Ретроградные планеты

      ***

      — Что ты этим хочешь сказать? — сквозь сжатые зубы выдаёт Антон, сурово глядя на блондинку — Все твои попытки со мной сблизиться были только ради одного несчастного перепихона? — не удержавшись, вскрикивает шатен, хватая за плечи съежившуюся Кузнецову.       — Нашёлся герой-любовничек, — от досады взвинчивается Ира, стараясь ослабить хватку одногруппника — как меня избегать, шифроваться, так это ты первый, а как к тебе так же отнеслись, всё — негодяи, бедного мальчика обидели. — шипит девушка, разъярёнными глазами метая молнии. — Ты придумал себе идеальный мир, в котором все тебе что-то должны, — не вытерпев, цедит та — только знаешь, я в твоём мирке не собираюсь жить, у меня свои правила, не хочешь с ними свыкаться — катись к чёрту, Шастун. Ты всё равно никому не сдался. — больше от обиды заключает блондинка и, когда ощущает, что хватка ослабла совсем, а зелёные юношеские глаза беспорядочно бегают по её лицу, вдогонку бросает финальную порцию яда. — Надеюсь, сейчас ты чувствуешь ту боль, которую причинял из раза в раз. А теперь проваливай, не желаю видеть тебя.

***

      Ещё никогда Попов не думал, что так сложно будет ожидать Алёну у себя в квартире. Сколько они были знакомы? А женаты? Они же и поженились спонтанно, из-за схожих амбиций, только вот Алёна предпочла ещё более лёгкий вариант — нашла «побогаче». А Арсений? Арсений нашёл Антона, не сразу, но ведь нашёл, только вчера почему-то отпустил.       От всей сложившейся ситуации появилось дикое отвращение к собственным словам, поступкам, от чего Арсений запускает обе руки в волосы, взъерошивает их, устраивая на голове полный хаос. Хаос на голове и внутри неё.       — Ты вроде этого и хотел, — в пустоту бросает мужчина, — а сейчас просто сидишь на кухне и жалуешься на собственную глупость. — за окном на бешеной скорости проносятся одна за другой иномарки, а в самой квартире царит могильная тишина, изредка ветер с улицы через приоткрытое окно приносит звуки клаксонов. — Nullité. — недовольно ворчит брюнет, допивая уже третью кружку кофе.       Около одиннадцати в квартире раздаётся дверной звонок, от чего Арсений недовольно хмурит брови, лениво плетётся к двери, открывает её и видит перед собой лицо жены. Алёна выглядит как обычно: подтянута, свежа, улыбчива. Лживо. Противно.       Арсению хочется закрыть дверь. Оставить это всё далеко в прошлом. Хотел уже давно. До сих пор хочет. Не может. Обещал же себе разобраться с ней и поставить «точку», а не «точку с запятой».       — Привет, Сень. — всё ещё стоя в парадной, говорит женщина, прикасаясь к рукам брюнета своими пальцами, от чего тот моментально сбрасывает женские руки с себя и прислоняется к дверному косяку.       — Вчера почему не приехала? Инициатором была ты, дорогая моя. — ворчит Арсений, больше хмурит брови и скрещивает руки на груди. Немыслимо, она сама искала возможности с ним увидеться, а в итоге? Он, как мальчишка, прождал её весь вчерашний вечер, даже не смог нормально уснуть. Алёна лишь пожимает плечиками.       — Занята была.       — Чем?       — Да какая разница, — резко отвечает та и зеркалит позу Арсения. — Здесь будем говорить, в подъезде? Или впустишь?       — Это парадная. — поправляет мужчина и отходит в глубь квартиры, позволяя Алёне зайти внутрь.       — Не имеет значения. — бросает женщина вдогонку, проходя в коридор и снимая пальто. Да, за окном уже не зима, но вы знаете эту знаменитую поговорку: пришёл Марток — надевай сто парток.

