Ретроградные планеты

      Запах утреннего кофе успокаивает, чуть спадает общее напряжение от мечущихся в сознании мыслей, оно помогает поймать нужное настроение и сфокусироваться на сегодняшнем настоящем. Арсений внимательно изучает по сотому кругу документы компании, изредка прикрывая пересохшие от длительного сидения за экраном ноутбука глаза, потирает переносицу, глухо ругаясь на свои же ошибки.       Подавленное настроение сменяется настороженностью, как только Арсений замечает на экране электронное письмо, пришедшее на единый ящик. Брюнет не торопится открывать письмо: его наверняка заметит и Павел. Только телефон внезапно вздрагивает, а на экране появляется входящий вызов.       — С какой радости удостоился чести? — первым начинает Арсений, облокачиваясь на спинку дивана, откидывает голову на подушки и прикрывает глаза, слушая в трубке утяжелённое дыхание.       — Неудачное время для твоих язвительных комментариев. — стальным тоном отвечает собеседник, и Арсению от этого становится как-то не по себе. — Письмо читал?       Брюнет не отвечает. Занимая выжидающую позицию.       — Всё понятно. — разочарованно протягивает Воля, шумно выдыхая в трубку.       — Ой, да не тяни ты. — цокая языком, выдаёт Попов.       — Если кратко, то кому-то необходимо вернуться в европейский филиал для решения деловых вопросов. — лаконично отвечает собеседник — Раз ты был на открытии, тем более управлял им большую часть времени, то советую поскорее паковать чемоданы: вылет через три дня.       Арсений подпрыгивает на месте.       — Что значит вылет через три дня? Кто сказал, что я согласен? Так-то у меня работа в университете имеется.       — То и значит, Арс. — не желая вступать в полемику, коротко отвечает собеседник, явно не настроенный на долгие разбирательства. — Пора уже за голову браться, включаться обратно, пошутили и хватит. Кому ты что хочешь доказать этим своим упрямством? — тон у Павла металлический, когда мужчина прибегал к его использованию любые споры оказывались бесполезными. Брюнет устало выдыхает, сдавленно мыча в трубку что-то нечленораздельное. — Не страдай, месяца через три-четыре вернёшься, если не захочешь остаться там навсегда. — серьёзно произносит мужчина на другом конце провода, и от понимания неизбежного по коже брюнета пробегает волна мурашек.

***

      — Ты впервые опаздываешь сам — с иронией произносит Алёна, глядя на Арсения, который выглядит как «лошадь загнанная в мыле». — Неужто разводиться расхотел? — приподняв уголки губ, не унимается девушка, на что получает неоднозначный взгляд в свою сторону и сдавленный рык. — Ладно тебе, это всего на всего шутка.       — Неуместная. — отрезает брюнет, открывая дверь в здание ЗАГСа, пропуская женщину вперёд себя.       Попов выглядит действительно подозрительно. Куда-то пропал лоск, с которым он не расставался никогда. Волосы напоминают воронье гнездо, за которым уже давнее время никто не ухаживал, а может его прежние жители позабыли о нём и не собирались возвращаться. Небрежно накинутое пальто с образовавшимися заломами свисает мешком, а темнеющие под глазами синяки ещё сильнее выделяют мрачный взгляд мужчины.       — Выкладывай, — уверенно проговаривает Алёна, хватая брюнета за локоть и уводя его в сторону. — что у тебя случилось за какие-то несчастные десять часов, что мы не виделись? — по ней не сказать, что эта ситуация сильно её занимает, но состояние Попова по каким-то причинам заботит, да и в целом, мрачная атмосфера сформировавшаяся вокруг — настораживает. — Нечего людей вокруг пугать.       — С чего бы тебя интересовали мои дела? — хмыкнув, проговаривает он.       — Забыл? Официально, пока что, я твоя жена, а там «и в горе, и в радости». — наигранно произносит брюнетка, косо поглядывая как уголки губ мужчины незаметно поползли вверх.       — Ничего экстраординарного, с чем бы я не смог справиться. — проговаривает Арсений и, слегка взбодрившись, открыто смотрит на скептицизм во взгляде брюнетки. Она ему не верит. Да он и сам себе не верит. К телефону Антон за прошедшие сутки так и не подошёл, хотя мужчина пытался звонить не один раз, только попадал на голосовую почту, где его настоятельно просили оставить сообщение. Он этого не делал, чертыхался, скидывал и грозно отшвыривал телефон в сторону, словно гаджет был повинен во всех грехах. — Идём, нас наверняка уже ждут. — наконец произносит Попов и, не дожидаясь ответа, хватает Алёну за руку, ведёт в сторону кабинета.

