Ретроградные планеты

      — Блять, Шаст! — эту фразу Антон слышит первой, когда лениво открывает глаза. Над ним нависает армянин и трясёт за плечи, словно грушу.              — Чё тебе не спится? — недовольно бурчит Антон, стряхивая с себя руки Матвиенко и натягивая одеяло по самую макушку.              — Твою мать, шпала, ты в край охерел? — ругается армянин, скидывая защитный панцирь с парня, от чего тот резко подскакивает с дивана недовольно щурясь на соседа, и переводит взгляд на настенные часы.              — Чего орать-то, — буркнул Шаст, — половина девятого, у меня выходной. Спасибо, что беспокоишься о моей работе, но это лишнее. — замечает парень и падает обратно на диван, изображая морскую звезду. Матвиенко недовольно качает головой, бросает одеяло на пол, отходит от худощавого тела.              — Ты молодец, что помнишь о работе. Помнил бы так ещё и об учёбе, — уже в дверном проеме армянин поворачивает голову в сторону Антона, поймав на себе ошалелый взгляд зелёных глаз. — Да, Антошенька, — с усмешкой проговаривает тот и выходит в прихожую, — сегодня 1-е октября, труба зовёт учиться.              Что творилось в голове у Антона в ту секунду можно было лишь гадать. Маты с криками Шастуна, ругань и смех Матвиенко — всё это слилось в единую какофонию звуков. Сборы Антона заняли около сорока минут, и уже набегу к автобусной остановке оба парня вспоминают, как ещё 1-го Сентября насмехались над опаздывающими школьниками, ну а что? Могли себе позволить. Правда, если бы эти же школьники, сейчас, могли бы наблюдать двух раскрасневшихся парней, вбегающих в полный автобус, смеху было бы не меньше. В общей беседе их потока, в которую Антон попал только благодаря Матвиенко, уже велось активное обсуждение предметов, которые им поставили на первую неделю учёбы, фамилий преподавателей и прочей ненужной ерунды.              Литва 9:17       ну что, Шастунище, проспал?              «Это типо вместо «привет», «доброго утра», или ты следишь за мной?» успел подумать Антон, пока читал пришедшую смс-ку и набирал ответ.       

Вы 9:17

Если ты следишь, могла бы и разбудить, например, сирену под ухо подложить.

      Литва 9:18       Ты когда с кровати поднимался головой шарахнулся о тумбочку?       Это был обычный стёб такого же студента, как и я.       Литва 9:20       Сама проспала.              Парень улыбается последней полученной смс-ке и показывает её недовольному Серёже, который всю дорогу проклинает Антона за его откровенное раздолбайство.              — Антон, не сравнивай, она не первый курс, и знает что и где, а если мы сейчас опоздаем даже под самый конец торжественной речи, ты самолично станешь ищейкой. — ворчит Матвиенко прожигая в Антоне несколько тысяч невидимых дыр.              На счастье Шастуна автобус подъехал к нужной остановке пока речь ректора ещё не закончилась. И оба опаздуна смогли пробиться к своей группе.              — Привет, Оксана. — армянин тихо здоровается с какой-то девочкой из первого ряда, протискиваясь к ней ближе, от чего Антон лишь закатывает глаза и отворачивается в противоположную сторону, разглядывая педагогический состав, который стоит отдельной шеренгой.              Не было ему дела до каких-то там девушек. Он в Питер, так-то, учиться приехал, а не влюбляться. По крайней мере, он так думает. Беседы с девушками у него не вязались, для них Шастун был слишком высокий, слишком тощий, слишком несуразный, слишком. Просто слишком!       

¹We’ll go all over town No one that we know around

      Пока ректор вещает о важности выбранного университета, Антон поверхностно разглядывает всех старушек и дедушек напротив, благо рост позволяет. Парень не успевает осмотреть и половины педагогов, как замечает, что к ним вклинивается ещё один человек, намного моложе. И знаете, вот это «намного моложе» не просто сравнение, или метафора, мужчине не больше тридцати.       Бегло оглядывая его полностью Антон старается сделать вид, что тот попался на глаза случайно, дабы не выдать интерес, но выходит не очень правдоподобно. Оторвать взгляд не получается. Подошедший мужчина больше похож на студента старших курсов, от чего шатен ловит себя на мысли, что это не самый прилежный студент и его просто поймал кто-то с кафедры за очередное опоздание. Видимо Антон задерживается взглядом слишком долго, потому что уже через мгновенье ловит внимание глаз на собственной шкурке и моментально отворачивается.