***

      Они уже около часа сидят за барной стойкой, ведя светские разговоры, а какого-то пояснения для столь настойчивого желания встречи Попов не услышал. Арсений человек гостеприимный, даже с теми, кто ему становится противен, брюнет ведёт себя спокойно, учтиво, предлагает девушке чай, чтобы только не смотреть в её глаза.       Алёна спокойно рассказывает о своих походах на разные тусовки Питера, говорит что-то о «вкуснейших» коктейлях знаменитых баров, сравнивает масштабы Московских и Питерских заведений и ничего по существу. Ничего. Арсению этот разговор успевает наскучить с первых десяти минут. Он никогда не числился в подобных компаниях, слишком фривольно для него, а он иной. Он серьёзнее. Он старше. Не по паспорту. По мировоззрению.       Мыслями Арсений далеко отсюда, где-то там, во вчерашнем дне, он всё ещё стоит и держит Антона у стены, не даёт и шагу ступить, смотрит в эти красивые и широко распахнутые глаза, тянется к студенту, а тот кажется и не против, но только этот ненавистный телефонный звонок, от которого Антона как ветром сдуло, стоило только Арсению повернуться к мальчишке спиной.       Время тянется медленно, словно кто-то останавливает его ради неизвестного момента, а Алёна всё ещё сидит перед ним и мямлит что-то невнятное, от чего ещё сильнее раздражает Попова.       — Алёна, я не очередная твоя подружка, — ставя перед ней очередную дымящуюся чашку чая, произносит мужчина, пытаясь скрыть волны негодования в голосе, — либо ты говоришь, что тебе от меня нужно, либо забываешь сюда дорогу. — отрезает мужчина.       Брюнетка ставит кружку на поверхность стола и опускает голову, пряча глаза под напускным смущением.       — Ты помнишь вечер, тогда, в первых числах февраля, я приехала, сюда, на квартиру.       — Не помню. — кидает он. Врёт, но не скрывает этого. Попов отчётливо помнит тот день и даже большую половину вечера, когда они были вдвоём с Антоном. А вот приезд Алёны он мечтал бы забыть навсегда.       — Хорошо, нет — так нет, но Сень, — она поднимает на брюнета глаза, в которых треплется надежда с примесью теплоты, тянется руками к пальцам мужчины и сжимает их с своих ладонях, от чего Попову становиться не по себе, он не видел этого очень давно. Слишком приторно. — так бывает, когда чувства все ещё есть, даже если оба пытаются их забыть или полностью откреститься…       — Алёна! — Арсений срывается на крик, вырывается из хватки женщины, от чего пугает собеседницу. — Я клянусь, если ты не скажешь через минуту, что тебе надо, я не сниму трубку никогда, и ты забудешь этот адрес.       — Кажется, я беременна! — крик в ответ на агрессию брюнета, и вновь прячет глаза. Не может смотреть прямо. Попов хватает ртом воздух, ему показалась?       Только что, Алёна сказала, что под сердцем носит его ребёнка?       Вроде как Арсений всегда мечтал о полноценной семье: сын или даже дочь, а может и сразу сына с дочерью, но сейчас, здесь, услышать это от Алёны — такая новость повергнет в шок любого. Он смотрит на неё спокойно, но удивление в глазах скрыть не так просто. Шестерёнки в голове крутятся с бешеной скоростью. Первая передача резко переходит в четвертую, игнорируя все меры предосторожности, игнорируя все мыслимые и немыслимые законы физики.       — Тебе кажется? — с непониманием тянет мужчина — Это не игрушка, Алёна. — щуря небесные глаза, он вызывающе глядит на жену, желая убедиться в правдивости слов.       — Да мне откуда знать, знаешь ли, я с таким раньше не сталкивалась, для меня это впервые.       Первые минуты Попов чувствует счастье, что земля полностью уходит из-под его ног, и сейчас его держит явно не притяжение Земли, но что-то не даёт покоя, и внутреннее подсознание молит перепроверить всё с ног до головы. Он ведь знает Алёну, изучил все её уловки. Все её лживые слова. А если не уловка, не ложь? Что если нет? Что если сейчас его нарисованное будущее разрушилось в прах. Он не бросит жену с ребенком. С Его ребёнком.       