А небо полно стрекоз

Течка Чимина длится всего два дня, а после резко обрывается, как будто ничего и не было. Чимин немного потерян в пространстве, понимает, что это ненормально, но сделать ничего не может. Он лишь осоловело ползёт в душ на третий день и застревает там на полтора часа, чем вызывает гнев всех мемберов, потому что «ты тут не один живёшь, нам всем надо быть готовыми через полчаса, Чимин, твою мать!» Юнги ничего толком не узнаёт из интернета, кроме стереотипных явлений, которые и так все знают, как таблицу умножения. Что-то вроде того, что омеги всегда просят член во время течки, что испытывают без этого адские муки и страдания, что теряют контроль от запаха альфы, что стараются быть ближе к своему альфе, чтобы чувствовать поддержку в его сильном запахе. В общем, ничего из того, что делал бы Чимин. Мин раздосадованно убирает телефон и вздыхает тяжело, словно на него весь груз мира свалился в одночасье и придавил, не давая и шанса на спасение. Потому что он не узнал ничего нового, и ничего, что бы могло помочь ему узнать Чимина лучше. А спрашивать его самого… какой смысл, если он сам едва понимает, что происходит с его организмом? Когда Мин снова берёт телефон в руки, то его внимание привлекает сайт с названием «Истинные — кто они такие?» Действительно, сказочные существа, которых никто никогда не видел, которых выдумало общество, чтобы люди не бросались друг на друга, а преданно ждали «предназначенных им судьбой». Мин с усмешкой открывает сайт и быстро пробегается по тексту взглядом. «Узнать истинного легко, сердце вам подскажет…» «Альфе захочется ухаживать за омегой, будет постоянное желание контролировать и знать, что всё в порядке…» «Запах партнёра покажется невероятным. Чем-то, что вызывает самые лучшие и тёплые ассоциации…» Мин чуть хмурится, вчитываясь в строчки. — Да-да, во время гона альфе любая омега покажется истинной, что только она и сможет выносить самых замечательных щенков, как же, — усмехается Юнги, всё же закрывая дурацкую вкладку. Он кладёт руки под голову и размышляет обо всём произошедшем. Чимин снова бодр, как и был до этого инцидента. Всё так же ходит в зал, обжимается с Хосоком и вешается на Чонгука. Он так же издевается над Намджуном, когда тот роняет что-нибудь или ломает. Ничего не меняется совсем. Его никто не спрашивает о двухдневном отпуске, а он ничего и не говорит. Но что-то всё равно не так. Чимин теперь немного иначе относится к Юнги, и Мин сразу регистрирует это. Пак больше не такой тактильный, как раньше. Он меньше ходит к Юнги за советами, не достаёт по пустякам, а все разговоры сугубо по работе. И это не даёт покоя Мину. Он беспокоится, потому что не хочет потерять то общение, что было между ними до всего произошедшего. Он хочет, чтобы Чимин хёнкал ему, сидя на диване в его студии, куда вообще мало кому можно было заходить. Он действительно хочет. — Чимин, — зовёт Юнги парня, когда они остаются в раздевалке тренажёрного зала вдвоём. Все уже приняли душ и свалили куда-нибудь передохнуть или перекусить, а Чимин задержался, потому что сделал несколько дополнительных подходов на ягодицы, а Мин специально выжидал его. Пак поворачивает на него голову, вопросительно вскидывая брови. — Как ты? — Что ты имеешь в виду? — он надевает худи и оборачивается к хёну всем телом. — Ты и твоя сущность, — говорит Мин, складывая руки на груди. Чимин понятливо хмыкает. — Мы и моя сущность были у врача. Всё так же, как и до этого. — А твоя короткая течка? Что сказал врач? А блокаторы? — Врач сказал то, что должен был сказать любой врач, — он кривит губы и продолжает: — Дорогой, тебе надо бросить это всё