Can’t say I’m sober now Do something I’m not allowed to

***

             Даже несмотря, что они больше не относятся к разряду школьники, а являются полноценными студентами, в графе их группы красуется слово «Куратор». Российская система образования сбоев не даёт, за тобой будут следить вечно, предки, преподы, начальники, власть.              — К нам приставят «мамочку», — отшучивается Шастун, недовольно падая на стул где-то в середине аудитории ближе к окну, пытаясь скрыть нервозность от первого дня.              — «Папочку». — поправляет друга Матвиенко, когда располагается рядом с ним, и кидает перед носом Антона расписание лекций с фамилиями профессоров.              И правда, напротив номера группы и направления чёрными буквами в графе куратор была написана мужская фамилия «Попов А.С.». Шастун уже хочет отшутиться, мол «Александра Сергеевича из могилы достали и фамилию сменили», но тут в аудиторию стремительно заходит ректор, и в помещении образовывается подозрительная тишина.              — Дорогие студенты, — осипшим от вечного крика голосом начинает седоватый мужчина, взгляд у него усталый, вымотанный от всех этих организационных моментов, но тот держится ровно, не позволяет себе расслабиться — я безмерно счастлив, что вы попали в наш ВУЗ, и теперь на протяжении пяти лет будете идти с нами в одну ногу, — на задних рядах слышится сдавленный смешок, от чего Шастун напрягается. Не нравились ему халатные люди, а те, кто не мог посмеяться открыто, бесили с большей силой, только ректор тоже не промах, — кто считает иначе, прямо сейчас может пройтись со мной до административного корпуса и написать заявление на отчисление, от смеху то будет. В первый день — отчисление и армия. — по аудитории прокатывается небольшой ропот, но в тот же миг стихает, и всё внимание вновь возвращается на пожилого ректора. — Так то лучше. — поправив галстук на шее, мужчина заводит руки за спину и выпрямляется, словно струна, демонстрируя своё превосходство в сложившейся ситуации. — В этом году к нам в ВУЗ пришёл новый, амбициозный преподаватель, для вас, — мужчина делает акцент на последнем слове, — он станет не только преподавателем французского, а так же непосредственным куратором. — Серёжа придвинулся ближе к Антону и шёпотом буркнул:              — О, а вот и папочка. — Антон шутки оценить не успевает, так как дверь в аудиторию резко открывается и в помещение размеренным шагом входит темноволосый, статный мужчина в идеально отглаженном и приталенном костюме.              Антон даже воздухом подавился. Тот самый человек, которого шатен разглядывал во дворе, на котором заострил своё внимание, пока «слушал» воодушевляющие речи, оказался их куратором. Жизнь имеет плохое чувство юмора. Конечно, дедок успел сказать, что преподаватель молодой, амбициозный, но не настолько же молодой! Глаза горят, светятся, походка ровная, уверенная и такое чувство, что сам Бог даровал ему эти глаза.              Поравнявшись с ректором, Попов обводит взглядом всех собравшихся, на несколько секунд задерживаясь на каждом из них и столкнувшись взглядом с Шастуном приподнимает уголки губ. Антон же в эту минуту забывает как дышать. Этот человек появился ровно минуту назад, а Шастун уже ищет всевозможные способы побега из этого помещения, лишь бы не смотреть, лишь бы исчезнуть, лишь бы оторваться от ослепительного образа куратора, что бы тот не понял, что парень откровенно пялился на него во дворе, и продолжает это сейчас.       Хотя чего уж тут, вся аудитория откровенно пялится на него.              — Арсений Сергеевич Попов, — громко объявляет седовласый мужчина от чего чуть закашливается. — всю вашу неуспеваемость будет отслеживать он. Любые вопросы по учёбе и также практике, сможете задавать напрямую куратору, не обращаясь в деканат. — с этими словами пожилой мужчина переводит взгляд на Попова и коротко улыбается.              — Ну, думаю, дальше Вы сами справитесь. — Попов лишь так же коротко кивает и, дождавшись пока ректор покинет аудиторию, заговорил сам.              — Ваша успеваемость, это сугубо ваше дело, — голос у него тягучий, низкий, практически бархатный, от чего Шаст неуверенно ёрзает на месте, стараясь как можно меньше уделять этому внимание. — однако, прогуливать важные предметы я вам не советую.              — Под важными предметами вы имеете в виду французский? — доносится откуда-то с первых рядов тонкий девичий голос, на что Попов спокойно кивает и продолжает свою речь.              — Не стану говорить как все профессора, что мой предмет самый важный и жизненно необходимый, — брюнет делает паузу, вновь обводя всех студентов взглядом голубых глаз, — в конечном итоге, это вам предстоит сдача сессии, а там, мы с вами встретимся не один раз. — с этими словами мужчина проходит за кафедру и спокойно садится на стул, поправляя стопку документов.              В школе бы по классу бы сразу разнёсся шепот, обсуждение, недовольство, но не здесь. Здесь в воздухе витает гробовая тишина, каждый наблюдает за отточенными движениями куратора, а Антон тупо смотрит на самого Арсения и пытается не захлебнуться в собственном потеке мыслей.       

