицо самого Шастуна, — Я люблю его. Так сильно, что боюсь, готов лишиться рассудка.       Проведя в ванной около получаса, парень выходит так же бесшумно, и только когда слышит доносящийся с кухни звук вскипевшего чайника, понимает, что брюнет уже не спит.       Арсений спокойно сидит за барной стойкой и непринуждённо пьёт утренний кофе. Наблюдая за приближающимся Антоном.       — Доброе утро, — тот улыбается, садится напротив, смотрит чисто и искренне, а у самого в голове каша, мысли дальше путаются, то и дело норовят вернуться к воспоминаниям минувшего сна.       Попов коротко кивает, ставя перед студентом кружку с горячим какао и непрерывно смотрит, как Шастун начинает улыбаться ещё шире, чем было до этого, хотя это простое какао.       — Je veux te toucher comme hier. Je veux toujours te toucher. — от плавности голоса брюнета Антон чуть давится завтраком и круглыми глазами смотрит напротив себя. Не знает он беглого французского, не знал и не будет, но сейчас, сейчас бы он хотел понять, о чем ему говорил Арсений. — Vouloir. — вторит Попов, допивая кофе.       — Арс, ты же знаешь, не понимаю я тебя. — обиженно мычит Шастун, глядя на остатки напитка в кружке. На что брюнет лишь ухмыляется и легонько щёлкает студента по носу.       — Собирайся, опаздываем.

***

      Арсений чувствует себя отлично, может таблетки помогли или внимание Антона. Списки студентов на практику сформированы, отдать их в деканат стоит на первом месте в значимости. Антон всячески пытался в пути узнать, кто с кем, и кого куда определили, но Арс молчит, тайны не выдаёт, иногда хитро улыбался и мельком облизывал губы. В университете они расходятся — Антон уходит к аудитории, а Арсений вместе с Оксаной плетётся в деканат. По дороге Суркова старается пересказать все события, на что Арсений делает вид глубокой заинтересованности, но всё это он уже слышал от Антона.       Все пары Антон переписывается с Поповым, подначивает и периодически дразнит того, но вот к концу четвёртой пары Арсений решил напомнить непутёвому студенту, что его дополнительные никто отменять не собирался, и он ждёт студента после его пары у себя в аудитории.       Шастун негромко стонет в изгиб локтя, за что тут же получает оплеуху от Сережи.       — Мать твою, Шаст, не хочешь на ПМЖ к своему Попову перебраться, коли от простой смс-ки ты уже стонешь. — пихая друга в бок, бормочет тот. А Шастуну на это и ответить нечего, он не знает ничего, ну приснился ему сон, и что с того? Парень неуверенно поджимает губы: не знает он на каком уровне их отношения с брюнетом, но они явно выходят за рамки Студент\Преподаватель.       После пар Антон лениво семенит к аудитории Арсения и, постучавшись в дверь, мигом заходит, даже не удостоившись получить разрешение.       Попов как обычно сидит за кафедрой и устало потирает глаза, которые вечно скрывал под оправой очков, пока был в Университете. Но даже несмотря на это, очки ему шли, да этому мужчине шло всё, чтобы тот не надел выглядел бы сногсшибательно. Сейчас днём, он выглядит вымотанным, уставшим, это парень замечает сразу, тревожить не решается, бесшумно кладёт вещи и садится на парту.       Ожидание. Ничего в мире не раздражает сильнее, чем ожидание. Отрывать Арсения от работы парень не хочет, но неизвестность — худшая приправа к ожиданию. Уже спустя пятнадцать минут Шастун предпринимает первые попытки перетащить на себя внимание Попова, шумно выдыхает, мотает головой на 360 градусов, старается зацепиться взглядом за любой элемент в аудитории, оставив все надежды привлечь брюнета, спрыгивает со стола и подходит к Попову со спины.       Арсений честно старается сосредоточиться только на работе, которой скопилось неприлично много за время его внепланового «отпуска», но, как только Антон материализовался рядом с ним, работа отошла на самый последний план. Близость парня была приговором для любой работы. Вы представить себе не можете, как на мысли действует предмет восхищения и обожания: чем бы ты не был занят, насколько бы важным не была твоя работа, при появлении кого-то значимого для тебя, всё становится пылью. А значение имеет только «Он».       Попов стремительно поднимается со стула, от чего Антон дёргается, оказавшись моментально прижатым между стеной и брюнетом. Такой скорости реакции парень явно не ожидал и нервно облизнул пересохшие губы. Арсений был похож на хищника: быстрые, отточенные движения, надменная улыбка, и безумный взгляд, словно он получил то, о чём долго мечтал.       — C'est dur de te voir juste de dos. Pourquoi ne me regardes-tu pas comme je le fais? — вновь этот чертов бархатный голос, от которого уже хочется сорваться и забыть о незапертой двери, о том, что оба в университете, и что у обоих могут быть серьёзные проблемы. Антон шумно сглатывает, ему не страшно, он готов принять любое решение Попова.       Одна ладонь мужчины спокойно ложится на талию Антона, прижимая его, тем самым не оставляя шансов на побег, а вторая, заправив выбившуюся чёлку, соскользнула на скулу парня, притягивая лицо Антона ближе к себе. Расстояние с каждой секундой сокращается до безобразия, и когда между их губами осталось несколько сантиметров, Арсений заговорил невероятно тихо, совсем интимно, только для него, обжигая своим дыханием и так пересохшие губы Шастуна.       — Тише, тише сокровище, сейчас не время и не место. Я хочу тебе напомнить, что сейчас должны быть дополнительные. Mais vous ne pouvez même pas imaginer à quel point il m'est difficile de me retenir.— Пока Арсений говорит, парень не сводит взгляд от губ брюнета, в глубоких омутах мужчины он уже давно и беспощадно тонул, а сейчас хотел ещё и оказаться в плену у этих губ, распробовать их наконец на вкус и забыть о всех своих «табу».       — S'il vous plaît. — шепчет Антон в попытке дотянуться до желанного, и Арсений расплывается в улыбке. Шастун сказал это на французском! Да, на лекциях он тоже отвечал, тоже пытался изобразить связную французскую речь, но сейчас, сейчас парень говорил о своём заветном желании только для брюнета, хотя это слышат и стены аудитории.       Арсений не может противиться собственным домыслам, не может бороться с притяжением, отныне не сможет, если бы не трель звонка на телефоне, от которой Шаст мгновенно дергается, выныривая из своих мечтаний, словно его ударили током, а Арсений тихо ругается себе под нос, что не в силах игнорировать входящие звонки. Когда брюнет достаёт телефон, Антон успевает прочитать на экране имя звонящего и стремительно меняется в лице: «Алёна».       Это имя становится приговором для парня, ему противна сама мысль о том, что самый значимый для него человек никогда не будет полностью его. Между ними будет кто-то, и с этим придётся мириться, либо топтать собственную душу вгоняя её в грязь. Стоит Арсению отвернуться и отойти в сторону, чтобы поговорить, парень моментально собирается с мыслями, принимая наспех единственный верный исход: хватает сумку со стола и покидает аудиторию, оставляя неуслышанным разочарованный вздох.       Уже по пути из стен университета слепо набирает номер Иры, хотя не знает, зачем и почему именно на её номер он решился позвонить.       — Шастунище! — девушка поднимает трубку быстро, словно та приклеена к светловолосой, — Молодец, что звонишь, но говорить я не могу, лучше приезжай, адрес скину. — и сбрасывает вызов, не позволяя Антону вставить хоть слово.       При других обстоятельствах парень бы и не подумал принимать приглашение Иры. Только сейчас им руководил далеко не разум, а ноющая рана в сердце, которое до сих пор надеялось, что Арсений выйдет за ним, схватит за локоть, прижмёт к груди и будет шептать французскую колыбельную, как тогда в метро, на виду у всего мира. С этой мыслью Антон доходит до ближайшего супермаркета, успевает купить в нём новую пачку сигарет, бутылку спиртного и, поджав губы, направляется в сторону дома Кузнецовой.