Но Антона он тоже считал «своим».       И даже больше, чем считал.       Он видел это.       Спустя долгую паузу он берёт кружки и молча идёт к раковине.       — Просто промолчишь? — непонимающе шепчет брюнетка, робко поднимая глаза на Попова.       Тот не отвечает. Ему сложно сейчас всё соединить в один чёткий пазл. Единственное, в чём он уверен на все сто процентов — нужно узнать правда ли это всё, либо очередной цирк, чтобы удержать его, чтобы не лишиться поддержки. На минуту уходит в смежную комнату, оставляя ошарашенную Алёну на кухне, и возвращается уже с конвертом в руках.       — Собирайся, съездим кое-куда. — бросает он, набирая какой-то номер в телефонной книге, не обращая внимания на брюнетку. Несколько мгновений женщина сидит неподвижно, но сейчас споры с Арсением ничем хорошим не смогут завершиться.       В трубке у Попова долгие гудки. Безумно долгие, противные, мучащие. Но наконец-то гудки прерываются, и оператор соединяет два аппарата. Слышатся шумы, некий скрежет, и после недолгого ожидая отзывается мужской голос.       — Арсений, если только быстро. — Павел говорит тихо, от чего Попов делает два вывода: либо в компании заседание, либо сбор родственников.       — Родственники?       — Да. Всё семейство, так что разрывают. — всё понятно и без лишних предисловий.       — Нужен номер хорошего специалиста, который сможет принять в ближайшие два-три часа. — быстро проговаривает брюнет, и глаза Алёны расширяются в миг.       А на что она рассчитывала? Что её словам поверят моментально? Как же это наивно. Женщина собирается неспешно, надевает ботфорты, подворачивает их, застёгивает пуговицы на пальто, игнорируя редкие косые взгляды Арсения. Она же не врёт. Не врёт. Правды недоговаривает.       — Тебе? — спрашивает Воля больше из вежливости, чем из интереса. Он знает Попова, а значит явно что-то важное, чего Арсений мог не знать.       — Нет.       — Близкому человеку?       — Нет.       Павел теряется. В трубке воцаряется тишина, только на заднем плане слышатся шаги и тихий женский голос, перешёптывания, и теперь уже уверенный женский голос говорит о чём-то важном.       — Может что-то с Алёной? — нерешительно и очень тихо спрашивает Ляйсан, но Арсению хватает этого шёпота.       — Да! И чем быстрее я узнаю, что, тем меньше жизней сломаются. — довольно резко отвечает брюнет, просовывая свободную руку в пальто. Алёна, слушая разговор чуть напрягается, только виду не подаёт, старается помочь, поправляет торчащий ворот, но, получив грозный взгляд темнеющих омутов, моментально отстраняется.       Добровольский несколько секунд молчит: видимо думает, стоит ли задавать лишние вопросы, только вот помогут ли они? Сейчас оба заняты, сейчас оба в «своих семьях», а Арсений, скорее, в своей проблеме, из которой выпутаться просто невозможно. Брюнет пытался, долго пытался исправить и себя, и Алёну, приучить ту к семейному очагу, но та лишь сбегала в очередной клуб, оставляя Попова наедине со своими демонами, а потом и вовсе ушла к другому.       — Будет через минуту, просто скажешь, что от меня, в регистратуре. Удачи.       — Объясню позже, спасибо. — разговор завершён.       Брюнет берёт Алену за руку, и они оба направляются к двери. Уже на улице мужчина вызывает такси, машина приезжает через семь минут, за всё это время никто ничего не говорит, Арсений всё ещё держит брюнетку за руку, чувствует дрожь в пальцах, только от холода или от страха — не известно. Пока что. Садясь в такси, Арсений так же не говорит ни слова, заговорить не решается и Алёна.       А вот таксист оказывается человеком приветливым и улыбчивым, что не привычно для обычного серого Питера. Он пытался завести разговор о Питерской погоде, о некой несправедливости, но осознав, что редкие ответы исходят только от женщины и то односложные — замолкает, и оставшаяся часть пути проходит в гробовом, удручающем молчании.

