Ретроградные планеты

      После разговора со Стасом дышится легче. На душе словно какое-то подозрительное спокойствие. Вакуум.       Может быть следовало давно кому-то выговориться? После того, как Шеминов выслушал всю пьяную ересь настала очередь Антона слушать собеседника. Тот хоть красноречием и не выделялся, но даже такая пьянь, как этот старшекурсник, старался подбирать цензурные слова, на особо острых углах брань не скрывал, но и сапожником не выглядел.       Некий Раскольников ⅩⅩⅠ века.       Антон даже успевает посочувствовать тому, за что конечно награждается косым взглядом затуманенных глаз, но следом и кривой улыбкой. И даже не скажешь, что этот человек способен вступить в драку. Со слов Матвиенко Шеминов сам напросился на взбучку, а армянин, в силу своего темперамента, не смог сдержаться.       — А что между тобой и Серым произошло? — как бы между делом заговорил шатен, закуривая, предложенную Стасом сигарету. Собеседник виду не подал, сделал затяжку и выпустил струю сизого дыма.       — Тебя это мало касается, — резко отвечает парень, не смотря на шатена, — как бы не сказать, вообще не должно ебать. — Антон и не надеялся на развёрнутый ответ, с детальной обрисовкой ситуации, но ему культурно намекнули «Не лезь, высокое напряжение!».       Парни расходятся где-то в районе Обводного канала, вблизи Фрунзенской. Угашенным себя никто не считает, на ногах держатся крепко, либо им так только кажется. Идти пешком до дома, Антону показалось фиговой идеей, поэтому дойдя до ближайшей остановки парень опустился на лавочку, запрокидывая голову назад и прижимаясь макушкой к прохладе закалённого стекла.       Питер. Что Питер делает с людьми? Они в движении, не обращают внимания на проблемы вокруг, даже если пойдёт дождь, а те не позаботились о наличии зонта. Они пойдут под дождём, вопреки всему. Не думая и секунды. Продолжат свой путь, недовольно морщась от стекающих капель за шиворот. А дожди в ноябре холодные, Антон на собственной шкуре это чувствует, когда выходит из тёплого салона автобуса и лениво семенит по просыпающимся проулкам до своего дома.       Прохлада освежает лучше любого препарата от похмелья, бодрит лучше любого энергетика, фокусирует на цель лучше коучей. Вот он. Петербург в рассветной дымке после осеннего дождя, запах дождя окутывает, ветер не кажется враждебным, мысли не кажутся далёкими, всё становится проще.       До определённого момента.       Трель звонка выдёргивает шатена из этой мелодии осени и возвращает в серую реальность. На экране практически севшего телефона высвечиваются четыре буквы, и парень снимает трубку.       — Рановато, я же сплю долго, мам. — чуть насмешливо отзывается парень, глупо улыбаясь телефону. На том конце даже через трубку чувствуется тепло, которое пронизывает сквозь километры пути.       — Знаю, Антошенька, знаю, — привычный и любимый голос как всегда весел и спокоен, от чего и парню становится проще. — но ведь пока сама не наберу, ты и не вспоминаешь старушку-мать. — наигранно произносит женщина и получает сдавленный смешок шатена.       — Прости, совсем заработался — оправдывается, хотя сам в это верит мало — да и сессия скоро, учёбы много.       Они ещё долго говорят, о чём-то совсем несущественном. Антон узнаёт, что половина его бывших одноклассников не поступили, что Регина, которая так долго и упорно трудилась два года подряд теперь учится в Москве, но только не в университете, как сама о том мечтала, а в колледже. Одному Антону повезло.

Да уж, «повезло».

***

      Выходные проходят в спокойном режиме, в субботу был законный выходной. Хотя, назвать его «законным» язык не поворачивается. Литва просто настояла на том, чтобы Антон отлежался дома, провёл время на свежем воздухе, чего шатен искренне не понимал. Не возникало желания с кем-то сталкиваться. Хотелось вытянуть из соседа крупицу информации о той несчастной «попойки», но Матвиенко дал понять, что не выказывает желания к таким диалогам. Они спокойно поговорили на отвлечённые темы, когда армянин пытался что-то приготовить, но это был рутинный разговор, без подробностей, где Антон проводил ночи, без морали, что не ночевал дома, без промывания мозгов из разряда «Курение убивает!».       Сам Матвиенко был не настроен на долгие диалоги. После последнего общения с Оксаной между ними всё ещё зияет огромная чёрная дыра, которую было не перешагнуть без помощи с той стороны, а та сторона отказывается предпринимать хоть что-то. Ситуацию не проясняет даже Литовская, которая выразила своё желание помочь, но при этом не давала гарантии, что Суркова станет с ней откровенничать. Они не подружки, а к Ирине армянин относился с подозрением. Больно ему не нравилось прилипчивость блондинки.       Дни становятся короче. Вечерами холодает с молниеносной скоростью, а Антон как обычно сидит на подоконнике, куря привычную пачку Parlament, впускает в легкие как можно больше никотина, следит взглядом, как стремительно тлеет подпаленный кончик сигареты и, когда становится совсем невмоготу, выдыхает смог в приоткрытую форточку. Так проще. Пустые страницы в скетчбуке непрерывно следят за каждым движением руки шатена, но сколько бы раз тот не брался за карандаш, выходила клякса, от которой Шастун избавлялся слишком резко. Вырывал лист, сжимал до побелевших костяшек и выбрасывал в урну, дабы не видеть свой позор.

