Ретроградные планеты

      Сколько бы Попов не провёл в разъездах между городами, он так и не научился задерживаться в них дольше, чем на два-три месяца, его что-то тянуло назад, ближе к Питеру с его серой и промозглой погодой, с его высоченными шпилями и царственным видом. При одном только упоминании Петербурга у брюнета теплеет на душе, и сейчас он возвращается не просто так.       В далёком прошлом он натворил много дел, много о чём сказал неправильно, может быть даже ранил, глубоко ранил. И только проведя вдали от «дома» больше семи лет, осознал, что жизнь его не такая прекрасная без малахитовых глаз, без пшеничной шевелюры, без Антона в целом, о котором он не смог забыть, хоть и пытался день ото дня.       Во всем, что им нажито, ценности — ни на грош; все, чего тот добился, не имеет ни малейшего смысла. Если что и осталось с ним в итоге, лишь вечная Скука… Что же было тогда, сначала, — чего тот сейчас не помнит? Ведь было же, без всяких сомнений… Что-то трогало душу. И вот в итоге это «что-то» потеряно безвозвратно. Он сам решил потерять его.       Арсений обещал сам себе, что не станет напоминать Антону о своём существовании, он всем сердцем желал тому счастья, ведь такой выбор был самым лучшим для молодого и амбициозного парня. И дело было не в том, что оба наворотили бед, скрывая друг от друга личные проблемы. Двое мужчин, под одной крышей, разделяющие одну кровать? Мир бы перевернулся вверх дном. Изначально это не тревожило: ежедневные созвоны по видео-звонку, на выходных, могли продолжаться вплоть до рассвета, только с каждым разом заканчивались они всё хуже и хуже.       Их разорвало на две части. Звонки и разговоры через экран ноутбука казались сумбурными, они старались поддерживать связь, но со временем стали отдаляться. Арсения душил бизнес, Антона такая жизнь. Каждый пытался выкроить время друг для друга, чтобы просто сесть и поговорить, но разговоры приводили к повышенным тонам, потом к крикам, ссорам, и по итогу, Антон просто перестал отвечать в один из пасмурных дней августа.       Сойдя с трапа самолёта, Арсений непозволительно быстро проходит регистрацию и получает целёхонький багаж, что для него оказалось большим сюрпризом, обычно чемодан вечно теряли, а тут цел и невредим. Чудо! Явно знак посланный свыше. Вы 09:12 Привет. Надеюсь, не разбудил. Я вернулся в Питер. 09:27 Если у тебя будет время, давай встретимся?       На скорый ответ мужчина не надеется, он даже не уверен, что номер ещё действует и Антон ему ответит. Однако, к удивлению и радости мужчины, ответ приходит достаточно скоро, короткий, но информативный.

А.А. 09:31

Ресторан «the bun», в семь.

      Мужчина искренне улыбается, если парень назначил встречу, значит номер из телефонной книги не удалил, значит что-то внутри треплется, не давая перейти черту между двумя жизнями, разделив всё на четкое «до» и «после». Только единственное не даёт Попову спокойно воспринять ситуацию: сообщение слишком короткое для того, кого не видел долгие годы, сообщение слишком прямолинейное для Антона, сообщение слишком сухое для того, кто был любим.