***

      К клинике подъезжают быстро, даже не смотря на длину маршрута и привычные пробки, таксист словно знает, что творится на душе у брюнета и поэтому торопится доставить молодую пару на назначенный адрес. Арсений, как истинный джентльмен выходит первым, обходит машину, открывает дверь Алёне. Он всё это помнит, но делает больше не от желания, а просто потому, что Надо. Алёна так же наигранно протягивает руку, выходит из машины и застывает на пару секунд, осматривая внешний вид здания.       Свежий бежевый цвет внешнего фасада, небольшие кустарники, по всему периметру от забора, несколько камер видеонаблюдения. Одним словом — опрятно и очень дорого. Вывеска над главным входом горит приглушённым салатовым цветом, создавая вокруг себя приятную зеленоватую дымку. Алёна чуть приподнимает уголки губ и берёт мужчину за руку, сцепляя их пальцы.       Арсений руки не отнимает, но и не смотрит на женщину, кивает в сторону входа, неторопливо заходит внутрь клиники, придерживая дверь, пропуская жену вперёд себя. Поговорив в регистратуре с медсестрой, мужчина узнает номер кабинета, заодно и фамилию врача, ведёт Алёну по длинным белым коридорам, останавливается спустя минуты две перед кабинетом, на котором чётко написано «Гинеколог».       Никаких очередей. Никаких криков, ругани, возмущений, что молодые люди прошли вперёд кого-то, не дождавшись своего места. Вот он — единственный плюс частных клиник. Алёна незаметно напрягается, но виду не подаёт, молча следует за Арсением, только показушно сжимает ладонь брюнета, мужчина на такое не отвечает, предпочитает игнорировать, пока не узнает правду.       Вскоре из кабинета выглядывает женщина средних лет, в белом приталенном халате, с очками в аккуратной оправе, приспущенными на кончик носа, и долго всматривается в лицо брюнета и женщины рядом с ним. Это ведь её работа — принимать богатых и шумных, вечно говорливых пациентов, у которых нескончаемый поток речи, а здесь…

Тихо.

      — От Павла Алексеевича? — произносит она совсем девичьим голосом, на что получает уверенный кивок сразу от двоих. — Пройдемте.

***

      Осмотр затягивается не более чем на обещанных врачом пять-десять минут. Арсения пускают даже в кабинет «УЗИ». Он всё ещё муж, пусть и только по документам. Попова чуть напрягает спокойствие Алёны, но, с другой стороны, может оно и к лучшему. Он ведь станет отцом, скажете Вы.       Он хотел этого, да. Только хотел до того, как понял, что лучше отблеска холодного малахита ему ничего не нужно. Антон стал тем человеком, которого не захотят отпускать сердце и душа Арсения. И сейчас, наблюдая на мониторе зарождающийся плод, Попову трудно держать на лице маску спокойствия и отстранённости. Все его воздушные замки, возведенные ранее, начинают расплываться в дымке, мужчина видит искреннюю улыбку Алёны и верить не хочет в то, что это конец.

***

      — Что же, — начинает гинеколог, не пряча улыбки, — плод развивается по всем срокам, без каких-либо отклонений, — делает какие-то пометки, пока Алёна сидит и нетерпеливо ерзает на стуле. Неужели всё так и должно быть? — правда срок маленький — 7-9 недель, и сказать что-то точно я не могу, но пока что без отклонений. Наблюдаться у нас будете?       Попов молчит, пустыми глазами смотрит в сторону врача, хотя, кажется, это поверхностным и таким далёким. Его душе сейчас хочется покинуть тело, не чувствовать всю боль, не думать о том, что он забудет блеск зелёных глаз и больше не сможет прикоснуться к мраморной коже Антона. Он этого недостоин, он испортит его своим видом, испортит внутренний мир словами, которые придётся сказать. Он обязан будет сказать.