***

      — Ты всё же решил ходить? — переспрашивает Матвиенко уже в который раз, пока Антон завязывает шнурки на обуви.       Спонтанное решение, даже не обдуманное до конца, но иного у Шастуна нет. Если он полностью прекратит посещать университет его отчислят, уж Попов об этом позаботится. Сессия беспощадно приближалась огромной лавиной, а знания шатена во французском всё ещё были на уровне «Bonjour. Je m'appelle Anton.»¹ стыдно, но правда она такая.       — Серый, не превращайся в старуху из деканата, — сопит тот, поправляя чёлку, — мне ещё перед Поповым плясать и извиняться за двухнедельный прогул, — морщась произносит парень, спускаясь вниз по ступенькам парадной. Матвиенко лишь коротко кивает.       Шастуну достанется. Поэтому, как только оба появляются в стенах ГЭУ Серёжа быстро вливается в толпу снующих студентов. Антону выбора не остаётся, нехотя и неспешно шатен переставляет ноги в сторону аудитории Попова. « А есть ли у него окно? Или лекция, и придётся извиняться прямо перед другой группой? А что, если куратор даже не захочет слушать его извинения? »

«…не захочет слушать…»

      Почему-то этот обрывок очень больно колет где-то под лёгким, парень останавливается в метре от аудитории, сжимает ледяные руки в кулаки, чтобы хоть как-то подавить нервозность и сфокусировать своё внимание на действительно важной цели. Он пришёл извиниться. И он извинится. Любой ценой. Обязательно.       — Антон! — на своё имя шатен реагирует моментально, дёргается всем телом и поворачивается, сталкиваясь с куратором взглядом.       Тот идёт ему навстречу спокойно в раскрытом деловом пальто, которое явно не подходит под Питерский холодный ноябрь, волосы чуть выбиты ветром из привычной причёски, но не настолько сильно, как у того же Антона, который шёл от остановки несчастных пятнадцать минут. У Попова даже нет шарфа. Шатен хмурится, да он не эксперт, но здесь и экспертом быть не нужно, Арсений не ездит на такси, его постоянно кто-то привозил на машине в октябре, и по всей видимости, продолжает подвозить.       Парень сильнее сжимает руки в кулаки, но пытается изобразить подобие улыбки на лице, когда куратор подходит совсем близко.       — Арсений Сергеевич, — неспешно начинает Антон, поглядывая на Попова, который копошится в поиске ключей, — я пришёл… — договорить ему не дают.       Связка ключей вываливается из кармана портфеля и со звоном летит на пол. Как-то слишком быстро всё происходит, шатен не успевает среагировать иначе, не успевает проанализировать, что француз тоже может потянуться за ними. Но чему быть, того не миновать. Они оба тянутся за упавшими ключами. Оба оказываются на корточках перед друг другом. Касание. Только, Антон чувствует не только холод ключей, а ещё и жар от мужской ладони у себя на костяшках и моментально переводит взгляд с ключей на лицо Попова.       Блять, да где раздавали эти глаза? За сколько человеческих душ он приобрёл эти небесно-голубые омуты, в которых бесследно пропадают все мысли, лишь стоит в них заглянуть. И как теперь ему перестать думать об этом человеке, когда он похищает любые другие мысли, заставляя фокусироваться только на себе. У Антона сбивается мысль в клубок, путается на задворках разума и исчезает, оставляя после себя чистый лист.       — Простите, — чуть слышно шепчет он, не поднимается с корочек, наблюдает как расширяется зрачок брюнета, — простите.       Куратор чуть приподнимает уголки губ и так же открыто смотрит в глаза студенту, встаёт на ноги, поднимая за собой и Антона. У мальчишки глаза широкие, малахитовые, приятные, как зелень в летнюю ночь. Холодный разум к Попову приходит первым и тот забирает ключи из рук студента.       — Дополнительные я не отменю, — лаконично отвечает Арсений, отпирая дверь аудитории, — но я тоже был не прав, — тяжело вздыхает и глядит на Антона вновь. Улыбается открыто, совсем иначе, чем раньше, без присущей наигранности. — По окончании каждых дополнительных сможешь задать два вопроса, на которые буду честно отвечать. Кивни, если понял. — Антон только болванчиком кивает и, когда Попов скрывается за дверьми, шумно выдыхает, словно до этого кто-то душил его, и тот не мог дышать полной грудью.