***

      Арсению на душе гадко. Так гадко, что ему придётся долго извиняться перед Антоном за произошедшее, но он готов, готов даже на колени встать, только чтобы парень простил его, простил и позволил впервые поцеловать без зазрения совести. Поцеловать так, чтобы в легких осталось воздуха только на финальный вздох, и земля бы ушла из-под ног.       — У тебя ровно минута, и я сбрасываю. — чеканит мужчина поднося телефон к уху. На том конце трубки слышится разочарованный вздох Алёны, но знала бы, от чего оторвала брюнета, вздох был бы иным.       — Сень.       — Прекращай так называть меня. — сквозь зубы цедит мужчина, устало присаживаясь на стул.       — Хорошо, не буду больше. — ответом на безразличие брюнета стало такое же безразличие от «жены». Вот умела она так делать — когда надо, так она мартовский кот: мурчит, улыбается, ластится, а как что, так вся эта нежность пропадает за секунду. — Я хочу встретиться, у тебя. Нам надо серьёзно поговорить, я думаю тебя тоже не устраивает эта подвешенная ситуация, в которой мы оба находимся.       — Хорошо, приходи. Адрес знаешь, я буду после восьми. — в голосе у брюнета только сталь. Он не знает для чего всё это, но одно чётко для себя решил, ещё в тот раз. С игрой в счастливый брак нужно заканчивать и чем раньше, тем лучше.       Сегодня, или в крайнем случае завтра, он поставит жирную точку в отношениях с этой женщиной, в которой по молодости видел прекрасную девушку, и сможет нарисовать своё счастье уже с Антоном, даже если ему потребуются на это все краски мира, он не собирается отступать, а тем более, упускать такого ранимого и светлого котёнка.

***

      — Антон, ты чего выглядишь так, словно тебя КамАЗом переехало? — удивленно спрашивает Ира, как только парень появляется на пороге её квартиры. Шаст действительно выглядит не лучшим образом, но сравнение с трупом ему показалось забавным, и тот лишь отмахивается, стягивая с себя кроссовки.       — Вашу консьержку увидишь — точно лишишься жизни. — Ира звонко смеётся, забирая из рук парня купленный алкоголь, и скрывается в промежутке между кухней и прихожей.