»…7-9 недель…»

      Эта цифра всё ещё крутится в сознании. И Арсений просыпается, словно его размораживают от очень долгого сна.       — Семь недель — это около двух месяцев назад. — произносит он, разрезая своим голосом тишину.       — Приблизительно, по размеру плода я бы сказала, что это ближе к девяти неделям. — поясняюще говорит врач, рассматривая побледневшее лицо Алёны. — Вам плохо? Принести воды? — обеспокоенно обращается она к брюнетке, на что та лишь отворачивается и отрицательно мотает головой.

Нет, Алена, тебе не плохо. Ты актриса, которая не получила желаемого «Оскара».

      Арсений выдыхает и обращается уже к врачу, игнорируя присутствие брюнетки в кабинете.       — Скажите, в Москве есть ваш филиал?       Женщина непонимающе переводит глаза обратно на Попова и утвердительно кивает головой несколько раз.       — Прекрасно, думаю, Алёна будет проходить наблюдение там. — заканчивает он и откидывается на спинку кресла, складывая руки в замок.       Предчувствие — оно никогда не обманывало Арсения. Сейчас его состояние сложно описать в одном предложении: он зол и счастлив, горд и разочарован, встревожен и спокоен одновременно, а всё лишь из-за того, что его воздушный замок вновь приобрёл реальные очертания и теперь не отдаляется от него.       Антона он не упустит. И не разобьёт вдребезги. Они могут ещё построить этот воздушный замок, несмотря на Ретроградность планет, которую оба проходят раз за разом.