и перестать принимать тяжёлые лекарства, иначе гормональные сбои повлияют на состояние всего организма. Ты не сможешь выносить здоровое потомство, — говорит он, пародируя голос старика. Юнги хмурится. — Но ведь он прав, Чимин, ты гробишь своё здоровье. — Я не собираюсь вынашивать потомство, так для чего мне это здоровье? — чуть грубее отвечает Чимин, складывая грязные вещи в сумку. — Чимин, незачем так злиться. Я лишь волнуюсь о тебе. Это всё не закончится хорошо, — говорит Юнги низким голосом, стараясь вразумить Чимина непонятно для чего. Пак оказывается близко к нему, почти лицом к лицу. Смотрит прямо, ничуть не смущаясь такого контакта. — И что ты мне предлагаешь делать? Перестать пить препараты, чтобы все узнали о том, что я — предполагаемая дырка для них, — чтобы все пользовались этим знанием, шантажировали и угрожали сексом? Или ты хочешь, чтобы я бросил всё, над чем трудился большую часть своей жизни, чтобы… что? Вернуться к прежней жизни в Пусане, завести семью и родить чудесных двойняшек? — Чимин глубоко дышит и едва сдерживает злость. Мин не говорит ни слова. — Они все будут так же, как и ты, бегать за мной и вот так вот доставать своим «что ты будешь делать дальше?» и «ты убиваешь себя», — Пак хмурится, его нос морщится от этого. — Какое вам дело? Отстаньте от меня, я сам решу, что мне делать со своим телом и жизнью. Договорились? — он тычет пальцем в грудь альфы, и тот перехватывает этот палец, сжимая в своей ладони. — Я лишь беспокоюсь о состоянии и здоровье тех, кто мне дорог, — говорит тихо Юнги, всё так же не разрывая зрительного контакта. — Нет, тебе просто нравится мой запах, глупый альфа, — наклоняется к самому его уху Чимин, шепча последнюю фразу. У Юнги по спине мурашки ползут вверх, и он застывает, не смея пошевелиться. Он вдруг улавливает аромат у самой шеи Пака, и от этого моментально теплеет в груди на уровне инстинктов. — Почему ты пахнешь? — Чимин молчит, отодвигаясь снова на безопасное расстояние, длиной в среднестатистическую мужскую ладонь. — У тебя что-то с блокаторами. Если ты не решишь эту проблему сейчас, кто-то ещё может почувствовать тебя. Чимин, пожалуйста, мир не состоит только из адекватных альф. Никто даже церемониться не будет… — Но ты же церемонишься, — Чимин чуть хмурится, но после выдёргивает свой палец из чужой хватки и берёт сумку, закидывая её на плечо. — Не лезь ко мне больше с этими идиотскими разговорами. Закончим на этом, — он уходит, оставляя Юнги одного посреди раздевалки, унося за собой лёгкий шлейф из смеси пота, феромонов и уже чуть выветрившегося дезодоранта. Мин прикрывает глаза, тяжело сглатывая. И что ему делать с этим непонятливым? Но тут вдруг его глаза распахиваются, когда он вспоминает, что сам, вообще-то, на блокаторах запаха. Он даже не забыл ещё ни разу принять пресловутую капсулу. Какого хрена? Он дрожащими руками набирает в интернете запрос, который не несёт за собой никакого утешительного ответа. Если запах партнёра пробивается даже сквозь блокаторы и подавители, то это показатель истинности. Ещё с утра Юнги усмехался над мыслью о существовании истинных, и вот сейчас в его голове судорожно билась мысль, а что если… Он срывается с места и бежит в общежитие, куда Чимин ушёл немногим раньше. Им срочно надо поговорить, и этот разговор не требует отлагательств. Юнги тяжело дышит, когда врывается в нужное здание и поднимается на нужный этаж. Он чувствует, как взмок его затылок от бега, как сдавливает лёгкие от боли. Но это не тормозит его ни на секунду. Он пятками стягивает обувь и подлетает к нужной двери, всё равно помня, что врываться так просто к людям нельзя. Он