Ну до чего же пустой может быть голова,

Когда садишься специально о чем-то писать

      Подсознание молит об отдыхе, о снисхождении, а парень только и делает, что безустанно разглядывает лицо Попова и никак не может насытиться. Тёмные волосы, внимательные взгляды, редкая улыбка, которая больше похожа на ухмылку. Шатен не слышит разговоров, которые ведутся между куратором и некоторыми студентами, не замечает, как сосед тоже вступает в диалог с куратором. Антон у себя во вселенной и его единственное желание — побег.

И в песню лезут совсем ненужные слова

А настоящие и вовсе не стоит искать

      — Шаст! — недовольно рычит Матвиенко пихая друга локтем. — Не спи, перекличка. — и Антона как подменили. Попов поочерёдно называет каждую фамилию из списка, делает какие-то пометки, говорит то на русском, то на французском. Блять, слышали бы вы его французский. Парень неспешно поднимает руку вверх, не говоря лишнего.              — Молодой человек, Вас говорить не учили? — изогнув бровь, интересуется брюнет, обходя преподавательский стол в попытках рассмотреть лицо очередного студента, у которого учёба была явно не в первой десятке важных дел и натыкается на уже знакомое лицо.              Арсению такие люди не нравятся, они сами для себя цари, сами всё знают и всё умеют, а вот на практике выходит совсем иначе. Антона раздражают такие, как Арсений, дотошные, приставучие и мешающие своими ненужными репликами. Не скрывая возмущения, Антон резко поднимает взгляд на куратора, посылая на того все проклятия, которые только знает. Их взгляды сцепляются где-то в середине аудитории, молчание затягивается слишком надолго, но парень сдаваться не хочет до последнего, пока не получает тычок в бок от Матвиенко.              — Учили. — коротко бросает Антон, утыкаясь обратно в свои наброски. Попов приподнимает уголки губ и делает два шага назад, пока не слышит новую реплику от студента. — Только говорили, что с маньяками лучше не говорить, а по их описанию, Вы вылитый маньяк, Арсений Сергеевич.

      Я так хочу вернуться в май–май, но только наступила осень

      По аудитории прокатываются сдавленные смешки. Неужели шутка была удачной, или шатену показалось? Тот поднимает глаза на лицо мужчины, на котором явно читается негодование с примесью чего-то большего.              Молодец, обеспечил себе хорошие отношения с куратором в первый же час.              «Значит, удача — не моя сильная сторона» думает Шастун и, улыбнувшись своей маленькой победе, возвращается к зарисовкам домов, которые виднеются из окон аудитории.

      Пора спать, бай-бай, завтра вставать в восемь

***

«Если вас демонстративно не замечают, значит вами всерьёз интересуются.»

— Генри Дэвид Торо.