***

      Антон даже не замечает, как быстро проносятся недели ноября. Теперь, после каждой лекции французского следует два часа дополнительных занятий с брюнетом. Попов уделяет внимание каждой детали, навёрстывает знания за пропущенное время. Он объясняет доступно, даже с шутками, словно и говорит только на нём, в моменты, когда Антон смотрит на километры текста испуганными глазами, чисто смеётся, от чего вызывает улыбку у Антона. За каждое правильно выполненное задание брюнет хвалит, прикасается к плечу или треплет по волосам, устраивая на голове хаос, но Шастуна всё устраивает, поначалу он робел, но сейчас это вызывает лишь приятное тепло, разливающееся по всему телу.       Антону такие занятия нравятся, особенно их окончание, когда парень может задать любые два вопроса, на которые Арсений обязан ответить честно. Только границы тот соблюдает, ничего личного узнать не старается, какие-то вопросы с двойным подтекстом не задаёт, хотя хочется. Безумно хочется.       Шастун на преподавателя больше не фыркает, не бесится, лекции не срывает, в скетчбук не залезает, слушает внимательно, ловит косые взгляды Иры, но старается их игнорировать. От чего-то начинает привязываться к куратору сильнее, чем это положено, начинает невольно улыбаться, когда видит его в коридорах или когда ждет окончание лекций у других групп, учится подмечать настроение Попова, лишний раз ловя себя на мысли, что тот и мухи обидеть не сможет, если не доводить ситуацию до крайности.       — Антон — вырывает из раздумий женский голос, на который Антон реагирует сразу, — ты чего это?       — В смысле чего? Перекур ведь. — непонимающе выгибает бровь, распахивает окно, закидывает ноги на подоконник и переводит взгляд на припаркованные во дворе университета иномарки.       — Да не в этом дело, — недовольно фыркает Ира, закуривая собственную сигарету, — ты как начал ходить к Попову, изменился. Не остришь больше на лекциях, улыбаешься, как наркоман, — замолкает на секунду, подбирая нужное слово, — аж тошно.       Антон последние слова блондинки пропускает через себя несколько раз, пока наблюдает, как человек в чёрном пальто выходит с чёрного входа их корпуса. В их университете много кто ходит в пальто, но шатену хватит и пары секунд чтобы понять, что это за человек. Так ходит только Арсений, и как это шатен запомнил лучше не знать, он сам знать этого не хотел. Точнее признаваться не хотел.       Попов спокойно преодолевает расстояние от запасного выхода до какой-то иномарки, по всей видимости до той, которая привозит его и забирает после всех лекций. Это Антон вычислил ещё за первые три дополнительных занятия. Из машины поочерёдно выходят двое, светловолосый мужчина, а за ним и блондинистая девушка, которая сразу же кидается на шею француза, а тот спокойно обнимает её за талию, кружит вокруг оси, слушает заливистый смех.       — Тошно. — парень кривит губы и переводит взгляд на Иру, которая тянется к окну, намереваясь понять, что же так заинтересовало Шастуна, — Знаешь Ир, ты права, расслабился я. — отвлекая блондинку щебечет тот, кладя руку на девичью талию, на лице девушки моментально расцветает улыбка, и та приподнявшись на цыпочки, оставляет легкий поцелуй на щеке шатена.       — Идём, иначе опоздаем. — из курилки Кузнецова выходит первой, дабы не быть застуканной кем-то из преподавателей.       Антон же ещё долго стоит у распахнутого окна, наблюдает как уезжает иномарка, а когда та пропадает из поля зрения выкидывает бычок на улицу и семенит в сторону аудитории, не удосужившись закрыть окно.