стучит в комнату Пака, но там тихо. — Он в душе, — сообщает Тэхён, замечая растрёпанного и растерянного старшего. — Что-то случилось? — Да вообще пиздец, — он подбегает к двери ванной и долбится в неё. Оттуда слышно, что играет попса, потому что Чимин всегда моется с музыкой. Шум воды прекращается. — Ну что ещё? — кричит Чимин, явно недовольный тем, что его мытьё прерывают. — Открой сейчас же! — кричит Юнги, долбя кулаком по тонкой двери. Ещё немного, и та прогнётся или треснет. — Я помоюсь и выйду, зачем двери-то выламывать? — снова слышно включенную воду. — Это срочно! Открывай, Пак! — на шум сбегаются все обитатели общежития. Намджун хватает Мина за плечи, разворачивая к себе. — Успокойся, что ты устроил? — он встряхивает его, пытаясь привести в чувство. Чонгук выглядывает из-за плеча Намджуна, готовый, если что, помочь. — Нам с ним надо поговорить! — вырывается Юнги из хватки и снова стучит в дверь. — Дай человеку помыться, неужели разговор не подождёт? — Джин помогает Намджуну удерживать Юнги от взлома с проникновением. Тэхён ошарашенно оттаскивает Чонгука назад. Хосок удивлённо смотрит на всё происходящее, не зная, куда деться и кому помогать. — Юнги, успокойся, — говорит Хосок, насупливая брови. Мин смотрит на него, зависая взглядом ненадолго на его расширенных зрачках. Дверь в ванную приоткрывается. Мокрый Чимин, с которого градом льётся вода, высовывает голову наружу и недовольно кривит губы от холода вне наполненной паром ванной. — У кого тут понос? Что случилось? — недовольно огрызается он, оглядывая всех собравшихся вокруг. — Надо поговорить, — серьёзно отвечает Юнги, вырывая руку из чужого захвата. — Ты издеваешься? Ты для этого вытащил меня из душа и поднял всех на уши? Юнги рычит и дёргает дверь, открывая ту шире, а после заходит сам и запирается изнутри вместе с Паком. Никто не успевает спохватиться и спасти Чимина от неминуемой смерти. Намджун стучит в дверь и просит спокойно выйти и обсудить всё при всех. А потом просит не перегрызать глотки друг другу, потому что эти глотки, вообще-то, пашут на благо всей нации. — Какого… — удивляется Чимин, пятясь от жутко взбешённого альфы. Попсу так никто и не выключает, поэтому Чимин смотрит на злого Юнги, пока на фоне поёт какая-то женская группа со звонкими голосами. — Ты же всё знал? С самого начала, да? — сразу начинает Юнги, сжимая челюсти до скрипа. — О чём ты? — Чимин держит полотенце на бёдрах, чуть отшатываясь назад. — Я про нашу грёбаную истинность, про физическую совместимость, не строй из себя идиота! — Юнги делает шаг навстречу, заставляя тем самым Пака вжаться спиной в стекло душевой кабинки. — Ты веришь в эту чушь? — огрызается Чимин, пытаясь оттолкнуть альфу мокрой ладонью, но тот напирает лишь сильнее, противостоя попыткам омеги. Чимин пыхтит и скалится, совершенно игнорируя более сильную сущность перед собой. Ведёт себя, как сумасшедший самоубийца. — Не верил, пока не понял, что невозможно чувствовать запах омеги, когда вы оба на препаратах, блокирующих этот самый запах, — он рычит, и, схватив Чимина за мокрые волосы, чуть тянет их назад, приоткрывая шею для лучшего доступа. Он жмётся к нему носом, вдыхая слышимый аромат. Точно такой же, как тогда, в тренажёрном зале. Действительно пахнет. Даже после душа. — Что ты себе позволяешь? — кричит Чимин, отталкивая с силой парня. Он отшатывается на пару шагов назад от Пака. Омега хватается за место, где только что был чужой нос, и ошарашенно смотрит в глаза старшего. — Лезешь ко мне, как к какой-то заправской девке. Совсем охренел от вседозволенности?! — Чимин повышает голос, его ноздри раздуваются от гнева. — Почему