***

      — Что же, совместных детей нет, на имущество не претендуете, — перебирая документы, начинает работница, погасшими глазами осматривая Арсения с Алёной — решение принято обеими сторонами, без претензий к друг другу? — машинальный кивок. — В таком случае, жду вас через месяц. — заполняя какие-то поля в документе, произносит та.       — Месяц? — переспрашивает Попов, подавшись чуть вперёд.       — А что вас удивляет, молодой человек? — всё так же монотонно отвечает женщина — Стандартная процедура, которая проходит для всех одинаково. Не переживайте, сами не поймёте, как время пройдёт. — отрываясь от бумаг, чеканит та, формально улыбаясь.       — Что если один из супругов не сможет присутствовать?       Женщина переводит взгляд на молчаливую Алёну, но та выглядит совершенно незаинтересованной в данной дискуссии и продолжает набирать что-то на экране телефона.       — В таком случае ваше заявление аннулируется и вы продолжите жить, как и жили до этого.       — Выкроишь часок для урегулирования вопроса, — наконец подаёт голос брюнетка, блокируя экран и собираясь на выход — сам настоял на этой затее, так что доводи начатое дело до логического конца. Если на этом всё, у меня ещё дела, до встречи через месяц. — девушка поднимается со своего места и выходит из помещения, закрывая за собой дверь.       Арсений только кидает в сторону уходящей девушки скучающий взгляд и возвращает его к сотруднице загса.       — А сократить это время никак не получится? Скажем, дней до трёх? — женщина непроизвольно хмурит нарисованные брови-ниточки и грозно всматривается в лицо Попова.       — Настоятельно прошу Вас покинуть кабинет и не задерживать очередь, вы не одни такие, — с ледяным спокойствием чеканит та, — а правила едины для всех. Месяц! — на последних словах она откладывает заявление в стопку подобных документов и закрывает колпачок от шариковой ручки, внегласно показывая, что разговор окончен.

***

      Арсению впервые город кажется совершенно чужим. Словно северный великан его отверг и теперь насмехается над невзгодами брюнета. Попов движется, по инерции задевая идущих навстречу прохожих, перед некоторыми извиняется, кого-то игнорирует и просто идёт вперёд. Мужчина старается игнорировать трель звонков и приходящих сообщений, он сейчас просто одна из заблудших душ этого мира, ему нужен простор и немного покоя, чтобы привести мысли в один чёткий пазл. Только это не выходит.       Мысли в голове стопорятся подобно поездам в час-пик. Неопределённость, которая мёртвым грузом висит между брюнетом и Шастуном, делает ситуацию ещё более проблематичной. Попов никак не может решиться на откровенный разговор с Антоном, хотя и понимает, что если он того не сделает, то второй такой возможности может уже не представиться. Сама мысль о том, что шатен не станет его слушать — претит, но иного выбора, как и времени, у Арсения не остаётся.       Гудки тянутся друг за другом, с каждой секундой склоняя чашу весов к провалу. Каждый шаг по брусчатке откликается в сознании болезненным пониманием, что со своим признанием и принятием мужчина давно опоздал. Наконец гудки прерываются, и с другой стороны слышится сонный женский голос:       — Арсений Сергеевич, буду с вами откровенной, я не очень рада вашему звонку. — выдаёт Суркова, после чего в трубке слегка различимо раздаётся другой, более раздражённый голос.       — Прости, Оксана — скоро извиняется мужчина — не знал, к кому ещё можно было обратиться. Ты знаешь, где сейчас может быть Антон?       Первое время собеседница молчит, словно обдумывает ответ и старается взвесить своё решение.       — Да где угодно, выходной же. — произносит та взбодрившимся голосом, — Если хотите с ним поговорить, советую съездить на квартиру, Сергея там нет, но и за Антона не возьмусь сказать. Он может быть в клубе, может бродить по городу, либо сидеть в комнате. Больше вам помочь мне нечем. — с тоской проговаривает Оксана.       — И на том спасибо. — с улыбкой отвечает брюнет. Девушка дежурно отвечает на слова благодарности и первой сбрасывает вызов.