      Конечно же такую колкость Попов не пропускает мимо ушей. Награждает всю группу лекцией исключительно на французском и ничего не поясняет. Одни зубрилы из первых рядов что-то понимают и иногда вступают в короткие диалоги с преподавателем, а вот Антон хочет повеситься уже минуте на двадцатой, впрочем, как и Матвиенко, который в наглую лежит на парте и пытается подбодрить соседа, строя различные гримасы.              Французский в первый день оказывается сущим адом, впрочем, всему приходит конец, и как только звенит спасительный звонок Антон с Серёжей вылетают в числе первых. Даже не удосуживаясь дождаться, пока куратор даст на это добро. Хотя, кому оно сдалось, это ваше «добро».              Нужен перекур. Срочный перекур!              — А чего тебе вздумалось ему ответить? — подпаливая кончик сигареты спрашивает Матвиенко, когда оба были рядом с забором от выхода с территории университета. Шастун лишь пожимает плечами, вытягивая сигарету.              — Да бесят такие, как он…              — Какие «такие»? — непонимающе перебивает армянин.              — Ну, не знаю, слащавые, наверно. — парень закуривает и с озабоченно хмурым видом выпускает в воздух узкую струю дыма, показывая всем своим видом, что разговаривать он не хочет, а Матвиенко и не настаивает, они вместе приблизились к компании двух девушек, которых видели на передних партах ещё минут пять назад.              Серый мигом ввязывается в незатейливую беседу с темноволосой девочкой, а вот Шастуну было не до этого, день обещает быть долгим, нудным и бесконечно унылым, от чего спастись было не под силу даже Великим. Не греет даже мысль о том, что парень сможет просто сидеть на задних партах и рисовать. Не хочется. Нет сил.              — Не думала, что в этом скопище будет человек, который может ответить преподам. — слышится голос откуда-то сбоку, вытаскивая Антона из болота раздумий.              — Так у меня язык есть, как и у всех остальных. — невозмутимо отвечает он поворачивая голову в сторону девушки, — Разве ты бы не ответила?              Девушка неоднозначно дёргает плечиком, показывая своё безразличие к сложившейся вокруг ситуации. Она была первой, из числа всех девушек, кто сам заинтересовался Антоном, да ещё и в беседу вступила.              — Не знаю, — наконец отвечает та, — плевала я на его лекции, так что, мне с ним что дружить, что враждовать — никакой разницы. — безразлично дополняет блондинка и запускает руку в женскую сумку, вытаскивает пачку нового шоколадного Чапмана.              И что они в нём находили?              — Зажигалка есть? — выуживая сигарету девушка смотрит прямо в глаза, от чего Шаст сначала зависает, а потом как-то машинально вытаскивает из кармана зажигалку на колёсике. — И на этом спасибо. — слышится с её стороны, когда кончик сигареты приобретает сначала рубиновый оттенок, а потом и вовсе начинает потихоньку тлеть.              — А ты… — закончить мысль не дали.              — Ира, просто Ира. — делая очередную затяжку она как-то неестественно складывает губы, выдыхая слишком тонкую струю дыма. У Шаста так не выйдет, он так не умеет.              — Я рад, просто Ира. — передразнивает Антон, за что блондинка награждает его только ухмылкой и, потушив недокуренную сигарету, начинает удаляться от шатена.              — Увидимся, Антон. — кричит та, и схватив Оксану под локоть, с которой всё это время разговаривал армянин, удаляется к стенам кампуса. Шастуну курить больше не хочется, сигарета тлеющая в руках с каждым мгновением оказывается всё ближе к фалангам пальцев, то и дело норовя оставить новые отметины поверх старых.              — Не попробуем…- начинает Матвиенко, подходит со спины, вытаскивает бычок из пальцев соседа, откидывая его как можно дальше.              — Не попробуем! — в такт отвечает Антон, не собираясь даже слушать остаток возможной фразы.              А вариантов-то много!       