ты решил, что я не имею права знать? Почему ты решил за нас двоих?! — выкрикивает Мин, не выдерживая больше всего этого цирка. Ему хочется нормальных объяснений, которых никто, по всей видимости, давать ему не собирается. — Почему ты лишил меня права выбора? Думаешь, что это справедливо?! — Потому что нахуй мне не сдался такой истинный! — кричит Пак, срывая голос до хрипа. Кажется, все шумы под дверью стихают. И Юнги смотрит так ошарашенно, и так… словно его сильно задели за живое. Он смотрит обиженно и зло на Пака, тот тоже пышет злостью, но уже с осознанием сказанного в глазах. Юнги, не говоря ни слова, разворачивается к двери. — Хён, подожди, я не хотел, — Чимин порывается пойти за ним, но Мин молча хлопает дверью. Все мемберы, стоящие до этого у порога ванной, молча отшатываются. Юнги обувается и сбегает прочь из общежития. Первой мыслью было закрыться в студии, но потом он вспоминает, что это единственное место, где его стопроцентно будут искать. А оказаться найденным хочется меньше всего. Поэтому он спускается на подземную парковку, где стоит их общий автомобиль. Он забирается в него и выезжает на дорогу, совершенно не обращая внимания на то, куда едет. Сейчас важен сам факт — убежать как можно дальше. Эта фраза… Чёрт, это действительно больно. Может, Юнги и не идеал всех альф, он не самый сильный и не самый умный, ему чужды ухаживания и свидания. Но… он, что, правда настолько плохой альфа, что Чимин просто отказался от него сразу, как обо всём узнал? Очевидно, что запах истинного Чимин должен был почувствовать с самого начала. Неизвестно, как скоро он понял, что они истинные. Но сейчас Юнги мог точно сказать: от Чимина всегда так пахло, но благодаря непринятым вовремя блокаторам Пака, он смог понять, что запах этот не просто от человеческого тела, а что он является феромонами его омеги. Из-за блокаторов это понять было трудно, и Мин, если честно, никогда особенно и не внюхивался. А сейчас всё встаёт на свои места. И течка Чимина совсем не внезапная. Разве она вызвана пропуском приёма лекарства? Нет, скорее всего, это реакция на истинного альфу, но из-за постоянного приёма лекарств цикл сбит и нестабилен. Юнги сжимает руки на руле, злясь на себя, потому что не понял сразу. Сейчас же это всё выглядит, как логичная цепочка событий. Наверно, он сам виноват в том, что омега не может довериться ему до конца, не может принять его, как истинного, на которого можно положиться. Или, может, Чимину, как и всем нормальным мужчинам, не нравятся другие мужчины? В этом проблема? Юнги мечется от мысли к мысли, и одна хуже другой. Он отмечает, что выезжает на окраину города, но затеряться под вечер на трассах ему совсем не хочется. Поэтому он выезжает на обочину уже за чертой города и глушит мотор. Несколько секунд тишины наедине с самим собой разбиваются о всхлип. Юнги даже не сразу понимает, что это он плачет. Он неуверенно касается дрожащими пальцами лица, замечая на них влагу. Мин быстро утирает слёзы, а подбородок всё равно дрожит сильно. Он утыкается лбом в руль и закрывает глаза, слушая собственное гулкое сердцебиение. Наверно, он в самом деле ужасный альфа. У него никогда не было постоянной омеги, они часто отворачивались от него даже после хорошего секса. Словно, это всё, что им было нужно. Но Мин не спешил пропитываться презрением к ним, в конце концов, их мир и держится на сексе. Это он один мечтатель, который надеется из раза в раз на хотя бы дружелюбное прощание. И теперь, когда он вдруг обретает сказку с истинным, в которую вообще мало кто верит, этот самый истинный отворачивается от него, метая, как дротики, острые