Ретроградные планеты

      — Антон, — Суркова недовольно шипит, когда застаёт парня вновь за бездельем — ты собираешься просидеть весь праздник в комнате? — Шатен чуть заметно супится, но поворачивая голову в сторону подруги, тепло ей улыбается и отрицательно мотает головой.       Последние три недели выдались напряженными для всех, и с соседом у парня поговорить не выходило. То Антон приходил около полуночи, когда Матвиенко уже спал, то Серый появлялся ближе к утру, а в универе особо некогда языком чесать, когда окна есть ровно на один короткий перекур, а дальше очередной поток практических, тестов, экзаменов.       Одно юноша понимает наверняка. Оксана не просто так светится, днями напролёт, а сегодня, 31 декабря, весь день шуршит на их кухне, периодически посылая армянина в продуктовый. Все это к чему-то двигалось, и только Антон, как отбившаяся овечка плетётся следом в попытках нагнать все стадо.       — Нет конечно, — наконец-то говорит он, замечая улыбку на девичьем лице — под бой курантов выйду, выпью, и обратно. — Оксана хмурится и, подойдя к старому шкаф-купе, распахивает его.       — Ну уж нет, — уверено восклицает та, — сегодня ты будешь со всеми отмечать Новый Год. — твёрдо говорит девушка, рассматривая содержимое шкафа, недовольно хмурясь — Куда ты дел все рубашки? — парень пожимает плечами.       Красоваться ему было не перед кем, по этим соображениям любые рубашки, которые предлагались матерью были занесены в «чёрный список» и выложены из чемодана.       — Нашла! — неожиданно завопила Суркова, выуживая из шкафа тёмно-синюю рубашку и протягивая находку изумлённому шатену.       — И как же я о ней забыл… — с наигранной радостью в голосе протягивает тот, забирая рубашку из рук девушки. — Окс, а может по старинке, худи? — девушка хмурится сильнее и, подойдя ближе к юноше, падает на диван, приобнимает за плечо и тихо произносит.       — Ну ради меня, Антошенька. — шатен прыскает в кулак, его имя так коверкает только одна личность, но видимо даже простое знакомство с ней приводит к перенимаю причуд.       — Уговорила, ради тебя — надену. — девушка пищит от восторга, мимолётно чмокает в щеку и, прикрыв за собой дверь, удаляется на кухню.       Вновь оставшись наедине со своими мыслями, Шастун откладывает элемент гардероба и тянется к столу с телефоном, смахивает со шторки все уведомления и переходит в пустой диалог.       «А.С.П» — фантазии записать брюнета как-то иначе не было, впрочем, как и времени. Уже с самого утра Антон хотел что-то написать, но на моменте нажатия кнопки «отправить» дрейфовал, стирал содержимое, и вновь откидывал телефон подальше от себя.

Вы 17:04 Кать, ты сегодня планируешь что-то?

Литва 17:11 Ну если у вас какая-то рокировка — говори. Иначе я пасую.

«у нас?»

Вы 17:13 Да нет, просто спросил.

Литва 17:19 Тогда, как и договаривались. Я позже напишу, удачи.       — Оксана, — кричит шатен, распахивая дверь собственной комнаты, чем слегка пугает девушку, — признавайся и оглашай полный список гостей. — Суркова непонимающе хлопает глазами, а потом заливается смехом.       — Так и знала, что ты забудешь, — ворчит она, кладя ладонь тому на плечо. — не переживай все свои: Я, Серёжа, Ты, Димка, Ира, — девушка замолкает, — Стас, — нехотя произносит та, но следом улыбается, — Катя обещала выбраться…       — Она тоже будет. — утвердительно перебивает её парень, заламывая руки в замок — не помнится мне о таких договорённостях.       — В последнее время ты много чего не помнишь, — обиженно сопит брюнетка, но Антон тепло улыбается, раскрывает объятия и скрывает Суркову в кольце рук, когда та делает несколько шагов ему навстречу.       — Не злись, я просто устал после сессии. — девушка кивает, легонько отталкивая шатена в грудь.       — Я могу тебя попросить? — Оксана с надеждой глядит на Шастуна и тот кивает, опасаясь просьбы девушки, — Не сбегай просто так, смс-ку оставь. Это как минимум. — парень глупо улыбается и протягивает мизинец.       — Обещаю не сбегать без смс-ки, — задумывается на секунду, — мам! — Суркова с важным видом протягивает мизинец в ответ, и оба смеются.