***

      Арсений холод не любит. Не любит залезать в миллион вещей, кутаться в шарфы и скрывать руки в перчатках, не любит мёрзнуть вечерами. Не любит это всё, а сейчас и вовсе не понимает, зачем идёт по лестничной клетке к чёрному входу университета. На телефон приходит смс-ка, но брюнет её не читает, и так знает, кто автор сия чуда. Неохотно открывает дверь и сразу же награждает себя холодным ветром в лицо, благо идти недолго, иномарка стоит совсем близко.       — Ещё быстрее идти можешь? — возмущается мужчина, вылезая из машины и протягивая руку Попову.       — Ну ты ещё приедь на перерыв длинной в полчаса, и узнаешь. — в ответ кидает Попов, жмёт руку другу и приобнимает того, похлопывая по спине. — Где виновница сия торжества?       — Лен, выходи, нас раскрыли, сюрприз не удался. —сразу же после слов мужчины со стороны переднего пассажирского места дверь открылась, и показалась необычайной красоты блондинистая девушка, хоть та и была закутана в бесформенный шарф, он не мог скрыть её красоты.       Лена всегда выделялась, не только внешне, но и внутренне, её красота идёт откуда-то изнутри, освещая собой серый ноябрь. Девушка делает несколько шагов и обнимает брюнета за шею, шумно выдыхает, тем самым формируя сизое облачко пара, и звонко смеётся. Арсений не может скрыть улыбки, он слишком давно её не видел. С того момента как покинул Прагу, ещё тогда, в прошлом году.       — Ты такая красавица, забрал бы себе, но у друзей не уводят. — заявляет Арсений, вылезая из объятий девушки, осматривает ту с головы до ног, крутит её, чтобы рассмотреть с каждой стороны и, не стесняясь, прислушивается к заливистому женскому смеху, совсем не похожему на тот, что помнил из своего прошлого и отпускает девушку в руки законного мужа.       — Ну всё, Леша, — ворчит блондинка, — если я не буду слышать подобного, променяю тебя и твою Чехию на Арсения и Питер. — шуточно щебечет девушка, попадая обратно в объятия блондина.       Алексей комично хмурит брови, но расслабляется, ведь знает и Попова, и свою Лену, поэтому осторожно целует в нос блондинку и крепче прижимает к себе, переводит взгляд на Попова и давится в улыбке.       — Ленка, боюсь не уйдешь, там есть уже цель. — отшучивается мужчина, моментально ловя на себе два взгляда. Недовольный от брюнета, и ошарашенный от блондинки.       — Как? Так, а Алёна? — молчание, — Вы расстались? — тяжелый взгляд брюнета приходится на блондина, на что тот лишь пожимает плечами. — Навсегда? — Арсений нервно дёргает плечом, упоминание Алёны явно было не лучшим воспоминанием — Получается, развелись? Когда? — от девушки сразу же посыпалось уйма вопросов в сторону мужа, на что Попов устало закатывает глаза и прячет руки в карманах.       — Ну вот встретимся и обсудим. — отвечает блондин, стараясь унять интерес жены. — Всё же в силе?       Брюнет тяжело выдыхает и делает вид, что заинтересован в этой встрече.       — Конечно.       — Солнце, садись в машину, мы немного посплетничаем и поедем дальше. — блондинка недовольно хмурит бровки, но понимающе кивает и, напоследок обняв Арсения, скрывается в машине.       — Какого фига? — шипит мужчина на Попова, не скрывая своего недовольства от сложившейся ситуации. — Мог бы рожу сделать счастливую, просто ради галочки.       — Это я у тебя хочу спросить, темы интереснее не нашёл, чем обсуждение моих отношений, — глухо отзывается брюнет буравя взглядом собеседника, — сам это затеял, вот сам и будешь объяснять жене, кто там у меня «появился». — на последнем слове Арсений делает акцент, видит удивление в глазах напротив и отстраняется на два шага от машины. — Я напишу, как появится время, удачи.       Как только машина выезжает за ворота корпуса, мужчина шумно выдыхает и, поднимая голову к небу, видит как из открытого окна на верхнем этаже вылет окурок. Курить в кампусе запрещалось всеми законами, но это же студенты. Студент. Антон, Серёжа, Ира — кто-то из них, в этом Попов был уверен.