***

      — Молчишь. Я словно сама с собой говорю, жуть. — не унимается девушка и, улыбнувшись краешком губ, продолжает — Тебя не спасёт молчание, да и ты прекрасно знаешь, что твой выбор будет решающим, либо ты закончишь эту историю самостоятельно, либо она станет для тебя последним пристанищем. — она поднимается на ноги, от чего качели по инерции приходят в движение, чуть потягивается, дабы размять затёкшие мышцы, но когда вновь поворачивается, на лице сияет улыбка — Ты прости мою излишнюю болтливость, но когда я выпью случается такое, что мне хочется всех спасти от шага в пропасть. С тобой такое бывало?       — Последнее время всё чаще. — внезапно отвечает Антон и моментально пугается собственного голоса. Впервые в своём сне он может ответить, впервые видит, как девушка улыбается ему; наверняка больше не считает себя чокнутой. — Только я переживаю, что от пропасти нужно спасать меня.       — Разве так плоха эта пропасть? — удивлённо покосившись на шатена, Литва выглядит заинтересованной в этой беседе, только Антон загнанным зверьком смотрит в её сторону.       — Наверно я просто устал, не хочу больше переживать по несуществующим ощущениям или эмоциям.       Девушка не торопиться отвечать, отводит взгляд в сторону, глядит прямо за розовеющий горизонт, становясь похожей на восковое изваяние, нежели живого человека. Шастун уже теряет какую-то надежду, что ему ответят и, прикрыв глаза, опускает голову вниз, опираясь локтями о колени. Ему так проще, спокойнее, да и лишние мысли не лезут со своим: «а может быть…». Только когда решается вновь осмотреть место разговора, картинка предстаёт в совсем другом виде.       Больше нет того хвойного леса, куда-то пропало ощущение свежести водоёма. Отовсюду слышен только крик чаек и пробирающий до костей ветер. Сам он сидит на парапете той самой многоэтажки в районе квартиры. В кармане неустанно вибрирует телефон, только Шастун не придаёт этому никакого внимания. Он впервые оказывается в тишине. Совершенно один, и это одиночество его не пугает, не причиняет дискомфорта, наоборот.

Оно кажется ему родным.

      Только по щеке скатывается слеза, одна за одной, и этому нет оправдания. Шатен не чувствует их, когда прикасается ладонями к лицу, знает что они есть, но не ощущает. Чья-то рука ложится ему на плечо, и парень резко поворачивается в надежде рассмотреть присутствующего.

***

      — Давно тебя тут не видел. — убирая руку с плеча Антона, бросает Стас, салютуя бармену и присаживаясь на соседнее место за барной стойкой. Антон поднимает уставший взгляд на старшекурсника, параллельно осознавая, где он находится. — Чего это тебя потянуло на выпивку с раннего утра?       Днём это место сложно было описать как «бар». Неоновые вывески на стенах были выключены, большая часть алкоголя покидала свои места на полках и переезжала куда-то под барную стойку, а на их место помещали футажные бутылки с имитацией алкоголя. Бар превращался в просторное арт-пространство, из колонок лилась спокойная мелодия без тяжёлых басов, с подоконников были убраны все подушки, а их место занимали крохотные суккуленты: неприхотливые и не требующие особого ухода. Меню тоже подлежало изменению: на меловых досках больше не встречались яркие названия шотов или коктейлей, их вытесняли простые блюда, ланчи и всё, что можно было приготовить на крохотной кухне.       — Да так, — нехотя отвечает юноша — поганое настроение, вот решил скинуть груз с плеч. — Стас как-то безразлично жмёт плечами, словно спрашивал больше из вежливости.       — Видел на днях тебя у Ириной парадной. — только и успевает проговорить он, как чувствует на себе пристальный взгляд, не сулящий ничего хорошего.       — Разве это тебя касается? — чуть ли не рыча, выдаёт Антон — Какое тебе дело, с кем и когда я встречаюсь? Почему вам так важно оставить своё никчёмное мнение, я просил это делать? Я совета спрашивал? Нет! — переходя на крик, ошарашивает мирный стафф бара, — Так отъебитесь.       — Полегче. — остужая разъярённый пыл шатена, ворчит Стас — Так-то мне абсолютно похеру, с кем ты, — фыркает он, — просто сказать хотел, что такие как Ира не способны на длительные отношения, им не понять интерес только к одному человеку, обычно они сливаются при первом удобном случае. А ты, хоть и пытаешься выглядеть бесчувственным козлом, таким не являешься. Вон как убивался по своей неразделённой симпатии — опустошив недопитую стопку Шастуна, Шеминов морщится от неприятного привкуса выпивки. — Ну и пойло, пора сменить бар, этот более непригоден.       Шатен хмурит брови, стараясь выглядеть максимально суровым, чтобы старшекурсник не смог разобрать во взгляде юноши явную неуверенность. Вибрация телефона возвращает полную концентрацию, имя контакта отобразившегося на экране ошарашивает, первые секунды Антон мешкает. Мозг взвешивает решения. Гордыня мешает. Сердце волнуется.       Молча снимает трубку, как только видит, что Стас оставил его в одиночестве с пустой стопкой.