«Есть те, кому не все равно. И на этом всё строится. Главное встретить таких людей.»

— Сергей Минаев

***

      После разговора с девушкой на душе легко, Антон вылезает из своего импровизированного кокона, помогает армянину бегать в продуктовый, частично закупаясь продуктами из списка и пополняя алкогольные запасы друга.       К девяти часам начинают подтягиваться первые гости импровизированной вечеринки. Сменщица Антона, на удивление, приходит не последней, так ещё и с «друзьями», вручая тех прямо в руки Сергею. По армянину сразу становится понятно.       Литва — лучший гость на сегодня.       Литва — хороший друг на завтра.       Литва станет первым человеком в списке алко коллег.       Девушка лишь ухмыляется, не реагируя должным образом на дружеский флирт, со стороны покалывает Суркову, на ответный флирт только брюнетка забавно ворчит что-то невнятное и утягивает приятельницу на кухню.       К одиннадцати часам в квартире становится слишком тесно. Двушка, которую парни снимали у какой-то старушки, практически за бесценок, еле-еле вмещала всех собравшихся: Стас приволок с тобой троих, вне списка, а Ире удалось впихнуть ещё двух подружек, даже стрясла с них депозит, но во избежании назревающего конфликта разделила деньги на доли, чем уловила гордость в глазах Матвиенко.       Шатен предпочёл эту ситуацию замять с самого порога, всеми способами игнорируя незнакомых ему людей. Общался исключительно в том кругу, где находилась либо Литва, либо Позов. Успел перекинуться двумя фразами со Стасом, пока тот не влился в бурное обсуждение чего-то крайне интересного.       Бой курантов. Фейерверк.       За окном он был виден чётко, яркие языки пламени взлетали стремительно ввысь, освещали темное небесное полотно, взрывались, ослепляя всех своей красочностью и вновь меркли. То был не какой-нибудь скромный и, отчасти, жалкий салютик в честь чьего-нибудь дня рождения! Нет, это был мощный и на самом деле грандиозный салют! Он гремел ещё долго, призывал праздновать. Залпы салюта переливались, освещали крыши высоток. Красные, синие, голубые, жёлтые, всех цветов и размеров. Они создавали впечатление разноцветного звездопада, и большая часть собравшихся была настолько заворожена этим зрелищем, что невольно вздрогнула, когда услышала «Джингл беннс» из колонок.       Шастуну этот фейерверк был безразличен. В Питере они не в новость, тут любой, даже незначительный праздник, заканчивался салютом, даже обычный прохожий мог запустить его, будь у него на то средства или желание. Его уныние не отражалось на собравшихся, но общий дискомфорт приносил.       — Ну не кисни, — пихает армянин шатена, когда покидает горячий спор о каких-то незначительных вещах, — Ира тоже какая-то отстранённая. — мрачно замечает тот, но ловя безразличный взгляд Антона тушуется. — Ну нет, так нет.       — Я покурить отойду, — предупреждает парень, пытаясь перекричать музыку, на что Матвиенко кивает.       Парень осторожно цепляет под локоть сменщицу, тянет к выходу, хоть так и не сопротивляется, семенит вслед за парнем, желая поскорее покинуть эту квартиру, а вот Оксана бесшумно проскальзывает следом.