***

      — Сначала подумал, это розыгрыш. — удивлённо произносит Павел, поднимаясь со своего кресла, протягивая руку для рукопожатия, как только видит в дверях кабинета Арсения. — Сам не ожидал, — честно признаётся брюнет, похлопывая старого друга по лопаткам, параллельно принимая рукопожатие. — Бизнес в гору поднимать умаялся, это требует много сил. Вот решил взять отпуск. - Павел сдержанно кивает, жмёт руку и смотрит в сторону новых проектов.       — Смотрю, ты тоже не теряешь время, — усаживаясь поудобнее в кресло, протягивает Попов, — в этот раз сам поедешь колесить по миру, с меня хватит. Умаялся. — Беззлобно отнекивается брюнет, наблюдая за партнёром и его удивлённой реакцией.       — Ну да, я же самый свободный из нас двоих. - фыркает Павел и откидывается на спинку кресла. — У тебя же и семья, и дети, и собак полный дом.       Арсений на замечания отрицательно мотает головой.       — Не ставь на мне крест. — Брюнет складывает руки в замок и кладёт их на стол перед собой. — Сейчас, может быть, я свободнее, но уверяю тебя, это не навсегда. — Нутро подсказывает, что не ради меня ты приехал в питерскую стужу. — Ворчит Воля, на мгновенье переводя взгляд за окно. — Август у нас в этот раз холодный и сырой, как в день перед твоим отъездом. — Морщась, проговаривает тот, наблюдая за действиями «коллеги».       Попов первые несколько минут делает вид, что ничего не понимает, отводит взгляд, нервно сглатывает и наконец сдаётся, запуская руку в карман пальто.       — Не смогу я без него, это сильнее меня в разы, — брюнет вытаскивает тёмную бархатную коробочку и ставит её перед Волей. — Даже если мне откажут, пускай, я хочу посмотреть в его глаза, ещё раз увидеть этот блеск, даже если не увижу ничего, ну и пусть. — брюнет вытягивает слова, вспоминая пшеничную шевелюру парня, а вот напарник напрягается, подтягивается на месте и тихо сглатывает, сводя губы в тонкую полоску. — Только знаешь, я чувствую, что мне не откажут, — не унимается Арсений. — Да, он может закатить сцену, ударить, отмолчаться. — У мужчины сбивается дыхание, и он шумно выдыхает. — Но я чувствую, что он всё ещё надеется на чудо. На чудо, которое не может произойти, пока кто-то не пойдёт на уступки, а я готов сдаться, если от этого мы оба станем счастливее.       — Арс… — начинает Павел, но брюнет поднимает руку вверх, призывая к тишине и забирает коробочку, убирая её в карман пальто.       — Ничего не говори, у меня встреча с ним… — Воля давится воздухом и ошарашено моргает — в семь, так что, до этого момента не говори ничего.       Павел бы и рад остановить товарища, сбить его пыл до минимума, но таким он его не видел никогда: глаза горят, улыбка сияет, сам мужчина светится, и свет этот идёт от сердца, заполняя серый Питерский колорит своим теплом, обволакивает, защищает собой и не даёт невзгодам навредить.       — Будь по-твоему. — отрешенно произносит он, глядя на улыбающегося Попова. — Только пообещай две вещи. — сердито сведя брови к переносице, добавляет тот.       Брюнет разводит руки в стороны, тем самым принимая любые условия.       — Не пей. — резко бросает Павел, поднимаясь со своего места, и отходит к окну. — И не смей садиться за руль. — не просьба — приказ, брюнет кивает и покидает кабинет, оставляя партнёра наедине с тишиной. — Прошёл год. А какой был сотрудник. — бросает в пустоту Павел, пока никто не слышит.

***

      Опаздывать Арсений ненавидел, но в этот раз почему-то доверился Паше, за руль сам не садится, вызывает такси и теперь стоит в беспросветной пробке, и всё по вине таксиста, что не пожелал объехать чертов мост и потратить лишний бензин. Вы 18:49 Прости, я слегка задержусь. Таксист не захотел объезжать пробку.       Ответ проходит ещё быстрее, чем в первый раз, чем заставляет улыбнуться мужчину от уха до уха. Всего на секунду.

А.А 18:50

Не страшно.

      Вновь сухо.       Ничего, кроме прямого ответа.       Совсем ничего. Вы 18:52 Антон, с тобой всё хорошо?       А вот на это ответ не приходит, сообщение повисает как «доставлено», но со временем не меняется, остаётся непрочитанным среди кучи таких же по всей «паутине сети», что обволакивают планету и пропадают в пустоте заблокированных пользователей.       Спустя двадцать с лишним минут пробка начинает постепенно двигаться, а брюнета с каждым мгновением охватывает паника. Что если тот приедет, но станет поздно, он больше не увидит Шастуна, просто потому что опоздал. В нахлынувших эмоциях мужчина набирает заученный наизусть номер, только ответом ему служит железный скрежет:

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоне действия сети»

      Арсений набирает номер ещё несколько раз в надежде, что это глупый розыгрыш, и это у него проблемы с провайдером, что он сам попал в петлю, где глушится любой вызов, только пробка рассасывается, а металлический голос не меняется и продолжает заученную реплику:

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоне действия сети»

***

      В помещение ресторана Арсений входит практически бегом, бегло оглядывается по сторонам, чем напрягает девушку хостес и, не видя привычной макушки, обращается к ней.       — Добрый вечер, у меня встреча была назначена на семь часов. — быстро проговаривает Попов, ещё раз пробегаясь взглядом по посетителям ресторана.       Хостес мило улыбается, кивает головой и утыкается в листок с записями посетителей.       — Я могу узнать Вашу фамилию? — невинным голосом отзывается она, не отрывая глаз от внушительного списка гостей.       — Шастун — бросает мужчина.       Девушка сводит брови к переносице и хмуро оглядывает вечернего посетителя.       — К сожалению, такой фамилии в списках нет. — коротко произносит та. Брюнет лишь озадачено глядит на неё пару секунд, но вновь берёт себя в руки.       — Любезнейшая, посмотрите тогда Попов. — она недовольно поднимает бровь, но выдыхает и, натягивая на лицо привычную улыбку, возвращается к записям.       — Попов А.С? — уточняющие произносит та, на что брюнет мгновенно кивает, — Пройдёмте, вас уже ожидают. — беря в руки меню, девушка проходит в основной зал, обходит круглые столы, на основной части которых располагаются таблички о брони, проходит мимо одиночных столиков и, поднявшись вверх по лестнице, останавливается у двойного столика напротив панорамных окон в пол. — Располагайтесь, к Вам подойдут через минуту. — и мгновенно уходит, брюнет даже не успевает её поблагодарить, хостес словно растворяется в легкой музыке, что доносится из колонок.       Попов успевает только сесть, как до него доносится знакомый женский голос.       — Питер настолько маленький город, в нем судьбы переплетаются за считанные минуты. — Арсений поворачивает голову в сторону девушки, внимательно наблюдая за её действиями, пока та садится напротив и приветливо улыбается мужчине.       — Я приятно удивлён тебя увидеть здесь. — озадаченно произносит Попов, оглядывая Литовскую с ног до головы.       Девушка мало чем отличается от той, которую он запомнил, когда покидал Питер, разве что, она похорошела ещё больше. Длинные тёмные локоны, прекрасные чайные глаза с привычными огоньками, стройная фигура, подчёркнутая изящным костюмом, казалось, словно не было этих лет, и Арсений не уезжал. Словно «вчера» он заходил в кофейню и работал вместе с Антоном.

Словно произошло это всё «вчера».

      — А я озадачена. — честно признаётся девушка, не переставая улыбаться. — Вас не было семь лет, а сейчас Вы вновь в Питере? — брюнет кивает.       — Я хотел встретиться кое с кем. — Катя на это заявление несколько раз хлопает ресницами. — Только мне не сказали, что это твой ресторан.       — Бросьте, — кокетливо произносит та — он не мой, я лишь арт-директор, не более. Но с кем у Вас встреча? — не скрывая любопытства, интересуется она.       — С Антоном. — спокойно отвечает Попов, но почему-то напрягается, когда видит, что улыбка медленно сползает с лица собеседницы, и взгляд становится осуждающим. Катя молчит, долго глядит в небесную синеву напротив себя, стараясь распознать шутку в словах Арсения, но явно не видит её.       — Арсений Сергеевич, — неспешно начинает она — понимаете, Вы не можете с ним встретиться. — девушка опускает глаза на льняную скатерть, пряча в них замешательство.       — Я знаю, — перебивает её мужчина, — прошло много лет, и у него другая жизнь, но я чувствую, что…       — Вы не сможете с ним встретиться, — обрывает мужчину Литовская и раздражённым голосом добавляет. — никто не сможет.       Попов растерян. Он чувствовал, что опаздывает на встречу, но ведь девушка, сидящая рядом с ним сейчас говорит совсем непонятные вещи.       — Почему? — коротко интересуется брюнет, облокачиваясь на стол.       Катя молчит, несколько раз дёргает плечами, словно не решаясь что-то рассказать и только спустя пару минут переводит на брюнета чайные глаза, полные решимости и уверенности.       — Антон…       — Антон уехал через год, как закончил универ. — где-то со спины звучит холодный мужской голос, от чего мужчину прошибает ледяным душем, а сам владелец новости спокойно подходит к столу и целует брюнетку в щеку, становится рядом с ней, приобнимая за плечи. Девушка морщится, цепляется за подошедшего и болезненно реагирует на любое сказанное слово.       Брюнет слов не разбирает. Он видит в человеке напротив — Диму. Второкурсника, который часто зависал в компании с Антоном. Сейчас это более уверенный в себе человек, со сталью в глазах, холодным рассудком, крепко сжимающий в объятьях хрупкие девичьи плечи. Только в глубине собственных глаз сквозит неприязнь и потаённая обида.