***

Не пиши «The End»

Я придумаю Happy End

      Чтобы получить адрес съёмной квартиры, приходится изрядно побегать. В общих документах числится только Воронежский адрес по прописке, но на месте фактического места проживания стоит прочерк. За первое время брюнет успевает перебрать в голове все известные ему выражения, но в конечном итоге предпочитает оставить голову холодной. Арсений берётся за телефон и набирает номер Шастуна. Да, он так уже делал не раз и, кроме гудков, ничего не получал, но кто знает: фортуна женщина проказливая.       Гудки тянутся один за другим, а мальчишка трубку так и не снимает, то ли время оттягивает, то ли на нервах играть продолжает. Арсений нервно поджимает губы, кусает тыльную стороны щеки практически до боли, чтобы только не сорваться. Чтобы дождаться пока с той стороны кто-то решится снять эту чёртову трубку.       Как только гудки прекращаются, брюнет шумно сглатывает. Собеседник молча снимает трубку и лишь шумно выдыхает, словно такой жест стоил ему немалых усилий.       — Чего вам? — голос суровый, не человеческий.       — Где ты? — стараясь сохранить прежнюю дистанцию, Попов показывает всю ту же сторону уверенного в себе преподавателя, который просто интересуется студентом, который не явился на лекции. Антон лишь фыркает.       — Дома. Ещё вопросы?       — Старшим врать плохо. Не учили такому?       — Вам-то откуда знать вру я, или нет?       — Окна закрыты. — Антон чуть ли не давится воздухом, — Так и продолжим закидывать друг друга вопросами или поговорим как цивилизованные люди?       — Я согласен цивилизованно послать вас.       — Антон! — взрывается Попов, — Прекрати быть ребёнком. Я хочу с тобой просто поговорить.       — Кто сказал, что этого хочется мне. У вас своя жизнь, у меня своя. Не будем мешать друг другу.       — Mon garçon, écoute-moi, je ne demande rien de plus. Décidez après mon histoire. Je n'en demande pas plus. — со стороны собеседника слышен тихий скулёж. Стена сломлена. Последняя грань алмаза.       — Vous êtes malhonnête, Arseni. — запинаясь выговаривает младший, от чего на душе у брюнета расцветает, и океан стихает в мановение ока.       — Иначе не получается. Назови место, я приеду.       — Нет уж, ждите у парадной, сам приеду. — Арсений смеётся, от чего шатен слегка пугается такой реакции, — Что вас так развеселило?       — Mon soleil, je n'ai pas dit que j'étais devant ta porte.       — Так ты соврал! — шипит Антон, вскакивая со своего места, понимая, что его только что развели как малолетнего ребёнка.       — Пришлось. — спокойно произносит брюнет, — Но разве иначе ты бы согласился на встречу?       — Упырь. — фыркает шатен, на что Арсений лишь ухмыляется и лаконично произносит.       — Как скажешь, мальчик мой. — собеседник мгновенно сбрасывает.

      Следом приходит короткое сообщение с адресом.