***

      Да, Антон обещал не сбегать с вечеринки, не только одногруппнице, но и самому себе, только сейчас с неё сбежала адекватная половина. Оказавшись в парадной, Катя мгновенно залезает на подоконник, Оксана, облокотившись о стену, оседает на корточки, а Шастун, наплевав на всю интеллигенцию Питера, опускается на ступеньки лестничной клетки. В квартире через-чур громко играет музыка, да так, что её слышно даже между этажами. Чудом остаётся то, что за подобное безобразие соседи не вызывают полицию. Хотя, кто приедет? Пьяный патруль?       — Тох, — начинает Литва, приковывая внимание шатена, — будете такой трындец устраивать — меня не зови. — фыркает брюнетка и Оксана кивает в согласии.       — Кто же знал, что там хаос начнётся. — оправдывается парень, на что ловит скептически взгляд обеих. — Согласен, это было ожидаемо. — смеётся, чем вызывает улыбки у девушек, до момента, пока входная дверь не открывается и из неё выходит Позов.       — Оксан, рокировка, не могу больше — Суркова вздыхает и обнимает темноволосую, ведь знает, та больше в хаос не вернётся, уж лучше на улице с толпой, чем в квартире со всеми этими орущими телами.       — Шастун, помни что пообещал днём! — шатен поднимает мизинец вверх, тем самым, показывая, что все помнит и девушка скрывается за массивной дверью. Катя наспех вытягивает из кармана джинс свежую пачку Parlament, протягивает шатену сигарету, за что он чрезмерно благодарен, предлагает и Позову, но тот отрицательно мотает головой.       — Душнила. — мрачно бросает та, но заметив в руках Димы пачку Rothmans мигом поднимает руки в знак капитуляции, на что второкурсник улыбается и следом за девушкой поджигает сигарету.       Они курят так уже третью или четвёртую сигарету, только Антону кажется, что этого недостаточно. Ему не хватает никотина, хотя казалось бы, куда больше? Постоянно вертит телефон в руках, включает его, проверяет полу пустой диалог и, раздраженно морщась, блокирует вновь.       — Бесишь, — первой не выдерживает Литва и злобно пихает шатена в бок, Позов не понимающе поднимает брови, но молчит. Вся эта ситуация кажется смешной до абсурда, и если бы те снимались во второсортной комедии на бэк обязательно бы наложили смех из зала. Только здесь нет зрителей, нет бэка, сценаристов и режиссёров.       Шастун молчит.       Он не знает что сказать.       У парня оправданий нет.       — Напиши уже, ты же хочешь этого, — ворчит сменщица, — зуб даю, он тоже хочет, а если нет, то на Неву с тобой пойду, как жёны Декабристов поехавшие в Сибирь. — Шастун улыбается, но как-то вымученно, неестественно, наиграно.       — А если…       — Если я напишу будет хуже, — бесцеремонно прерывает та и садится на корточки перед шатеном, кладя подбородок на колени парня, — давай, я уверена, всё будет хорошо. — Позитивный настрой не внушает уверенности, но теплота в чайных глазах дает внутренний запал, отбрасывает на задний план всевозможные «а что если…».

1 января

Вы 00:34 С Новым годом, Арсений Сергеевич.

«Вот сейчас серьёзно с точкой?»

А.С.П. 00:37 С Новым годом, Антон.       — Не тупи, — слышится со стороны Димы, и в сторону парня устремляется две пары изумлённых глаз.       — А я то думала, что единственная, кто всё знает — флегматично протягивает девушка, не спуская цепкого взгляда чайных глаз с Позова.       — Я не знаю всего, — сухо отвечает тот, полностью сбивая Литву с толку — но я хорошо умею читать между строк —пожимая плечами заканчивает тот, делая первую затяжку, игнорируя прикованный взгляд сменщицы Шастуна.       Шатен быстрым движением головы приковывает всё своё внимание к экрану телефона, который издал короткую трель и вновь замолк. А.С.П. 00:51 Отмечаешь?

«сухой интерес?»

Вы 00:52

Как и Вы.

А.С.П. 00:54 В таком случае, я могу расценивать это как «нет».

Вы 00:56

Вы не празднуете?

Ответ приходит моментально.

А.С.П. 00:56 Нет.       Что-то в этом «нет» Антона напрягает, заставляет переживать, трястись до поджилок, от чего шатен меняется в лице, но быстро берёт себя в руки и пока чувствует внутри себя смелость печатает ответ, даже не задумываясь.

Вы 01:03

Давайте встретим его с толпой?

А.С.П. 01:11 Антон, это не лучшая идея.

Вы 01:13

Если так подумать,

то отмечать праздник нужно в кругу близких,

а какие на улице близкие?

Зеваки что-ли?

      Брюнет не отвечает долго и Антон начинает задумываться, а не написал ли он чего лишнего, несколько раз перечитывает отправленное сообщение, в поисках двойного подтекста в смс-ке, но собирается и выдыхает, когда замечает в строке диалога «+1». А.С.П. 01:27 Хорошо, уговорил.

Вы 01:28

На Певческом мосту, через час.