***

             — Слушай, Шаст. — вяло тянет Матвиенко, тарабаня карандашом по пустому листку.              Эссе в первые же недели учёбы. Да, вот это подарок, который все восприняли просто на ура. Так ещё какой подарок! Сам Попов постарался над темой для каждого студента и постарался грамотно. Ни одной, сука, похожей по тематике! Чтобы не списывали, или чтобы в котле после смерти вариться?              — М? — не отрываясь от листа с наработками мычит тот, а у самого каша в голове от видения своей темы. — Блять, херня сплошная! — ругается парень и, скомкав ненужный лист, выкидывает его за спину.              — У меня знакомый есть, Димас. Второкурсник, — начинает армянин, заламывая пальцы. — может у него стрельнём?              Антон переводит взгляд уставших глаз на часы и что-то невнятное ворчит себе под нос. Работу ему не отменяли, а вот Попов насел на их группу, словно те успели накосячить за две недели учёбы. Проверки, задания, опросы. Даже французский превратился в сущий ад, где каждый студент был наречён титулом «Ведьма!», как в средневековье, а брюнет был инквизитором для каждого по отдельности.              Честно, для шатена вся проделанная работа была в пустую, он видел свою тему под разными углами, в разной перспективе и не мог решить, с какой из сторон лучше её описать. Видимо молчание затянулось, потому что в следующий миг перед лицом Антона резко захлопнулась толстая книжка.              — Шаст, ты тормоз! — рычит Серёжа с бурей эмоций на лице. — Дима прислал свою тему с прошлого года.              — Есть схожесть? — откинувшись на спинку стула, интересуется Антон, отсекая от себя любые надежды услышать утвердительный ответ. Спрашивать, когда Серый успел скорешиться со второкурсником было лишним, да и разговор бы перетёк в другое русло.              Однако Матвиенко только неуверенно дергает плечами и пересылает другу сообщение. Шаст открывает его через не хочу, он надеялся, что с такой простой задачей как эссе он справится самостоятельно, а тут помощи приходится искать.              — Не совсем то, что хотелось бы видеть, — протягивает Серый, начиная выводить на листе латинские буквы, — но лучше так, чем неуд.              Тема прошлого года оказывается действительно очень схожей, с выпавшей Серёже, грамотно описанной, и почерк у автора прост в понимании. Только одно мешает Антону просто сесть и переделать данную работу под свою тему. Совесть.       Сами темы выбранные Поповым были тесно связаны с Францией, её культурой, историей, правителями, соборами, кому-то даже выпала тема с известным баснописцем, а Антону попался девятый круг ада: «Древнегалльское государство».              Вот каким образом оно связано с Францией? За какие заслуги Попов выдал эту тему Антону, который с горем пополам смог запомнить приблизительное звучание алфавита и некоторых звуков, получавшихся при помощи отдельных букв. Из раздумий Шастуна выводит телефонный звонок.              — Да, Кать. — улыбнувшись выпалил Антон, прикладывая ладонь ко лбу и нависая всем телом над вновь пустым листом бумаги.              — Тох, две смены я закрою, не парься, послезавтра день твой, помнишь? — голос у девушки приятный, ласковый такой и с нотками властности.              — Помню, спасибо что сегодня не дергаешь. — вымученно мямлит парень, игнорируя жестикуляцию со стороны Матвиенко.              — Случилось чего? — обеспокоенно спрашивает та, — Может помочь смогу? — Шастун лишь усмехается.              — Ты знаешь что-то о Древнегалльском государстве? — риторически спрашивает парень, пока на другом конце трубки не раздаётся сдавленный смех.              — Прости, Антошенька, — не сдерживается девушка. — но как связан Древний Рим и ваше направление?              — Да вот напрямую, темы от искусства до туризма, а у меня, — парень затихает и чуть слышно ругается в трубку, — хренова Галлия и её история.              — Француз бесится на Антона, что тот не учит язык — кидает вдогонку армянин, и девушку эта фраза почему-то смешит с новой силой.              — Смешно тебе, — шипит Антон и ставит разговор на громкую связь, — помоги лучше. — девушка затихает, затихают и голоса на заднем фоне, что обозначает отключение микрофона. Антон уже и не надеется на ответ, но шум возвращается, а за ним и певучий голос сменщицы.              — Я пришлю тебе несколько статей, про территорию Франции, пришлю вырезки из статей про Галлию, но на большее не способна. — Антон улыбается и складывает руки в молящем жесте, пытаясь не смотреть на Сергея, который уже не может сдержаться от колких шуток в его адрес.              — Что б ты знала, — начинает говорить армянин, — он молится на тебя, как бабульки на иконы в церкви. — Катя вновь смеётся от шутки, смеётся и Матвиенко, а Антон только отмахивается, хотя в душе готов присоединиться к коллективному смеху.              — Спасибо, Литва, до встречи. — успевает произнести шатен, пока девушка не завершает звонок.              На написание эссе уходит весь свободный вечер, часть ночи, и под неодобрительное ворчание соседа Шаст дописывает своё сочинение уже на подоконнике в университете.       

***

             Первые лекции спокойные, не нудящие и шатен заметно расслабляется, когда его не дергают по любому удобному, и не очень, случаю. Высшая математика пугала только названием, на деле же она оказалась вполне лояльной сущность со своими правилами, но звездочки из цифр Антону рисовать нравилось.              — Ребят, — неожиданно перед курящими на лестничной клетке парнями материализовалась Оксана — староста их группы, которую они выбрали спонтанно, и просто очаровательная девчушка, — может устроим междусобойчик? — её серо-зелёные глаза отражают крайнюю заинтересованность в данной идее, от чего Антон незаметно поднимает бровь.              — Чего это ты, в середине недели выпить хочешь? — вопрошающе смотря на миниатюрную девушку, интересуется Серёжа, облокачиваясь на стену. Суркова морщит аккуратный носик и, глядя прямо в глаза, невозмутимо отвечает.              — У каждого свои причины пить, у вас, — указывая в совокупности на двух парней, — это неудачная любовь. А мы со своими тараканами. — коротко подытоживает она, ожидая ответа однокурсников.              Антон делает последнюю, долгую затяжку и выпускает сизый дым в приоткрытое окно. Запах никотина порой дурманит рассудок куда хлеще, чем наркотики или алкоголь, и от этого терпковатого вкуса на губах парень ловит необъяснимый кайф.              — Конечно всё зависит от французского… — начал было парень, но ловит на себе строгий взгляд темных глаз Матвиенко тушуется и замолкает.              — Мы — за, девочки. — заканчивает мысль армянин, улыбаясь Сурковой. Оксана в миг подлетела поочерёдно к Антону и Серёже, приобнимая обоих, не обращая внимания на противный запах никотина.              Пока Серый писал адрес квартиры, договорились, что после лекции у всех будет по два часа на личные сборы, и около восьми они смогут подъезжать. Суркова кивнула несколько раз и бегом спустилась по лестницам вниз, дабы избежать возможного столкновения с преподавателями, ведь курить в университете запрещено.              — Не знал, что ты запал на Оксану, — фырчит Антон, спускаясь по лестницам в нужное крыло здания.              — Кто тебе это сказал? — Серёжа непонимающе уставился на друга, выражая явное недовольство сложившейся ситуацией.              — Никто, — безразлично кинул шатен, приближаясь к дверям аудитории. — это просто видно, и к тому же…              — И к тому же, я не стану принимать ваши работы после звонка, — обрывает речь Шастуна низкий мужской голос из-за спины, от чего по спине Антона пробегает рой мурашек. Ну вот нахера так делать? Инфаркт же схватить можно.              Глаза берлинской лазури моментально цепляются за внешний вид обоих студентов, высказывая своё недовольство, мельком пробегаются по растерянности Матвиенко, который мигом скрывается за дверьми аудитории и лениво перетекают цепким взглядом на Шастуна, изучая его черты лица, потерянность во взгляде и резко бледнеющее лицо.              Как только армянин оставляет друга один на один с Поповым, Антону становится не по себе. Он больше не уверен, что хочет сдавать это эссе, за которым просидел всё свободное время, что хочет идти на лекцию, ему просто стоять здесь невыносимо. А думать о том, что француз станет читать его бред и подавно. Но с другой стороны, ему абсолютно безразличен вердикт, который вынесет Попов этой работе.       