***

      С того дня, когда шатен увидел блондинку, прошла целая неделя. Наступил суровый декабрь. Месяц зачётов, аттестаций, проверки знаний, подведения итогов. Сессии. На дополнительных Антон не появляется. Работа в кофейне стала занимать слишком много времени, даже работая в паре с Катей, дела шли медленно, поток желающих никогда не прекращался, наоборот, после каждого вышедшего клиента приходили двое новых.       — Мы так помрём, — обессилено падая на стул, во время обеденного перерыва жалуется темноволосая, от чего вызывает тусклую улыбку шатена. — Как там твой прогресс во французском?       — Тухло, — честно признаётся парень, — не ходил неделю, желание пропало. — девушка удивлённо хлопает глазами обрамлённые чёрными ресницами с «лисьими» стрелками и не спускает взгляда с напарника.       — Поделишься причиной? — парень отрицательно мотает головой, и разговор вновь сходит на нет.       Антон всё ещё думает о том, кем же приходится та девушка Арсению, думает о том, как Попов заворожённо смотрел на неё, думает какими глазами брюнет обычно смотрит на него, есть ли в этом взгляде что-то большее, чем просто заинтересованность в успешной сдачи его предмета. Могло бы быть что-то большее в тех улыбках, что дарил Попов, когда шатен правильно отвечал на вопросы.       Шастуна прошибает током.       О чём ты думаешь? Он мужчина, как и ты!       Только в войне между разумом и сердцем кто-то обязательно проигрывает, обязательно кто-то страдает больше другого, и хочешь или нет, тебе обязательно надо сделать выбор. Антон выбора не видел, он в тот момент ослеп, работал на автомате, не поднимал глаз практически до конца смены, пока не услышал знакомый голос.       — Я конечно слышала, что здесь лучший кофе, — щебечет Кузнецова — но мне забыли упомянуть, что тут ещё и такой прекрасный бариста работает.       Катя от такой прямой лести кривится и отходит подальше за вторую кассу, дабы не слушать и не задерживать очередь, оставляя Шастуна один на один с Ирой.       Антон механически улыбается, внутри него всё ещё война, и сейчас, видя перед собой одногруппницу и прекрасную девушку, разум начинает задвигать порывы сердца.       — Прости Ир, нам флиртовать запрещается на рабочем месте. — обиженно произносит шатен делая вид, что польщен комплиментом, на что девушка поджимает губки.       — О каком флирте ты говоришь? — непонимающе она хлопает нарощенными ресницами и еле скрывает довольную улыбку. — Я просто факт сказала. — шатен кивает, мимолётно улыбаясь.       — Что закажете? — заученно произносит парень, глядя на задумчивый вид блондинки.       Безусловно, Ира девушка обаятельная, смешная, с ней легко в общении и комфортно просто помолчать, но глаза у неё пустые, в них нет тех искорок, которые живут в глазах брюнета, от неё не пахнет мятой и сиренью, не чувствуется кардамон в нотках парфюма, у неё холодные, практически, ледяные руки, и голос не такой бархатный. Антон может найти ещё тысячу причин, почему разум проиграет сердцу. Однако, сердце проиграет в ответ: Арсений никогда не посмотрит на Антона так же, как он смотрит на него.       Никогда!       Борьба между сердцем и разумом заведомо проиграна обеими сторонами.       — Антон, я не специалист в выборе кофе, — честно признаётся девушка, прикасаясь пальчиками к руке шатена, чем вытаскивает того из его мыслей, — что ты любишь в вашем меню?       — Мяту — шепчет тот. Девушка удивленно смотрит на него несколько секунд и тепло улыбается.       — Значит я буду мятно-карамельный кофе. — Антон забивает заказ в кассу, ждёт пока терминал произведёт расчёт и отдаёт чек. — Во сколько у тебя заканчивается смена? — чуть слышно произносит она, когда делает вид что тянется за ненужной бумажкой.       — В девять. — отвечает парень, словно под гипнозом, глядя в серые девичьи глаза. Кузнецова улыбается, пока не замечает приближающуюся сменщицу юноши.       — Я буду в зале.       После этих слов в душе у парня становится ещё больший раздрай, он даже не замечает, как напарница зовёт его по имени, пока та не хватает его под локоть и, поставив на замену кого-то из официантов, выходит через служебный выход в переулок.       — Антон, немедленно объясни, какого чёрта с тобой происходит? — шипит Литва, сжимая предплечья шатена, чтобы тот обратил своё внимание и вернулся в реальность.       — Кать, — протягивает тот, медленно поднимает уставший взгляд малахитовых глаз и смотрит в обеспокоенное лицо сменщицы. — я кажется вляпался. — темноволосая смотрит на того непонимающе, блуждает по глазам Антона несколько минут, а потом отбрасывает окольцованные руки, скрещивая свои на уровне груди.       — Ты втрескался в эту блондинку? — холодно спрашивает она, на что парень вяло мотает головой. — Тогда в кого? — ещё больше хмурится, пытаясь понять, что вообще происходит в голове у Шастуна. Литва его таким не видела ещё никогда, да чего уж там говорить, его вообще таким никто не видел.       — Это сложно объяснить. — отнекивается парень.       — А ты попробуй, я догадливая. — обиженно фыркает сменщица, заламывая пальцы на руках.       — Это не взаимно.       — И?       — Ты не знаешь человека.       — Тогда тем более переживать нечего, кто она? — не унимается Литовская, а Шастун уже тысячу раз жалеет, что начал этот разговор, но видимо девушка отступать не собирается, в её взгляде плещется интерес, а где-то глубине чайных глаз залегла тревога за самого парня. Шумно выдохнув и сложив руки в замок, Антон тихо шепчет, чтобы только она смогла его расслышать.       — Это «он». — тишина.       Антон кажется забывает как дышать, он просто опускается на корточки, устремляя взгляд куда-то сквозь асфальт, в глубину, намного глубже чем ядро планеты. Но как только чувствует мягкое прикосновение к его шевелюре, стремительно поднимает голову и встречается с теплым взглядом чайных глаз и безмятежной улыбкой. Он за все четыре месяца не видел такого взгляда да и не ожидал увидеть сейчас. Готов был к тому, что его осудят, а здесь…одобрение?       — Знаешь, я не стану спрашивать его имя, — осторожно начинает девушка, — разберись сначала в том, готов ли сам к принятию этих чувств, — Антон молчит в ответ, непрерывно смотрит в улыбчивое лицо напарницы, — не решай за него, что твои чувства не взаимны, ты ведь не спрашивал? — мотает головой — Ну вот видишь, шанс 50 на 50. — Катя делает глубокий выдох и смотрит на железную дверь, за которой скрывается служебная комната. — Иди домой.       — А Ира? — темноволосая хмурится и переводит на парня привычно колкий взгляд.       — Тебя ударить? — парень отрицательно мотает головой. — Вот поэтому вали домой, уйдешь раньше, Бондарю скажу, что у тебя живот скрутило, а блондинка сама уйдет. — ворчит девушка и открывает железную дверь. — Куртку вынесу через минуту, и чтобы сегодня больше не появлялся.