***

      На выходе мужчина безразлично смотрит на совсем затравленную девушку. Алёна до сих пор прячет глаза, боится посмотреть на «мужа», а вот брюнет уже ничему не удивляется.       — Арсений, подожди, я могу всё объяснить. — покинув территорию клиники, женщина становится более разговорчивой, впрочем, как и Попов. Он тормозит, смотрит в глаза жене и спокойно приподнимает уголки губ, протягивая ей конверт.       — Je ne comprends pas tous vos motifs, mais s'il vous plaît, comprenez déjà. J'aime l'autre personne. — флегматично протягивает тот, наблюдая, как в глазах Алёны что-то меняется.       — Не стану я говорить с тобой на французском. — срывается она, отталкивая конверт. — Не из-за отсутствия денег я к тебе приехала — уже спокойнее проговаривает Алёна, заправляя прядь волос.       — Pourquoi alors? N'était-ce pas seulement mon argent qui vous intéressait, qui vous offrait des voyages dans des bars, des clubs, des vols vers n'importe où dans le monde? — непонимающе твердит брюнет, направляясь к Шереметьевскому саду, им стоит поговорить, только не дома, а на природе.       — Ты действительно думал, что всё это время, я с тобой ради денег? — аккуратная бровь девушки вопрошающе поднимается, непрерывно глядя на лицо брюнета, тот лишь кивает. Девушка задумывается на секунду, но в следующий миг на её лице появляется лучезарная улыбка.       — Арсений, — начинает она, подстраиваясь в ритм мужчины, — люди вокруг тебя тоже из-за денег, или только я удостоилась этой чести? Твой любимый человек с тобой ради денег?       — Non je ne crois pas.— отрезает он, сворачивая на первую аллею парка.       — Ясно, — Алёна идёт следом ещё некоторое время, а потом резко хватает Попова за рукав и тянет за собой куда-то в глубь парка, ближе к беседкам. Арсений не сопротивляется, он в своём мире, в своих думах.       — Арс, — окликает его брюнетка, на что мужчина реагирует не сразу — я не могу сказать, что с тобой я была полностью честна на протяжении всего времени, и я виновата… — Арсений чуть слышно хмыкает, наблюдая за её действиями. Алёна цокает зубами и легонько бьёт собеседника в плечо.       — Не издевайся, я пытаюсь извиниться. — оправдывается она, пытаясь сосредоточиться на одной мысли, чтобы не дай Бог, та не вылетела из головы.       — Спасибо тебе. — произносит мужчина и, сделав два шага вперед, обнимает брюнетку, невесомо касаясь её лопаток. — Спасибо, что не дала утонуть. Ты дала возможность открыться и решиться на многие вещи, — молчание, — только сейчас я знаю, что вся наша жизнь вместе был не более чем второсортный роман. Польза для каждого в своём понимании. Сейчас я смог это понять полностью, и весь наш роман — это обман для публики. Каждый будет счастлив с другим человеком, он есть у тебя, он появился и у меня. Давай не будем убивать друг друга и разведёмся. Официально поставим точку. — Алёна в недоумении хлопает ресницами и чувствует, что к горлу подступает комок, который она не в силах проглотить. Не способна сейчас разговаривать. Перед её глазами пелена. В уголках глаз скапливаются предательские слёзы, а в нос ударяет приятный и такой знакомый запах одеколона, которым пользуется мужчина уже очень давно. Первое время она просто стоит, переваривает все слова Арсения и тихо шепчет на ухо, прижимаясь мокрой щекой к мужскому плечу.       — Прости меня… Прости, что вся наша жизнь «До» была лжива.       Они ещё долго разговаривают в этом небольшом саду, все их тайны и секреты слышат только величественные дубы, пролетающие мимо птицы и крохотная беседка, в том же саду. Несколько раз Алёна жмурится от неприятных моментов, которые припоминает ей Попов, но расслабляется, когда чувствует, что мужчина не собирается упрекнуть её в этом. Они оба были молоды, даже слишком, и это стало их роковой ошибкой.       Каждый не наигрался.       Сейчас же каждый получил желаемое.       Ну, или практически получил.       — Арсений, а может ну эту формальность? — внезапно начинает Алёна, когда наговорившись, оба направлялись к выходу из парка, — Подумаешь ли штамп?       — Нет, с этим штампом будут проблемы и у тебя, и у меня, — отвечает он, пряча руки в карманах, — пора уже поставить точку.       — А жалеть не станешь? — ухмыляется она и обгоняет Попова, — Никто не даёт гарантии, что тебя любят в ответ. — заканчивает она и ускоряет ход. — Что ты вообще знаешь про Антона? Хоть он и кажется «идеальным», но не так прост.       И всё же Алёна не изменилась, она всё та же девушка с ветром в голове и сердце, всё ещё ищет себе выгоду и всё ещё думает, что бескорыстной любви не существует. И что бы она не говорила там, в беседке, за её пределами царит притворство и самовыгода. Арсений закатывает глаза, не желая вслушиваться в какие-то догадки Алёны. Тем же вечером, как только брюнет сядет перебирать портфель с необходимыми документами, он найдёт конверт, который передал днём женщине после их разговора. Найдёт небольшую записку, на обороте которой прочтёт простые строки из какого-то романа.

«Просто Ты готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное на один больше, чем тебе дадут остальные.»

      Он знает: местоимение женщина не просто так выделила, не просто так написала эти слова и наверняка не просто так вернула конверт. Только сегодня брюнету меньше всего хочется думать обо всём этом. Арсению хотелось бы встретиться с Антоном прямо сейчас, рассказать обо всём случившемся и ответить на все вопросы, даже если придётся стоять за закрытой дверью. Только на звонки юноша не отвечает, голос автоответчика сообщал, что абонент недоступен.

Занят.

Нельзя беспокоить.

      Завтра с Алёной они поедут в ЗАГС.       Завтра всё закончится.       Завтра новый день.       Завтра.       — Уже завтра.— одними губами шепчет Попов, полной грудью вдыхая холодный весенний воздух.