Французский — раздражал.

Арсений Сергеевич — бесил.

А лекции французского с Поповым — ненавидел.

             — Шастун, — громко произносит брюнет, засовывая руки в карманы брюк, — тебе особое приглашение? - «да, блять, особое. разрешите не ходить на лекции очно, их и дома можно прочесть», но вместо этого ответа мотнул головой.              — Арсений Сергеевич, — одергивает мужчину Антон, когда тот уже поворачивается спиной и делает первый шаг к аудитории.              — Quelle?¹ — резкий переход брюнета на французский язык больно ударил Антона по голове. Шаст не переносит этот язык. Он сам по себе тягучий, мелодичный, податливый, а когда на нём начинал говорить Попов вся эта плавность увеличивалась в многократном количестве, заставляя шатена теряться в пространстве, забывать суть вопросов.              — Я по поводу эссе. — отчеканил парень прямо встречаясь с глубиной омутов куратора.              — Voici comment.² — невозмутимо отвечает брюнет, разворачиваясь к студенту мужчина делает шаг вперёд, находясь на расстоянии вытянутой руки. — И что же в эссе не так? — вот умет он переходить на разные языки стремительно и резко, не меняя тональности, Дьявол, не иначе.              — Много тем было об архитектуре, деятелях культуры, даже про великий архив была тема, — быстро проговаривает Антон, не давая возможности вставить хоть слово, — но по воле случая, моя тема сведена к исторической части территории, на которой находится Франция. — пока тот говорит, Арсений смотрит прямо в глаза студенту, не избегает прямых взглядов, не «бегает» по всему Антону, только терпеливо выжидает, когда тот закончит свою речь.              — Так в чём заключается твой вопрос? — нетерпеливо интересуется брюнет, вытаскивая руки из карманов.              «Дай договорить и узнаешь. Ей богу, неймется-то тебе чего? В конце концов, почему это моя тема?»              — Кельты принесли с собой целую культуру, так почему же их считаю захватчиками? — с неподдельным интересом Антон проговорил ровно, замечая в глубине непроглядной тьмы, необъяснимую, но обворожительную голубизну глаз преподавателя. Стоп. Нет, она никакая не обворожительная, она просто интригует.              — Цезарь с тобой не согласился бы, не все были настроены дружелюбно, не просто так шли Галльские войны… — пока Арсений пытается объяснить шатену всю важность кампании 58-51г. до н.э., Антон не перестаёт думать, что его эссе и близко не похоже даже на малую часть рассказа Попова. Шастун внимательно наблюдает за жестикуляцией преподавателя, смотрит, как тьма медленно отступает, в глазах вновь становится видно небесную синеву и млеет, когда тонкая линия губ Арсения расплывается в улыбке.              Это впервые, когда куратор улыбался при нём так открыто и спокойно. Обычно в стенах университета он «надевал» непроницательную маску и ходил в ней целый день. Затем здоровался с каким-то мужчиной, во дворе кампуса, садился в машину, которую Антон почему-то хорошо запомнил, и оба уезжали. Почему это волновало парня? Да не волновало оно вовсе, просто… Интересно было. Или не просто.              — Я не смог написать эссе. — Шастун на секунду забывает как дышать, когда замечает, что улыбка Попова вмиг растворяется, и тот становится мрачнее грозовой тучи.              Молодец, нахер это сказал, промолчал бы и всё.              Молчание никто не нарушает, оба стоят в коридоре, смотрят друг другу в глаза. Антон с вызовом. Попов спокойно. Арсений тяжело выдыхает, глядит на Антона, пожимает плечами и уходит в аудиторию, когда слышится первый звонок. Антон его разочаровал? Возможно. Антону не комфортно? Возможно. Антон хотел бы это исправить? Определённо.              Почему?       