      Юноша блокирует телефон, как только сообщение помечается «отправлено», опасаясь за последующие ответы, или комментарии брюнета и поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с озорными чёртиками в глазах сменщицы.       — Что? — непонимающе глядя на неё вопрошает парень, игнорируя смешки позади себя.       — «Что?» — возмущается брюнетка, зеркаля вопрос шатена — Шастун, ты светишься в несколько раз ярче, чем звезда на главной ёлке страны, ты непрерывно улыбался каждой смс-ке, — не унимается, не позволяет вставить хоть слово, — и сейчас ты решил поиграть в шпионов? — Литва вскакивает на ноги, стремительно огибает сначала одного, пытаясь обойти Диму чувствует прикосновение чужой руки у себя на запястье и с остервенением вырывает её, не обращая внимания на второкурсника, демонстративно хлопает дверью скрываясь в квартире.       — Ты лишился «королевы». — спокойно констатирует Позов, глядя в след брюнетке, что скрылась за массивной дверью. Шатен выгибает бровь в немом вопросе, он бы и рад узнать, что значит эта фраза в произнесённом контексте, но время тикает, его час превращается в пятьдесят минути и тлеет на глазах.       — Поз… — начинает тот, но его мигом перебивает второкурсник.       — Поговорим, когда со свиданки своей вернёшься.

***

      Ещё никогда в жизни Антон не бегал за автобусом так быстро, его вообще поразило, что в Новогоднюю ночь есть рейсовые автобусы до центра, а то, что в них едут люди привело в ещё большее замешательство.       Из автобуса шатен выпрыгивает быстро, словно боясь опоздать даже на долю секунды. По Невскому мчится, так, словно пожарные сообщили о возгорании, огибая всех радостных людей, которые в унисон запевали «Happy New Year» и поздравляли друг друга. Где-то у старого музея на Мойке Антон останавливается, загнанно дышит, старается не обращать внимание, что лёгкие нестерпимо жжёт, а по глотке проехались катком.       Кажется, он действует импульсивно, но иначе нельзя. Ему хочется столкнуться с Арсением в эту ночь, хочется отметить Новый Год в компании брюнета. Шастуну хочется сделать праздник для него, самому стать частью этого праздника. До моста Антон доходит уже пешком, лёгкие больше бегать не позволяют, а голоса в голове успокаивающе просили перепроверить запас времени.       Попова на мосту не оказалось.       Не оказывается его и через пятнадцать, двадцать, сорок минут. Внутренние демоны активно вели войну с единственным ангелом, который с каждой секундой мерк на фоне подавляющего зла.

Вы 02:49

Я идиот.

      Сообщение помечается двумя галочками, но пользователь ничего не отвечает. Шастун убирает замерзшие пальцы в карманы пуховика и, развернувшись на пятках, успевает сделать шаг в сторону Дворцовой площади.       — Антон. — бархатный голос слышится за спиной, вынуждая парня развернуться лицом к подошедшему и мгновенно утонуть в глубокой, небесной синеве омутов. — Прости мою непунктуальность, в такой давке я теряюсь. — мужчина протягивает два стакана из кофейни, в которой работает парень, за что мгновенно награждается непонимающим взглядом зелёных глаз. — Не знал, что ты пьёшь, и пьёшь ли кофе. — оправдывается брюнет, — Замёрз?       Шастун был готов ненавидеть француза, готов был проклинать тот момент, когда его ненависть начала перерастать в зависимость, а зависимость переросла в стадии принятия. Только сейчас Попов стоит рядом с ним, протягивает горячий кофе с его места работы, виновато улыбается и смотрит прямо в глаза, ища в тех любой ответ.       — Мятный люблю. — тихо выдавливает парень, отводя взгляд в сторону Дворцовой, где уже во всю толпится народ и бурлит жизнь. — Если пойдем в толпу, то обязательно потеряемся, — как-то механически проговаривает Антон, стремясь как можно скорее перевести тему в другое русло, забрав из рук француза один из стаканов.       — Je ne voudrais pas être privé de l'opportunité de vous regarder. — ворчит Попов, оглядывая шатена с ног до головы.       — А можно один вечер говорить только на родном русском? — Антон напрягается, кутается в пуховик с большей силой и пытается скрыть пылающие щеки. Хотя пылают ли они от холода, или от слов брюнета Шастун не знал. Да и знать не хотел.       — Можно. — коротко отвечает брюнет и непрерывно смотрит в толпу снующих людей.