А глаза — зеркало души.

      Брюнету всё ещё мало верится во всё это. Он ведь писал, и «Антон» отвечал ему. Арсений выуживает телефон, перепроверяя диалог, перечитывает сообщения и переводит взгляд на Позова.       Дима без лишних слов запускает руку в карман брюк и достаёт из них потрёпанный временем чехол с телефоном.

Телефоном Антона.

      — Это я писал сообщения, — выговаривает Дима, полностью игнорируя непонимание в глазах брюнета. — Антон написал каждому из нас письмо, содержание которого должен знать только адресат. Единственное, что он сказал в крайнюю встречу, чтобы мы не стали его искать, если вдруг он пропадёт. Тогда мы все посмеялись над этим. — Позов тянется к внутреннему карману пиджака, вытаскивая сложенный вдвое конверт, и кладёт его перед мужчиной. — Первое время даже думали, что это шутка или розыгрыш, что он вернётся, одумается, но время шло. А он не выходил на связь. — Заключительно выговаривается Позов и шумно выдыхает. — Вы меня простите, но нам пора, надеюсь, это не последняя наша встреча. — С этими словами парень подхватывает под локоть ошарашенную девушку и под приглушённое негодование с её стороны оба удаляются, оставляя Попова наедине с тишиной и полным одиночеством.

***

      На улице вновь август. Такой же холодный, серый, безликий, сквозящий грустью и унынием август. Как тогда, восемь лет назад. Уже прошёл очередной год? Год жизни ушёл в никуда, а жизнь в это время точно была? Кажется, для Арсения этот день наступил только вчера, но нет, с этого «вчера» прошёл безликий год.       Брюнет стоит собрано, вытягивается во весь рост, поднимает голову вверх, всматриваясь в сталь некогда лазоревых небес, и вновь опускает глаза к земле. В его раньше небесно-голубых омутах можно было потеряться, утонуть, захлебнуться в синеве, вознестись к небесам, увидев во взгляде озорных чёртиков.

Теперь всё иначе. Все изменилось.

      Блеклые, совсем неестественные для человека глаза скрывались под массивной оправой очков, в них давно погасла небесная синева, вместо неё поселилась свинцовая сталь тоски и безграничная грусть. Арсений был сам на себя не похож: впалые щеки, неаккуратная щетина, тёмные круги под глазами, замкнутость и отстранённость от внешнего мира.       — Je n'ai pas vu le soleil depuis ce jour. Probablement, je ne le remarque tout simplement pas, car alors, la lumière était plus brillante. — В пустоте его голос звучит тихо, вымученно, словно все, что было внутри брюнета долгое время не даёт связать и пары слов.       Он не говорит, скорее шепчет на языке любви всё, что сидит в глубине оставшейся души, ежедневно скребется внутри, но никак не может вылезти наружу, так как знает, его уже не услышат, даже если он встанет в центре площади и будет кричать.

Его никто не услышит.