***

             Первый час пары Антон ничего не делает, старается не поднимать головы от скетчбука, вырисовывает кельтские корабли, прототипами для которых становились старые норвежские флотилии, которые Антон видел только в сериале. Арсений в основном говорит на русском, что-то объясняет о правильности звучания и постановки тембра, а в аудитории никто не дышит, не слышно даже тиканья часов, словно время остановилось ради этой лекции.              И что самое забавное, такая тишина была только на двух лекциях: на философии и на французском. Что за странное стечение обстоятельств? Оба предмета на одну букву. Ересь какая-то. Шастун недовольно пихает засыпающего соседа в бок, чтобы хоть как-то скрасить своё пребывание в этой аудитории, но тот лишь отмахивается от шатена, продолжая свой короткий сон.              — Nous évaluerons ensemble vos ESSAIS, écouterons, poserons des questions. Tout le monde répondra.³ — доносится до слуха Антона бархатный голос француза, и тот непроизвольно поднимает голову, встречаясь с прикованным только к нему взглядом Попова. — Другими словами, постарайтесь привлечь моё внимание и внимание ваших одногруппников, к вашей теме.              Целью Арсения становится даже не оценивание написанных строк, а произношение, поставленный голос, звучание, упор на каждого студента. Текст был у многих под копирку, конечно же, все работают с одним переводчиком, тут и удивляться не стоит. Когда очередь доходит до Матвиенко два друга переглядываются, и безмолвно пожелав удачи, Антон скрещивает пальцы под столом, надеясь, что списанная работа не всплывёт.              — Née sous les murs de l'église, nourrie de légendes, elle fut une légende elle-même.⁴ — с первых строк армянина Антон замечает, что Попов хмурит брови, делает какие-то пометки в блокноте и недовольно поднимает глаза, пробегается ими по собравшимся, цепляется на каждом не более, чем на секунду и утыкается вновь в пометки.              — Son village était à deux pas des grandes forêts des Vosges.⁵ — успевает договорить Сергей, как вверх поднимается ладонь Попова, призывая закончить речь.              — J'en ai assez entendu.⁶ — произносит мужчина, вставая со своего места и выходя из-за кафедры. — Кем была эта женщина для церкви?              Матвиенко и рта не успевает раскрыть.              — На французском, молодой человек. — добавил тот и укоризненно смерил взглядом побледневшее лицо Антона. За все выступления Арсений вопросов не задавал, слушал и поправлял, подсказывал и иногда утвердительно кивал головой. А сейчас он решил задать уточняющий вопрос? Да с каких это берегов?              Так нелепо спалиться могли только эти двое, Серёжа не удосуживался в чтении тех каракуль, что писал вчера, он просто их чиркал синей пастой ручки по белому полотну бумаги и не задумывался, что эти же самые каракули нужно было перевести просто ради приличия. Да кто же знал, что Арсению захочется слушать этот бред, а не разбирать его во внеурочное время.              В аудитории стоит могильная тишина. Никто не смог нарушить её, некоторые попытки что-то подсказать Матвиенко предпринимались, но все подсказки на корню пресекались брюнетом.              — Антон! — резкость в голосе француза перепугала добрую половину аудитории, а Шастун на негнущихся ногах поднялся со своего места, не сводя взгляд с Серёжи, который успел только коротко ему кивнуть, пока Попов отвернулся. — Чья это работа? Только честно, молодой человек.              Парень долго не думает, ему уже дали разрешение на любой ответ.              — Моя. — кратко отвечает тот, замечая удивление в темных омутах Арсения. Он ведь не умеет лгать, приукрашивать может, а вот лгать нет.              — Твоя? — скептически переспрашивает тот расплываясь в улыбке, — Коли твоя, ответь на вопрос без текста.              — La sorcière.⁷ — коряво, сухо отвечает тот. На английском ведёт свой рассказ дальше, подкрепляя всё, что знает из школьного курса истории. Пригодиться история могла только сейчас, и Антон был благодарен за это.              Арсений молчит. Слушает дальше, думает о чём-то своём, делает незначительные пометки в блокноте и глаз не сводит с Шастуна, пока тот пытается выжать из себя все знания истории, английского и французского в совокупности.              Антон старается не запнуться от всепоглощающего взгляда куратора. Смотрит куда-то в сторону, представляет себе возможные сражения совсем юной девушки, которая вмиг стала Легендой. От чего-то на душе становится непроизвольно тепло, и под конец своего монолога Антон переводит взгляд малахитовых глаз на француза и ухмыляется.              1:1, Арсений Сергеевич.              Подведя свою речь к логическому завершению Антон молчит, не шевелится, слушает тихое тиканье настенных часов и молится всем богам, чтобы никто, даже в том числе, Арсений-мать-его-Сергеевич Попов не понял, что текст написанный у Матвиенко не совпадает с тем, о чём секунду назад вещал Шастун с небывалой уверенностью.              Спасительный звонок разрывает образовавшуюся тишину аудитории, и студенты подрываются со своих мест. Изменяется всё, Матвиенко вылезает из-за спины француза, и взгляд голубых глаз, которые непрерывно смотрят в сторону Шастуна, перемещается на армянина. Попов останавливает Сергея, что-то говорит и после отпускает, пока сам Антон запихивает скетчбук и сливается со студентами в общем потоке.       