***

      — Да ты гонишь! — возмутилась блондинка, забираясь на диван с ногами, уделяя всё внимание на рассказ парня. Первое время Антон чувствует себя крайне некомфортно, роскошь Ириной квартиры никак не укладывалась у него в голове, хоть она и объясняла ему, что живёт под крылом у родителей, и это их заслуга. Стеснение стеснением, но после двух бутылок вина все рамки сами куда-то уходят, и чувствуешь себя легче.       — Нет, я серьёзно тебе говорю. — мычит Антон, крутя в руках тумблер с виски, — Что там на уме понятия не имею, и чего ждёт тоже не знаю, про чувства вообще не говорю. — Ира слушает молча, внимательно изучает каждую эмоцию на лице светловолосого и легонько пихает того в бок, когда видит совсем кислую мину у того на лице.       — Так сделай первый шаг. — спокойно произносит она, делая уверенный глоток принесённого виски, и морщится от неприязни к чистому напитку.       — Не могу. — моментально выпаливает парень, кося взгляд куда-то в сторону, от чего слышит сдавленный смешок со стороны.       — Антошка, Антошка, — по-детски произносит Ира, ставя бокал на журнальный столик, — если ничего не сделаешь, то и не узнаешь. Она тебе нравится? — кивок. О том, что это не «Она», а «Он» говорить было лишним, кивка хватило, — Хочешь, чтобы всё прояснилось? — вновь кивок, ещё уверенней, чем первый, а Ира улыбается. Улыбается так сильно, словно Чеширского кота пародирует. — Тогда чего тормозишь, действуй, или кто-то более раскрепощенный тебя опередит.       — Не знаю я, как правильно это сделать, — фырчит парень, — или же что, просто подойти и: «Слушай, ну всё, короче, нравишься мне пизда как сильно, замутим?» — Кузнецова улыбается ещё сильнее, словно эти слова для неё, как красная тряпка для быка.       — Не подойдешь, — отвечает та и пересаживается на ноги парня, — а просто возьмёшь и поцелуешь, всё и без слов станет понятно. — и, не дождавшись ответа, накрывает горячие губы Антона своими.       Целоваться она умеет — это факт. Только не те это губы, которые целовали Антона в нос перед сном, не тот вкус, который хотел бы узнать Шастун, и запах алкоголя ноздри режет. Антон впервые хочет оттолкнуть от себя девушку, чуть ли не закричать в её сторону, что кроме друга ничего в ней не видит, но почему-то не может, или же не хочет? Антона от злости на Попова до сих пор распирает, алкоголь туманит разум и, отбросив все «нет», парень углубляет поцелуй. А Кузнецова только и рада этому раскладу, запускает руки под футболку парня, как только чувствует на своих бёдрах приятную прохладу от рук шатена.       — Вот видишь, всё очень просто. — произносит она, разрывая поцелуй ровно на секунду и вновь тянется к горьковатому привкусу губ Антона.       Она выиграла этот раунд. Раунд, но не войну.

***

      Утро бьёт в глаза резко и очень неприятно. События вечера и прошедшей ночи сами накатывают, как только Антон видит блондинистую голову девушки у себя на вытянутой руке, и в груди что-то начинает неприятно щемить. Понимание, что он натворил приходит с запозданием на долю секунды, пока Ира не разворачивается к нему лицом, в её взгляде кроме напускной радости ничего нет. В ней самой нет тепла, которое Антон нашёл в небесных глазах Попова.       — Нам наверно нужно поговорить, — несмело начинает шатен, ему стыдно, совестно, что вот так просто воспользовался чувствами девушки, но тогда он был пьян, плохо мыслил, но если быть искренним, это ведь она первой проявила инициативу, ведь так? — так сказать обсудить будущее.       — Что что обсудить? — со смехом в голосе переспрашивает светловолосая и на её лице появляется улыбка непонимания. С этой улыбкой Антона прошибает, он мог вообразить себе любую реакцию на его слова, но никак не смех с примесью удивления. Девушка приподнимается на локтях и выжидающе смотрит в лицо напротив, ожидая что тот скажет что-то на подобии «Это шутка», «Розыгрыш», «С 1-м Апреля», но шатен с каждой секундой только сильнее мрачнеет, и до Иры доходит вся серьёзность его слов. — Вот чёрт, ты это серьёзно. — выдаёт блондинка и натягивает одеяло в свою сторону.       — Не сказать, что я хороший шутник.       — Антон, — резко начинает Ирина, глядя куда-то поверх юноши — ты же понимаешь, что мы слишком разные, да и я не планировала встречаться с кем-то, ценю свою свободу, понимаешь? — Шаст изречения светловолосой понимает через силу. В его всё ещё затуманенном алкоголем разуме мельтешат две истины:

«Он предал себя»

«Он предал любовь Арсения.»