— Je suis tombé amoureux d'August. Et il s'est offusqué, apparemment, et m'a caché l'occasion d'admirer les derniers rayons de l'été. — мужчина недовольно хмыкает, откидывает свисающую прядь челки и вновь поднимает голову к небу.       Что он хочет разглядеть в нём? Арсений давно уже потерялся в себе, теперь он бредёт в кромешной тьме и раз за разом упирается в пустоту. А в сером, безграничном, небесном полотне он желал найти самого себя. Свою частицу, которая всеми силами старается пробиться сквозь завесу.       — J'essaye de comprendre pourquoi les oiseaux qui s'envolent veulent absolument être en dessous? Après tout, il n'y a rien ici que de la douleur. — в глазах щиплет, и уже на последних силах Попов сдерживается. Лишь бы не сломаться. Выдержать этот момент. Не сломаться.       Только он уже был сломан. Давно.       Постоянно собирал себя по фрагментам. И сейчас сломался вновь.       Ребром ладони Арсений пытается прогнать непрошеные слёзы, снимает очки, смотрит перед собой сквозь панорамное окно, садится на кресло в зоне ожидания посадки рейса и долго не отводит взгляд от конверта, заставляя себя вспоминать по фрагментам тот злосчастный день: когда все звезды погасли, когда непроизнесенные слова остались внутри, когда руки стали ледяными.

Без него.

      — Давненько мы с тобой не виделись. — Грустно произносит он — В каком году это было? Всё хуже ориентируюсь в датах и числах, кажется время не движется. Сколько раз я собирался объясниться с тобой — и не мог. Сейчас очень холодно — у меня коченеют руки. — Шепчет Арсений, шмыгая носом, и слегка приподнимает уголки губ, — Если не считать холодов — жизнь у меня в полном порядке. — На выдохе произносит он и роняет голову на колени.       Величайший из изъянов как раз заключается в том, что стоит выявить в душе какой-нибудь совсем небольшой изъянчик — как тот сразу начинает неудержимо расти.       — De quel genre de bêtises je parle? — Ворчит брюнет, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы. — Я знаю, ты сейчас сказал бы, что не понимаешь моего французского, а я бы, в свою очередь, щёлкнул тебя по носу или поцеловал в макушку, но тебя нет рядом, и уже не будет. — Голос предательски дрожит. Сколько промокших улиц О нас больше не напишут?       — Je t'aime toujours, Антон. — Поднимаясь на ноги, шепчет он и надевает солнцезащитные очки. — У тебя прекрасные друзья: Позовых теперь двое, хоть Катя и сопротивлялась, но теперь она Позова, Оксана с Серёжей тоже вместе, но думаю и без меня ты это знал. — засовывает руки в карманы стеганного пальто, нащупывает небольшую коробочку — Думаю, Матвиенко не удержится до праздников, — хмыкает тот и поворачивает голову в сторону взлётно-посадочной полосы, замечая приближение величественного аэробуса, — я наверно больше не вернусь, мне невыносимо каждый раз осознавать, что тебя нет рядом. Прости, Котёнок. — Арсений на секунду вытаскивает руку из кармана, рассматривая коробочку с разных сторон — Это должно было принадлежать тебе, — как факт констатирует Попов, — навсегда твоё, Тош. — на имени любимого голос дрожит, не справляясь с напряжением. — Прощай. Мы навсегда проснулись В мире, где только сны…       Попов успевает сделать несколько уверенных шагов в сторону терминала посадки, когда в него «влетает» Позова, сковывая любые движения мужчины объятьями. Девушку чуть трясёт, она выглядит старше, увереннее, в глазах ещё горит этот юношеский огонёк, который не пропадёт, не потухнет ещё долгое время, только этот человек уже намного старше своих лет.       — Арсений, давайте поговорим. — только и смог сказать Дима, приблизившись к французу. Попов говорить не хочет, подходящих слов не найти, а эмоции он изощрённо скрывает, чтобы самому их чувствовать как можно меньше.       — Мне нечего сказать, — сипло произносит тот, чтобы лишние уши не слышали их, чтобы не ворошить прошлое — Разве что извиниться за свою ошибку, но даже на это у меня не хватит сил, — Позов не перебивает, — я не успел, и это не оправдание, это факт. Я не досмотрел, я упустил его, а он увядал уже тогда на моих глазах. — голос дрожит вновь, предательски щиплет в глазах, пелена застилает всё вокруг, делая мир мутным. — Я должен был понять, должен был. Ведь чувствовал, что он врёт, когда говорил о том, что справится, чувствовал, — голос чуть срывается на крик, — но я верил ему. — Арсений поднимает голову, сквозь очки смотрит прямо в глаза собеседнику. — Я верю в его решение.