***

      » Зимние сумерки — неожиданны и внезапны. Они падают на город, с его суетой, пробками и многоэтажками, как платок на клетку с попугаем. Сразу становится зябко и жутко. Но одновременно — и празднично, и уютно. Ведь мигают фарами многочисленные автомобили, и в каждом из них заключена чья-то жизнь.       Фонари окаймляют ленты дорог, светофоры бесконечно меняют цвета. И высотные жилые дома, в чьих окошках, как рыбы в аквариумах, плавают незнакомые люди, мерцают мириады елочных гирлянд, течет чье-то время, полное забот, мыслей и радостей…       Он вновь идёт один, в зимних коротких сумерках, почти мгновенно переходящих в глубокую синеву беззвездного неба, из светлого снежного вечера сразу — в ночь. Снег послушно принимает следы от подошвы кроссовок, отражает звездный и электрический свет фейерверками разноцветных брызг, экзотических цветов, напоминающих коралловые рифы у берегов далеких теплых стран… »       — Получается, Вы за год были более, чем в десяти странах? — непонимающе переспрашивает Антон, изумленно хлопая глазами. Попов улыбается и спокойно кивает в ответ. — Почему же решили вернуться и преподавать в университете?       — Если так станет понятнее, то просто решил поделиться опытом. — пожав плечами, наконец отвечает мужчина, заглядывая в малахитовые глаза юноши и улыбается, так тепло и совсем не как на лекциях, когда преподаватель радуется за успех своего студента.       Антон лишь кивает, неосознанно, но ему хотелось бы узнать, о чём сейчас думает брюнет, что значит эта светлая улыбка, и что означают эти глаза, в которых каждый раз можно обнаружить новый оттенок, которого не было видно раньше. Шастун города не видел, практически не видел и тем более, не знает куда можно было пойти, и поэтому, тот быстро соглашается, когда Арсений предлагает свой маршрут, от Александровской колонны по Невскому, до Дома Зингера, там по набережной до Спаса на крови, дальше по Лебяжьей канавке, к Троицкому мосту, останавливаются напротив Петропавловской крепости, когда руки у Антона заледенели, до такой степени, что вытащить их из карманов равносильно самоубийству.       Шатен нарадоваться не может, когда видит все краски Питера, которыми светится город, а парень и сам начинает светиться, заражая своим светом и брюнета. Попов молчит, старается не замечать неподдельную радость, старается игнорировать желание идущее из глубины души, только всё это — фальшь.       — В полях, под снегом и дождем, Мой милый друг, Мой бедный друг, Тебя укрыл бы я плащом; От зимних вьюг, От зимних вьюг. — спокойно проговаривает брюнет, глядя на сверкающий снег, в свете фонарей он кажется другим, каждый кажется другим. Антон только округляет глаза и выжидающе смотрит на француза, ожидая каких-либо пояснений. — Роберт Бернс, отрывок из «В полях, под снегом и дождем…»1796 — поясняет брюнет.       — Красиво. — выговаривает парень, наблюдая за проходящей мимо парой влюблённых людей.       — Красиво. — зеркалит фразу Арсений, только тот говорит явно не об отрывке из стихотворения. Шатен механически достаёт руки из карманов и сразу же жалеет. Руки обдаёт ледяным холодом с Невы и парень ёжится, его передёргивает всем телом, на что француз реагирует незамедлительно и, оказавшись в два шага перед Антоном, берёт его руки в свои, окутывая их в импровизированный кокон из тепла и спокойствия.       Подносит близко к губам и обдаёт заледеневшие пальцы парня теплом собственного дыхания.       Антон не шевелится, он боится сделать что-то не так, спугнуть Арсения, или того хуже, как-то обидеть мужчину. Только ошарашенно смотрит и понять не может на какой стадии тот сейчас находится и не «Отрицание» ли это. Арсений же с ним разговаривает весь путь, смеётся с его шуток, порой даже не очень уместных, всё время прогулки не пытается выглядеть «мамочкой», шапку надевать не просит, руки в карманы убрать не требует. Только косится на юношу, когда тот начинает с ноги на ногу переступать от холода.       — Désolé, Anton. Seulement sinon je ne pourrai pas te réchauffer. Bien que je le veuille différemment. Longtemps. — шепчет мужчина, не прекращая отогревать руки студента.

Это не «Отрицание».

Это — «Торг».