***

      Шаст за считанные минуты добегает до квартиры, запирая дверь на щеколду, в параллели отходя от вчерашнего происшествия, он всё ещё не знает, как реагировать на поступок блондинки, но это меньшее, что волнует сейчас. Ему и от учёбы-то не хорошо становилось, а тут придётся прикидываться полным идиотом сразу перед двумя людьми: сохранять нейтралитет в отношении Иры и продолжать игнорировать Арсения. Второго делать крайне не хотелось. Антон места себе не находит, ему вроде бы радоваться надо, но вместо этого шатен мечется по кухне, измеряя шагами несчастные квадраты. Шастун открывает окно, впуская весенний холодный воздух, и залезает на подоконник. Курить вроде как тянется, но сигарета в руки не идёт, да и всё остальное валится. Юноша смачно ругается, когда из турки в очередной раз сбегает кофе, и в порыве разочарования Антон сбрасывает кофейник в мойку смирившись с тем, что у него не получится приготовить кофе до прихода брюнета. Остаётся только выжидать.       Примерно сорок минут спустя слышится звонок в дверь, Антон с неохотой идёт открывать и видит перед собой запыхавшегося брюнета. Тот часто дышит и опирается о дверной проём. Шаст смотрит на своего преподавателя как-то отречённо, с тоской и одновременно жалостью: тот ведь ничего толком и не знает о парне, а так яростно ищет с ним встречи, помогает, привязывает к себе и резко отталкивает, причиняя дискомфорт. В его мыслях вновь всплывает прошлый вечер: университет, манящий запах одеколона, обидный телефонный звонок, Ира, поцелуй, и все надежды вниз к создателю. Шастун вроде как уже тянется закрыть дверь, оставив Арсения за ней, ведь должен поступить именно так, но брюнет вовремя хватается за ручку и не даёт закрыться, задерживая взгляд на Антоне.       — Вредный ты, Антошка — хмычет старший — к тебе через половину города, а ты даже не предлагаешь зайти. — Арсений берет себя в руки и тянется к рукам Антона, — В целом можем и в парадной говорить, мне стесняться нечего. — юноша покрывается пунцовым оттенком до ушей, заталкивает Попова в квартиру, оглядываясь на лестничную клетку, проверяя на всякий случай, не слышал ли кто бравую речь француза и закрывает за собой дверь.       Брюнету особо без разницы, где говорить, что среди обветшалых стен парадной, что тут, стоя в длинном проходе, но только открыть рот ему не дают, как произнести и слово. Антон захлопнув дверь скрывается в смежной комнате, попутно хватая потрёпанный блокнот и устраивается на подоконнике.       — Ты всё ещё прячешься за своими шедеврами. — осторожно начинает Арсений, проходя в комнату к юноше и садится на край дивана, стараясь заглянуть в малахитовые глаза Антона, чтобы убедится, что он сможет его услышать.       — Говорите, что хотели и идите куда шли. — только и огрызается Антон, поднимая взгляд, парень вновь видит перед собой теплоту и заботу, о которой раньше и не подозревал.       «Я всё это время к тебе шёл» — думает про себя брюнет, но вместо этого выдает совершенно другое:       — Знаешь, я долго себя спрашивал, «Как же так, Арсений?» — недовольно хмыкает он — «Как ты мог связать свою жизнь с ней?» — у брюнета голос ровный, не дрожит, закалён сталью, Антон чувствует лёгкое напряжение и молчит, перебирает пальцами браслеты на запястьях, поглядывает на Попова, ловя редкие, но такие тёплые и нужные взгляды мужчины. — Молод был, неопытен. Мы тогда ещё в университете учились, я — на «Международном бизнес управлении», а она — на «Юридическом праве». — Арсений нелепо улыбается, словно воспоминания раздваиваются — Оба познакомились на какой-то вечеринке, которую организовали совместные друзья. Притерлись к друг другу на скорую руку, Алёна была красавицей не скрою этого, да и училась на «отлично». — Антон скривит душой, если скажет, что эти слова никак не задели его, только он привык