Как же хорошо, что под очками не видно слёз.

      — Вы верное решение приняли. — наконец произносит тот, на что Попов поднимает голову и снимает очки, он ожидал всего на свете, быть может даже драки, но получает… сочувствие? — Уезжай, Питер станет могилой, ты уже загнал себя в неё по горло, мучаешься, страдаешь по давно ушедшему прошлому. Выглядишь так, словно, весь минувший год не спал, когда ты в зеркало смотрелся? Кто ты теперь, Арсений? Какой сегодня год? Обычные вопросы ставят в тупик. Действительно, какой год? А какое сегодня число? Кто он сейчас?

Молчит.

      — Ты уже на грани, — Дима берёт Попова за плечи и чуть трясёт его, заставляя брюнета не впадать в очередное самокопание, хотя в глубине он знает. Попов давно погибает, вянет, так же, как и Антон, только у Арсения хватит сил жить, — не позволяй несуществующей вине растоптать тебя. Это пройдёт, — нервно сглатывает образовавшийся комок в горле, — обязательно пройдёт, но из Питера тебе следует сбежать как можно дальше. — Он видит сквозь стеклянный взгляд непонимание и болезненно улыбается брюнету, — Навсегда.

***

      И Арсений сбежит. Сбежит меньше, чем через сутки после этого разговора. А перед этим: вернётся в офис компании, которую Воля тянул на своём горбу весь минувший год, не позволяя той полностью развалиться из-за халатности Арсения, с головой окунётся в работу, проштудирует большое количество финансовых документов во избежание каких-либо вопросов и сбежит в Чехию, поднимать на ноги филиал компании в прекрасном европейском городе.       Он не станет искать замену Антону, он уже отдал всё, что мог, он отдал самого себя. Теперь он носит на безымянном пальце грубое серебряное кольцо с ониксом. Второе, точно такое же, навсегда останется там, куда брюнет никогда не вернётся, там, где его прошлое казалось прекрасным. Там, где был тёплый взгляд малахитовых глаз. Попов не успел сказать нужных слов, но они уже не нужны.       Неизменным в жизни брюнета останется только постоянное общение с Оксаной, Матвиенко, Позовыми, Павлом и семейством Щербаковых. Дима по счастливой случайности и настойчивости Попова получит место помощника и уедет первым рейсом с ним в Чехию, оставив в Питере часть себя.       Оксана с Серёжей переедут в Москву, и через три года у них родится сын, о котором будет рассказывать Матвиенко по видео-связи. Сергей не позволит себе упрекать во всём произошедшем Арсения. Они не станут друзьями, но общая связь между ними превратится в нечто большее, а в некоторые праздничные дни каждый будет рад компании друг друга.       Катя, вопреки ожиданиям, не сможет быстро расстаться с Питером. Её не будет слышно ещё около года, девушку разорвёт на несколько городов, в которых она будет появляться не более, чем на месяц, а затем, вновь сбегать — развивая сеть ресторанов. Словно сбегать от самой себя. В конечном итоге, душа автора приведёт её к Пражской готике, соборам, изданиям философов на родных языках и законному мужу.

Прекрасный город на Неве.

Санкт-Петербург.

      Такие разные судьбы сплетались в этом городе, переплетались между собой и растворялись в ночной мгле. Таким разным мечтам не суждено было свершиться. Таким громким словам не суждено стать услышанными. Только каждый из них усвоил свои уроки, прошёл собственный путь, заглянул за занавесу тайн.

Иначе бы, откуда столько Ретроградных планет?

* * *

То самое письмо.

* * *

< Никогда не понимал, как люди писали письма во время войны. Представляешь, они же вкладывали в эти строки всё, что лежит на душе, весь трепет, всю любовь, всю надежду, а потом эти строки цепляли, заставляли совершать подвиги, чтобы поскорее закончилась эта «стужа», чтобы оказаться в родных краях, прижаться к родственникам, любимым. Ощутить спокойствие, умиротворение, чтобы просто лежать на траве и смотреть в небесную синеву.