             И Антон это знает. Только ему надо скрывать всё, и скрывать тщательнее, чем прежде.       — Значит вы и Эрмитаж сможете с закрытыми глазами обойти? — первое, что приходит в голову выпаливает шатен, мигом прикусывая внутреннюю сторону щеки. Ну как можно было сказать такую глупость?       — Не пробовал. — честно признаётся Арсений и улыбается все ещё держа руки Шастуна в своих ладонях. От этого состояния не хочется уходить, нет желания расцепить их, хочется оттянуть этот момент, заставить поток времени остановиться только ради них двоих, застывших на набережной, когда по ту сторону, вот-вот должен быть очередной залп фейерверков.       — Вы видели Рубенса? — шёпотом интересуется Антон, заглядывая в глаза собеседнику, словно видит в них целый мир.       — Ах, гениально! — ещё шире улыбаясь шепчет Арсений в ответ. — Полотна его потрясают буквально: Какая гармония всюду царит! Какая в них мудрость, какой колорит! — голос у брюнета выразительный, грамотно поставленный, от чего Антон улыбается и даже не замечает, как полностью отдаётся во власть этого момента. — Вы Рубенса видели? Ах, ну а как же! Не видеть его, побывав в Эрмитаже! Уж сколько людей повстречалось подряд, и только о Рубенсе все говорят. Художником эти все насладиться успели, а мы тут без цели ползём еле-еле… — брюнет затихает на несколько мгновений, наблюдая, как с каждым новым его словом в глазах напротив разгорается огонёк энтузиазма. — Скажите, а где этот Рубенс висит? Налево и прямо?! Спасибо, Merci!       Антон смеётся, так чисто и по-детски искренне, что брюнет не замечает вокруг них двоих ничего и никого. Даже прохожие, бросающие заинтересованные взгляды перестали доставлять дискомфорт. Рядом с шатеном всё становилось правильным, верным, не имеющим никаких перекрёстных дорог.       — Как много стихов у Вас ещё в запасе? — переведя дыхание восклицает Шастун, выдыхая небольшое облачко пара.       — Неужели устал от моих деклараций? — театрально насупившись, бросает Арсений, чуть отпуская пальцы Антона из своих рук.       — Нет! — слишком резко отвечает Антон, хватаясь за кисть куратора окольцованными пальцами, но тут же одёргивает руку, пряча ту в карман. — Я не это имел в виду. — ворчит юноша, чертыхаясь про себя.       Попов прекрасно понимает это и, не стесняясь, делает шаг навстречу Антону, находясь теперь с ним практически в полуметре.       — Есть одно стихотворение, которое я не понимал. — честно признаётся брюнет, наблюдая за реакцией Антона.       — А сейчас?       — Если хочешь его выслушать… — не дослушав фразу куратора, Шастун утвердительно кивает головой. Какое бы оно ни было, Антон хочет услышать ещё раз этот голос, который с такой теплотой декларирует стихотворения великих людей. Попов лишь утвердительно кивает и чуть закашливается от холодного воздуха с Невы.       — Кто побывал в малахитовом зале, тот этот зал позабудет едва ли. Лично меня этот сказочный зал прямо у входа сразил наповал. — пауза, Антон молчит, округляет глаза и молча следит за выражением лица напротив, — Молча хожу Я, буквально сражённый, Молча смотрю Я на эти колонны, полон какой-то неясной мечты от созерцанья такой красоты. — Арсений с трудом переводит дыхание, глядит в живые малахитовые глаза Шастуна и боится сказать что-то дальше, словно строчки вспоминает. Только вот не забывал он их, он их переосмысливает, раз за разом, когда видит этот блеск антоновских малахитовых очей, — Вижу зелёное спящее море, Волны застыли в зелёном узоре… Я вспоминаю уральские сказы, Глядя на эти камины и вазы… — слова начинаю даваться труднее, а шатен замечает это изменение в французе и чтобы хоть как-то поддержать того, вынимает из кармана свободную руку и касается ею рук Арсения, что так старательно отогревают окольцованные пальцы юноши. — Если бы мог, сочинил бы стихи Я о красе о твоей, малахит! Если бы мог, сочинил бы поэму Я на такую прекрасную тему: Мы на планете живём неспроста, А для того, чтоб цвела красота! — последние слова Арсений уже шепчет, во всех смыслах, он заплутал в свойственных мыслях, потерялся в прикосновениях и растворился в зелёных глазах Антона, только не жалеет он о этом. Он, счастлив?       — Tu es la même malachite sur laquelle j'aimerais écrire un poème. Seulement je ne peux pas me le permettre.