***

      Литовская сдерживает обещание, выносит вещи Шаста через мгновенье, и тот моментально скрывается в подворотнях Питера. Он идёт быстро, огибает несущихся ему навстречу, витает где-то у себя в мыслях, даже не замечает, как шумные проспекты сменяются друг за другом, и вот, он уже стоит на привычной остановке, с которой каждое утро уезжает на автобусе в университет.       Мимо него проносится несколько машин, с оглушающим воем пролетает пожарная машина, видимо торопится на вызов, а Антону кажется, что машина едет по его вызову, потому что разъярённая стихия сейчас бушует у него в груди, готовая вырваться в любую секунду и испепелить всё в радиусе нескольких миль.       Мобильный несколько минут подряд вибрирует где-то во внутреннем кармане пуховика, только Антон не реагирует, он знает, что Матвиенко звонить не любит, Катя пишет сообщения только в мессенджерах, с Позовым они номерами не обменивались и общались только несколько раз, Шеминов бы звонить не стал. Оставалась только Ира. Зайдя в ближайший круглосуточный магазин, Антон наугад взял первую бутылку спиртного и, оплатив её на кассе, поспешил к дому.       — Антон, тебя инопланетяне похитить и вернуть успели? — возмущается Матвиенко, встречая соседа на пороге квартиры. Антон лишь мотает головой и несётся по прихожей в сторону кухни.       — Что ты знаешь про Иру? — на ходу сбрасывая обувь с пуховиком, интересуется шатен и ставит спиртное на кухонный стол. Армянин удивляется, непонимающе смотрит на парня, но предложение выпить расценивает как подготовку к длительному разговору, поэтому располагается на маленьком диванчике.       — Не очень много, Оксана не говорит о ней часто, да никто не говорит о ней. — Серёжа в свой рассказ вкладывает практически всю душу, говорит, что от старших курсов слышал, что блондинка из достаточно обеспеченной семьи, пропихнута явно по блату, что денег на себя не жалеет, видят её только в дорогих клубах и ресторанах, зачастую, с какими-то мужчинами, достаточно старше её возраста. Упоминает также, что слышал о её распутности, но конкретных подтверждений этому не было.       У шатена картинка полная никак не складывается. По рассказу приятеля девушка не вяжется с той Ирой, которую знает Антон. Или ему только кажется, что тот знает её настоящую. Только сейчас думается тяжело, неохотно, лениво. Сейчас в мыслях только фраза произнесённая сменщицей:

      »…не решай за него, что твои чувства не взаимны…»