молчать. Молчать и внимательно слушать, а брюнет кажется и не собирался останавливаться — Уже к середине третьего курса сыграли свадьбу, даже не осознав, что совместная жизнь состояла из сплошных споров, разногласий, обид и неопределенности. Полгода прожили под одной крышей, а дальше красавица предпочла Москву, нежели «горячо любимого мужа» — теперь уже Арсений нервно сглотнул — мои идеи она не разделяла, считала их расплывчатыми, говорила, что их реализация невозможна. Впрочем, я не был разочарован от такой новости, не было времени грустить, бизнес требовал на себя максимальное внимание, словно новорожденный ребёнок в первые месяцы своей жизни. А дальше… — мужчина делает глубокий вдох и устало трёт виски, — дальше бизнес резко пошёл в гору, вот тогда-то Алёна и примчалась, вспомнила о гражданском муже. Она приезжала когда были деньги и уезжала обратно, когда в Петербурге становилось совсем «серо». Она работала, но работала на себя, и только в те моменты когда даже в её любимой Москве на вечерниках становилось скучно, возвращалась в семью, пока не встретилась с каким-то «Пик-ом».       Попов затихает, переводит чуть расфокусированный взгляд на шатена, сидящего на подоконнике, поднимается на ноги и подходит к студенту, упираясь руками по обе стороны от сведённых колен и заглядывает в малахитовые глаза.       — Считаешь меня монстром? — хмыкает брюнет, от чего у Антона резко округляются глаза и раскрытый блокнот падает на колени — Я же так бесчеловечно поступаю с ней, — не унимается тот — просто откупаюсь…       — Я бы сказал, что «ты не монстр», — шепчет Шастун — но тогда я бы солгал. — брюнет непонимающе сводит брови к переносице, — На самом деле я хотел сказать, что монстр — не такая уж ужасная вещь, чтобы ею быть. — мигом исправляет себя парень, — От латинского корня «monstrum» — божественного вестника катастрофы, затем адаптированного старофранцузским языком для обозначения животного, имеющего огромное количество происхождений: кентавра, грифона, сатира. Быть монстром — значит быть гибридным сигналом, маяком: одновременно и убежищем, и предупреждением. — на одном дыхании выпаливает шатен, глядя в небесную синеву напротив себя. А в них океан. Океан, который из раза в раз восхищает своей глубиной, завораживает просторами и пугает неприступностью. Бушующий океан из сотни вопросов, сотканных вековыми ударами в спину, от того-то он и кажется окружающим бушующим и грозным, как во время шторма, но вблизи шатена резко наступает полный штиль, словно ветер вмиг стихает, даря хозяину минутное спокойствие.       Брюнет находится напротив, непозволительно близко, меньше, чем расстояние от кисти до локтя. Как тогда, в аудитории. Антону бы и сейчас сбежать, только бежать не хочется, вновь этот пленительный аромат мускуса и сирени, а Арсений молчит. Молчит первое время, а затем улыбается и, убрав блокнот в сторону, обнимает Антона за талию, притягивая к себе, разводя колени того в разные стороны, утыкаясь носом в шею парня.       — Антош, — шепчет мужчина куда-то в сторону — ты невероятный. — на одном дыхании произносит брюнет — В мире не может быть таких чистых и светлых людей, ты словно самое настоящие сокровище, которое кто-то пожелал скрыть от меня, — Арсений поднимает голову и смотрит прямо в глаза юноше, выискивая в них что-то — только кажется, ему это сделать не удалось. — бархатный голос чуть подрагивает — Я не хочу больше отпускать тебя, ты моё сокровище среди всех подделок.       У Антона пробегает дрожь по всему телу, он чувствует властные руки, которые мягко оглаживают бока, шатен краснеет, тушуется и сначала пытается убрать руки Попова от себя, отодвинуться от него, как можно дальше. Он боится, даже заставляет себя вспомнить об Ире, с которой провёл ночь, дабы напомнить себе о непозволительном проступке. О вине.