***

      — Ты тупо слинял, шпала — ворчит Серёжа, нагоняя Антона недалеко от остановки. А тот молчит, поджигает вторую сигарету, протягивая пачку соседу, но тот лишь отрицательно мотает головой, — Земля вызывает Антона, приём, нам в продуктовый надо по пути зайти. — короткий кивок и тишина.              Едут так же в полной тишине. Матвиенко переписывается с Оксаной, узнаёт, что та приведёт с собой уже знакомую Антону Иру и ещё несколько девочек с параллельных специальностей, видимо их квартира не переживёт этого сборища, а оно ведь первое. Серёжа говорит, что придут ещё и его знакомые, на что парень просто кивает, словно он не живой человек, а болванчик.              А он и есть болванчик. Самый обыкновенный болванчик, из которого выжали всевозможные силы, и сейчас предложение напиться вдребезги звучало тускло, но парень его принимает, отказываться поздно, да ещё и проблем потом не оберёшься.       

***

             Как же предсказуемо проходят Питерские тусовки. Сначала все знакомятся, находят себе компанию по интересам, музыке, увлечениям, потом идут первые попытки определиться с музыкой, и вот, когда все уже выпивают приличное количество алкоголя, а музыка плавно перетекает в русский шансон, все разбегаются кто куда.              Антон из комнаты не выходит уже около часа. Серёжа успевает познакомить его с каким-то старшекурсником, вроде Стасом, парень не вдавался в подробности, перекинулся с ним парой фраз и больше не беседовал. Такие люди в общем-то были не из его окружения.              Сейчас часы показывают около десяти или одиннадцати вечера, октябрьский воздух напоминает о себе только ветром и редкими каплями дождя, распугивая толпы гуляющих зевак, заставляя тех сидеть по своим квартирам и выходить не более трёх раз за день.       Поудобнее устроившись около открытой створки окна, Шастун погружается куда-то в свой мир со своей музыкой доносящейся из наушников, наблюдает за мимо проезжающими машинами, рассматривает каждую, цепляется за какие-то незначительные и причудливые рисунки и делает наброски в потрёпанном блокноте.              — Неплохо у тебя получилось слинять из этой катавасии. — совсем рядом в метре от парня раздаётся женский голос, на что парень поворачивается слишком резко, немного пугая блондинку, — Спокойнее, это всего лишь Я. — закуривая, произносит Ира.              У неё новые сигареты. Запах другой.              — Учился долго. — по слогам проговаривает он и отворачивается обратно к окну, игнорируя последующие расспросы.              Девушка забирается на подоконник, бесцеремонно скидывая длинные ноги парня, получая доступ к свежему воздуху с улицы. Оба молчат. У обоих в голове чёрти что. Ира — просто хороший игрок, она давно заприметила отсутствие Шастуна во всей этой тусовке. Даже когда он ещё был на кухне и знакомился с половиной всех этих людей, было заметно — он против, а отказаться не может.              — Знаешь, а у тебя отлично получается бесить француза. — наконец выговаривает блондинка, получая удивленный взгляд зелёных глаз. — Не надо на меня так смотреть, — фыркает она, забавно морща аккуратный девичий носик, — сколько стоило его лицо, когда ты с корявого французского перешёл на спокойный английский, — продолжает Ира, делая перерывы на новые затяжки — Повтори этот трюк как-нибудь, хочу увидеть это ещё раз.              — Je peux maintenant.⁸ — запинаясь и изображая голос Попова, пыхтит Антон от чего вызывает смех подвыпившей одногруппницы и улыбается сам, оставшись довольным своим внезапным выпадом.              — Да, Антон, — забираясь на подоконник с ногами тянет та, — венок первенства «Кто взбесит Попова» официально твой. — она откидывает голову назад, лопатками упираясь в стену. — Главное не вляпайся.              — Не вляпаюсь.              Просто уже вляпался.