      — Слушай, Тох, — неуверенно начинает армянин, осторожно поглядывая на состояние соседа — а может тебе лучше с Димой поговорить? — Антон вопрошающе поднимает бровь, внимательно слушая предложение Серого — он больше знает, хоть и похож на затворника, более откровенный, хоть и ходит с рожей-кирпичом, да и… — парень поднимает ладонь вверх, призывая того замолчать.       — Если тот станет меня лечить, голову оторву тебе. — монотонно отвечает парень, откидываясь на спинку дивана.       Серёжа за одногруппника переживал.       Серёжа за соседа переживал.       Серёжа за друга боялся.       Дима на предложение Матвиенко отзывается быстро, на удивление Шастуна второкурсник соглашается приехать даже в ночь. Армянин не забывает упомянуть, что разговор намечается быть «задушевным», на что Антон только удручённо качает головой.       Алкоголь понемногу развязывает язык, заставляет чаще улыбаться, успокаивает, и в тоже время держит в собственных тисках. Время от времени Шастун выходит из квартиры, спускается по старой, обветшалой, лестнице парадной и оказывается в одной толстовке на тихой улочке, в плену у декабрьской тишины.       Где-то за поворотом на оглушающей скорости машины проносятся друг за другом, стараясь успеть проскочить на мигающий зелёный сигнал светофора.       Антону сейчас до них дела нет, он устал. Устал думать обо всём, что было за эти короткие три месяца. Шатен соврёт, если скажет, что не ждёт дополнительных, соврёт, если скажет, что не считает Попова привлекательным, соврёт, если скажет, что не ждёт того в кофейне перед самым закрытием.       Несмотря на то, что термометр показывает отрицательные значения Шасту не холодно, хотя белые мухи уже витают вокруг, облачая Питер в белую дымку. Антона согревает мысль о скорых дополнительных, когда он вновь сможет увидеть глубину, бесконечную глубину синих глаз.       Парень вытягивает из кармана пачку сигарет, недовольно щурится, когда понимает, что в ней осталось три штуки, а бежать в табачку за углом совсем не хочется. Выудив сигарету из полупустой упаковки, парень подпаливает кончик и сразу же подносит к губам. Такой привычный и родной запах табака больше не греет душу, парень больше не чувствует кайфа, получаемого от никотина, всё становится каким-то блёклым.

«От Арсения пахнет иначе, у него удивительный одеколон»

      — Ты тут не окоченеешь? — доносится со спины мужской голос, на что шатен делает глубокую затяжку и, повернувшись на пятках, выдыхает весь смог в лицо подошедшего.       Юноша лишь отмахивается от дыма, разгоняя его, открывая обзор на лицо собеседника, и снизу вверх смотрит на худощавого парня.       — До фильтра сможешь затянутся? — в шутку интересуется тот, пряча руки в карманах пуховика.       Нормальный человек бы шутку оценил, и непременно бы посмеялся, но шатен лишь стряхивает пепел и вновь подносит сигарету к губам, демонстрируя намерение исполнить трюк. Собеседник хмурится и реагирует быстрее, чем ожидает Шастун, выхватывает бычок, отбрасывает подальше на асфальт и топчет тлеющую сигарету носком ботинка.       — Шутка затянулась. — ворчит парень, протягивая руку Шастуну — Дима.       — Знакомы уже. — ворчит Антон, но руку в ответ пожимает, — Первая вечеринка. — напоминает тот, когда видит глазах напротив непонимание.       — Так вот кто свалил тогда, — моментально реагирует парень, поправляя очки — Серый весь вечер пытался тебя найти.       — А в комнату заглянуть не судьба? — как бы между делом замечает парень и нащупывает в кармане заканчивающуюся пачку. Дима неуверенно чешет затылок и жмёт плечами.       — Комната вроде личное пространство, врываться туда без разрешения влечёт за собой последствия, к тому же… — шатен не даёт закончить мысль, негромко хмыкает, от чего Позов теряется.       — Риторический вопрос?       — Именно — быстро отвечает Антон и убирает руки от сигарет. Они ещё пригодятся. Они ему заменяют воздух.       Оба замолкают, сказать нечего, да и не хочется особо говорить. Над их головами необъятное полотно, теперь уже вечно скрытое за облаками приближающейся зимы. В этом городе всё удивительное, даже снег, который пока тает сразу же, как только ложится на асфальт. Морские чайки быстро проносятся в высоте, даже не успев их заметить, остаётся только слушать. Там, с высоты птичьего полёта людские проблемы кажутся совсем незначительными, мелкими, как горстка песка в часах, обычно стоящих в кабинетах у психотерапевта. Шастун там не был.       Только был уверен, что за той дверью заживо хоронят людские мечты.       — Серый звонит. — вытаскивая телефон, комментирует юноша и принимает вызов. Первые секунды слышен сплошной поток бранных слов, а на лице у Позова хладнокровное спокойствие, — Не ори, псих. — крики прекращаются, словно динамик вырубили, — мы внизу стоим, он курит. — Дима как-то меланхолично выговаривает каждое слово, не обращает внимание на пылкий нрав Матвиенко и скидывает где-то на половине фразы, которую произносил армянин.       Антон давит улыбку. Они сойдутся. Уже сошлись.