Черт. Я даже не знаю, почему именно тебе пишу, ты можешь не вернуться вовсе, или это письмо потеряется, или ваши дороги с Димой не пересекутся никогда, хотя Павел Алексеевич предложил ему хорошее место в компании, он ведь самый усидчивый из всех нас. Ты последний, кому я пишу, и если честно, я стараюсь не думать слишком много. Чтобы было легче отпустить и не сожалеть. Я заканчиваю этот институт в грядущем году, а дальше не знаю. Ира хочет уехать, а меня сковал Питер, наверно это моё пристанище. Навсегда.

Я тут внезапно понял. Ведь человеческая душа вынуждена постоянно метаться между прощением, ревностью и эгоизмом. И все чаще и чаще мы находим отклики об этом во фразах и цитатах о любви. «Почему же так произошло?» — задаем мы себе запоздалый вопрос и порой ищем на него ответ всю жизнь, если расстаемся. А ответ совсем рядом – между прощением, ревностью и эгоизмом. Как всегда в неравной схватке побеждает ревность и эгоизм, а прощение становится совсем маленьким и теряется в дальних уголках обиженной души.

Когда ты уехал, я долго не понимал как наши отношения могли так остыть, а потом резко понял, каждый закрывался в себе, закапывался в своих проблемах, сердцем Мы кричали о боли, а словами утверждали обратное, не заглядывая в глаза к друг другу. Арс, я не знаю, когда именно ты будешь читать эти строки, но пожалуй я хочу сказать, что, кроме тебя, я никогда и никого не любил. Мне кажется, что это нечто выше, чем простая «человеческая» любовь. Мне сложно её как-то назвать, я чувствую себя пустым внутри, когда не вижу тебя в университете в привычной аудитории, ощущаю пустоту и когда не могу уловить аромат твоего одеколона с сиренью.

Я искал его, но так и не смог найти.

Мои вещи перестали пахнуть им, только табак - прости за это. Теперь и я не могу спать без света, каждый вечер включаю тот ночник и вспоминаю твои руки...

Знаешь, все цитаты и фразы о любви, в которых человек раскрывает свою суть, немного фальшивы. Каждый воспринимает это чувство индивидуально, и оно зависит от уровня духовного развития. Его нижняя граница – физический уровень, а высшая – слияние со всем миром и полное растворение в нем. Настоящий любящий человек никогда и ничего не потребует взамен. Можно сказать, что это написано о первом непорочном чувстве. Потом, с годами, когда оба наберутся опыта и наделают много ошибок, то начинают недоверчиво относиться к окружающим. Душа же, которая успевает покрыться рубцами от ран, за причиненную ей боль автоматически ставит невидимую стену между собой и близкими людьми.

У меня не получаются письма, всё как-то туманно, ничего по существу, я теряю мысли, и ты, конечно же, это заметил. Наверно у меня натура скитальца, помогающая приживаться где угодно; не знаю. Где-то читал, что для бродячей жизни люди должны тяготеть к какому-то из трёх видов деятельности: проповедничеству, искусству или психоанализу. Якобы, без внутренней предрасположенности долго не поскитаешься. Видимо, я живое опровержение данной теории, в своём характере ни одной из подобной склонностей не наблюдал.

Да к черту всё это.

Просто знай, я никогда не полюблю кого-то вновь, можешь полностью забыть всё, что писал выше. Можешь мне не верить, но я прихожу на крышу твоего дома вот уже месяц. Сажусь в её середине и, запрокинув голову, наблюдаю за птицами. Они прекрасны. Они свободны и, знаешь, я им завидую. Они могут улететь и, я уверен, что может быть, одна из этих птиц видела тебя.

Я уже говорил, что боюсь вспоминать о тебе? Наверное, ты напоминаешь о тех временах, когда я был самым счастливым человеком. Даже в те моменты, когда закрывался от всех, когда отворачивался и в размышлениях додумывал всё за тебя, когда отпускал тебя из-под вен, отравляя себя табаком.

Прости за эту исповедь, ценность для меня она более не несёт, можешь сделать с ней всё, что захочешь.

Арс, фраза "Я люблю тебя" - начинается с Я и заканчивается Тобой.>

На обратной стороне письма каллиграфическим почерком была написана единственная строчка на французском: Je t'aime toujours, Aрсений.