Он недостоин этого момента.

Он провинился.

      Только Арсений этого не знает и решается закрыть глаза на все моральные запреты, как бы то не вышло, он хочет показать свои истинные чувства. Чуть отстраняется, кладёт руку на щеку парня и тянется к юношеским губам, которые манили его всё время.       Нежно целует, не настаивает, скорее спрашивает разрешения на этот смелый поступок. Антон чувствует, как мягкие губы сминают его, и по телу проходит тот сладостный импульс. Совесть кричит прекратить. Остановиться. Вырваться. Оттолкнуть. А сердце ликует и пропускает удар за ударом в надежде, что этот момент продлится чуть дольше. Шатен не понимает, он в шоке, он растерян, он счастлив, по-настоящему счастлив. Смотрит ошарашенными глазами на Попова, веки которого плотно закрыты, и только изредка подрагивающие ресницы напоминают о том, что всё это не фарс. Арсений одним коленом упирается в пах парня, отчего Антон стонет прямо в губы мужчины, наконец отвечая на поцелуй, ломая крайнюю стену сознания.       Язык мужчины пробегается по сочным юношеским губам, как бы пробуя их на вкус. Тонкие пальцы опускаются на загривок, перебирая светлые, чуть отросшие волосы, оттягивая их назад, требуя углубиться. Арсений чувствует неопытность Шастуна, ощущает легкую дрожь век и улыбается сквозь поцелуй. Ему всё это неважно, Антон — дар. Антон — нетронутое искусство, созданное для любви. А главное — Антон позволяет себя целовать.       Антон обвивает руками шею преподавателя, придвигая его ближе, стараясь сплестись телами настолько сильно, что кажется это вообще невозможным. Обе руки соскальзывают с шеи брюнета и хватаются за воротник, слегка дёргая на себя, вызывая короткий вздох Попова в губы парня. Арсений сминает сначала верхнюю, затем нижнюю, проходит кончиком языка по ложбинке над верхней губой и снова вторгается в рот, переплетая их языки.       — Ты ещё совсем ребёнок, мальчишка, который поступил в этот университет, а я? Какова была моя цель? Изначально же было иначе, всё не должно было случиться так. Преподаватель который явился в университет и влюбился в студента: смешно. — отрываясь от желанных губ комментирует мужчина, увлечённо глядя, как в глазах напротив полыхает необузданный огонь. — В первый раз я увидел тебя на пороге того здания, когда был октябрь. Мы пришли с одной целью — выслушать бесполезный трёп какого-то старика. — отступая чуть назад, продолжает Арсений и кладёт голову на юношеское плечо. — Ты изучал всё вокруг, блуждающим взглядом смотрел на всех собравшихся, тебя не интересовали слова, тебя цепляли серые и понурые глаза, но встретившись с моими ты отвернулся. Почему?       Антон рта открыть не смеет, Попов таким говорливым за всё их знакомство не был, а сейчас, как перед смертным приговором рассказывает историю жизни.       — Твой взгляд, я помню его. Полный заинтересованности и энтузиазма, решимости и вызова. Что ты увидел во мне такого, что захотел вступить в пререкание на первой же лекции. Почему назвал Маньяком? Ты заметил меня и потом до конца дня не смотрел в мою сторону. Игнорировал?       Мужчина затихает, слышится только его дыхание, что Шастун начинает неосознанно понимать, насколько опрометчивы были выводы Шеминова. Как далеки были предполагаемые мотивы, и как сам Антон был далёк от истины. И как близок был важнейший человек в его скромной жизни.       — И вот тот день закончился. Ты ещё пару секунд смотришь в сторону здания, куришь на автобусной остановке, а потом разворачиваешься и уходишь. Не знаю куда, но ты ушёл. Я это видел, видел из окна той аудитории, ругался на себя, на тебя. В тот раз я впервые напился с другом после долгого перерыва. Но уже до конца вечера ты не выходил у меня из головы. Почему? — юноша прижимается к макушке француза щекой, вдыхая опьяняющий запах одеколона, попутно касаясь ладонями шероховатой ткани пиджака. Отпустить от себя брюнета Антон не в силах, спорить, гадать, утаивать что-то он порядком устал, а сейчас после таких откровенных слов Шаст и вовсе потерял связь с этим миром, становясь беспомощно дрейфующим пленным среди тайных вод.       — Ха, я той ночью ушёл домой поздно. Бухой в стельку и с мыслями о тебе, а на утро уже искал возможность услышать твой мелодичный голос.       Антон всё ещё не понимает, на самом ли деле это происходит с ним, отвечать совсем нечем, он лишь послушно приоткрывает губы, хватая ртом воздух, хотя прекрасно понимает; его это не спасёт, брюнет выбьет всё одной лишь фразой. Сердце Шастуна колотится сильнее с каждым новым словом и спешит вырваться из груди, требуя быть ближе. Быть рядом, сейчас, здесь, остановить этот момент навсегда, пусть он задохнётся, но кажется Антон готов к такому исходу, слишком долго он ждал этого, представлял себе, только не верил, что такое возможно.       — Арс, — чуть слышно шепчет Антон, когда понимает, что брюнет больше говорить не хочет — почему ты сейчас это всё говоришь. Почему именно сейчас? — окольцованные пальцы скрываются в копне тёмных волос, невесомо поглаживая старшего по голове.       — Потому что устал хранить это в себе. Надоело делать вид, что ты мне безразличен. — вслед за вопросом твердит старший. — Да будь что будет, если ты посчитаешь меня отвратительным я уйду и больше не появлюсь в твоей жизни, но если нет — клянусь, сделать всё, что в моих силах, чтобы никто не посмел сделать тебе больно. — брюнет поднимает голову с плеча студента, заглядывая в мутнеющий взгляд юноши, и осторожно прикасается ладоням к влажным щекам шатена. — Не плачь, не надо.       Брюнет ловит губами предательские слёзы из малахитовых глаз, сцеловывая их, пробегается по всему лицу, оставляя вереницу легких поцелуев, от чего Антон жмурится и по-детски смеётся, прижимаясь ещё влажной щекой к груди Попова. Ему это всё нужно, ему важно чувствовать, ему необходимо понимать, что он не сломанный, что не одинок в своих желания, что стоит протянуть руку, и кто-то протянет её в ответ. Кто знает, сколько это могло продолжаться. Два влюблённых сердца, наконец-то воссоединившихся в едином ритме. Только в квартире раздаётся неприятный звук дверного звонка.       — Антон, кажется к тебе гости. — Попов нехотя отстраняется, проводит большим пальцем по нижней губе мальчика и ласково улыбается. — Надо открыть дверь.       — К чёрту пойдут. — фыркает шатен, не желая вылезать из объятий, Арсений разочарованно качает головой. — Я никого не жду, Серый ключом откроет.       — Нельзя так. — отмахивается старший и, ловко вывернувшись из цепких объятий Шастуна, тянет его к входной двери.       — Всегда правильный такой? — еле переставляя ноги, Антон плетётся вслед за французом не упираясь, а слепо доверяя человеку перед собой. Сознание всё ещё плавает где-то на грани реальности и сна, но тёплая мужская ладонь, ведущая его, была слишком реальной, чтобы быть очередным плодом измученной фантазии.       — Нет, только по праздникам. — отшучивается брюнет и подталкивает Шастуна к двери, сам же оставаясь в тени комнаты.       Серый, залетая в квартиру ничего и никого не замечает, практически шипит и прожигает в соседе невидимые дыры.       — Копуша, научись уже открывать с первого раза или сходи слух проверь — зверствует Матвиенко, сбрасывая на ходу кроссовки, — иначе, в следующий раз вся парадная будет знать, где лежит твоя заначка и какой ты на самом деле говнюк. — армянин не обращает внимание на бледнеющего Антона, просто высказывает все недовольства, что скопились в нём за время их сожительства. — Кстати, твой ненаглядный не отличается хорошим зрением и памятью, урод. Почему, если мы забиваем на какую-то бесполезную лекцию в субботу, то нас чуть-ли не на атомы разносят, а ему хоть бы хны! Увижу, рожей его нахальной в расписание ткну. — Антон уже с момента первых нелестных слов жестикулировал и пытался охладить разгорячённого приятеля, но как можно остановить цунами, если оно уже подобралось к побережью настолько близко, что его обрушение на прибрежные дома просто неминуемо. Матвиенко естественно не замечает попытки Шастуна, не обращает внимания до последнего, пока не выдыхает полной грудью и только когда избавляется от надоедливого пуховика, замечает на крючке чёрное пальто. — У тебя гости?       Повернув голову к комнате шатена, Сергей замечает совершенно спокойного француза, которого ещё минуту назад хотел ткнуть физиономией в расписание лекций. Армянин прирастает ногами к полу молниеносно, не в состоянии что-то сделать, а тем более — сказать, он только блуждает испуганным взглядом по Арсению и обратно к Антону, безмолвно спрашивая второго: «Что здесь, блять, происходит?». Арсения немая картина забавляет, хоть и отдаёт запахом дешёвого бульварного романа, где всё наваливается на героя за секунду, как снежная лавина. Он лишь коротко улыбается и переводит интригующий взгляд на светловолосого, ожидая ответа от юноши.       Антон за долю секунды успевает примерить все эмоции, что доступны человеку в его положении: от стыда до неконтролируемой агрессии.       — Я Арсения Сергеевича встретил по пути домой, хотел ему распечатки с предыдущих лекций вернуть, задания с элективов заодно всучить, а заставлять ждать на улице неприлично, сам знаешь, — бегло проговаривает юноша, чтобы у соседа не было времени вклинить хоть слово, ведь его ложь и так за километр чувствуется, а всё более краснеющие уши подтверждают это. — Пригласил войти, вот вы и пересеклись.       — У нас будут проблемы. — только и успевает проговорить Матвиенко, как в квартире раздаётся новый звонок, а за дверью различается несколько женских голосов, которые активно обсуждают что-то между собой.