***

      Бубнеж Матвиенко слушали вдвоём, мол, офигели в край, бросили в хате одного и по-английски ушли. Дима не стал акцентировать внимание, что Шастуна тот уже встретил на улице. Ну что за человек? Как там девочки говорят: «Вы искали медь, а нашли платину!».       Так вот он — платиновый мальчик. Алкоголик, только никакущий. Много не пьет, а если держит стакан в руках, то вечно хмурится, и перед тем как просто глоток сделать — нюхает.       — Серый, а зачем ты меня вытащил? — наконец-то начинает Позов, отодвигает от себя стакан, внимательно следит за выражением лиц присутствующих, — Явно не пить, собутыльник у тебя уже есть. — ухмыляется он, скрещивая ноги под столом.       — Расскажи о Попове. — криво выговаривает Матвиенко, наливая очередной стакан.       — А тебе зачем? — хмурится второкурсник и с подозрением смотрит в сторону Антона, который демонстративно отворачивается к окну, мол, он тут левый и совершенно не при делах.       — Не суть, так сказать, важно. — выдает и кивает в сторону шатена.       — Ну, — неуверенно тянет Дима, — в прошлом году он был наблюдателем на кафедре, присутствовал на дипломном оценивании, даже девочке какой-то рецензию написал, на два-три листа, на французском естественно, — делает небольшую паузу, когда замечает что армянину совершенно не интересен его рассказ, и тот заинтересован больше в напитке, чем в его болтовне, уже хочет возмутиться, но видит как перед ним оказывается Шастун и, внимательно смотря на того, садится напротив, перекрывая обзор.       — Дальше. — сухо произносит он, смотрит зелёными глазами прямо в душу. Дима теряется на мгновение, но быстро складывает «2 + 4» и продолжает монолог.       — Наш курс он посещал вечно, бывал на каждой лекции, — чуть заметно хмыкает, будто что-то вспоминает, — математику прогуливал, говорил только на французском, мы и подумать не могли, что он русский человек, — пожимает плечами, когда видит, что Антон закатывает глаза — ну, знаешь ли, не каждый день встречаешь имя «Арсений» — Антона на имени куратора бьёт мелкая дрожь, и тот отводит взгляд обратно к окну.       Дима изменение в собеседнике читает сразу же, только в душу не лезет. Слишком рано. Да, он осведомлён, что Шастун ходит на дополнительные, причём, он тот единственный студент, кто ходит, а желающих было много, только француз отказал всем, ссылаясь, что более одного студента не возьмёт, а этого студента он уже взял.       — Видимо, его летом взяли на место старой француженки. — подытожил Позов, делая финальный глоток спиртного, — Ну и дрянь, этот ваш виски. — морщась фыркает Дима, внимательно смотрит, как на лице Антона появляется незаметная улыбка.       — Спасибо, Дим. — спустя какое-то время отвечает шатен, поворачивая голову в сторону нового приятеля, а тот лишь сдержанно кивает.

***

      Пришлось немного помучатся, перетаскивая пьяное тело Матвиенко в комнату. Шастун пытался настоять чтобы Позов не ехал ночью домой, но второкурсник лишь отмахивается и уходит ещё спустя двадцать минут, уже на пороге бросает:       «— Захочешь поговорить серьезнее — звони.»       «— Да куда уж серьезнее?» думает Антон.       А серьезнее-то есть куда.       В комнате у Антона вновь полностью распахнуто окно. Отопительный сезон, который коммунальщики открыли ещё с конца октября эту комнату не спасал. Здесь холодно. Всегда холодно, тихо и темно. За этот день шатен узнал слишком много, слишком много получил, слишком много испытал. В таких ситуациях говорят: «Поспи, и все пройдёт.»

Ночь меня ждёт за мокрым стеклом Она всё поймёт в молчании слов

      Антону не спится.       На автомате он достает скетчбук, карандаши и клячку. Парень помнит, видит, ощущает у себя на коже пристальный взгляд, помнит голос и шлейф парфюма. Тонкими линиями начинает выводить незатейливые линии силуэта, штрихами выделяет тёмные участки во внешности, оттеняет линию скулы и тени в уголке глазниц, проводит линии губ, осторожно описывает уши, свисающие девичьи серьги, выделяет стеклянные глаза, подчёркивает их пышными ресницами, и ничего не чувствует.

По струнам мой ток доводит до слёз Ты плачешь… Ну что? Всё снова всерьёз?

      Ничего!       Он ничего не питает к блондинке, что пристально смотрит на него с листа бумаги.       Пустота.