слова прямо в сердце. Юнги столько размышляет об этом, что совсем теряется во времени. За окном автомобиля заметно темнеет. Небо розово-фиолетовое. Немного отливает персиковым в стороне, где скрылось солнце. И тогда Юнги понимает, что очень хочет сделать кое-что, что всё никак взрослость пресловутая не позволяла. Он выходит из машины, и, встав на переднее колесо, залезает на ещё не до конца остывший капот. Усаживается не слишком удобно, но достаточно, чтобы запрокинуть голову и увидеть рассыпанные по небу звёзды. Где-то совсем близко стрекочет саранча, и от этого приятная атмосфера образуется вокруг автомобиля. Словно ему снова восемнадцать, он на задворках Тэгу со своими школьными друзьями, они не спеша бредут по улицам и вылавливают кузнечиков из кустов. Мин прикрывает глаза, глубоко втягивая воздух, в котором всё равно ощущается стойкий запах жжёного бензина из-за трассы поблизости. Но вдруг распахивает веки, потому что слышит вибрацию из салона. Он оборачивается на лобовое стекло и видит светящийся экран телефона на водительском сиденье. Чимин. Юнги понимает, что не хочет его игнорировать. И его побег — не больше, чем попытка освежиться, выветрить злость и немного побыть одному. Он не собирается избегать младшего, ненавидеть его или пытаться присвоить себе. Им нужно поговорить, и, кажется, Пак тоже это понимает. Юнги резво спрыгивает с капота, чуть морщась из-за неприятного столкновения с землёй. Берёт телефон, и, выдохнув, отвечает. Раздаётся тихий всхлип. — Почему у тебя был выключен телефон, хён? — спрашивает Чимин, хлюпая носом. — Я пытался дозвониться, но ты был недоступен. — Я за городом. Возможно, связь прерывалась. — Ты за городом? Хён, прошу, приезжай обратно, мы поговорим спокойно, ладно? — Чимин, я ещё немного побуду один и обязательно вернусь. Тебе или Намджуну, или кто там тебя попросил набрать меня, волноваться не стоит, — он стискивает пальцы на переносице, матеря себя за эти нелепые слова. Что за манипуляции? Зачем он так общается с Паком? Знает же, что тот сам звонит, без чьей-то подначки. Ох, боже! — Хён, я очень жду тебя, приезжай поскорее. — Хорошо, — Юнги отключается. СМС от оператора говорит, что данный абонент пытался позвонить семь раз. Юнги кусает губу, сводя брови. Чимин чувствует вину за то, что сказал? Или за то, что оттолкнул с самого начала? Что-то проносится мимо Юнги, похожее на насекомое, и он дёргается, осматриваясь вокруг. И вдруг его поражает количество стрекоз в небе. Их много, целая стая. Все летают низко, резко меняют направление, едва ли не сталкиваются между собой. Несколько чуть не влетает в самого Юнги. Он заворожённо смотрит на это нашествие, которое тёмными пятнышками мелькает прямо под звёздным небом. Давно он такого не видел. Последний раз, наверно, дома ещё, лет шесть назад. Юнги оказывается в общежитии только к ночи, когда Сеул гудит последними автобусами и тяжестью прошедшего дня. Юнги оставляет машину на подземной парковке и с ощутимой усталостью в теле поднимается в общежитие. Когда он открывает дверь в квартиру, то застывает, потому что Чимин стоит прямо тут, у порога. Ждёт и мнётся на месте. — Ты чего тут? Всё это время ждал? — удивляется Юнги. Он проходит, снимает обувь и верхнюю одежду. — Я почувствовал, когда ты зашёл в здание. Ну, примерно. Может, когда был в лифте, — он неуверенно касается носа и не поднимает взгляда на альфу. — Это ты так… запах мой чувствуешь? На таком расстоянии? — Чимин кивает, поджимая губы. Юнги удивлённо охает. — Хён, пойдём ко мне, поговорим. Юнги сдаётся. Он идёт за Паком, абсолютно не представляя, чем закончится всё это. Дверь за ними обоими он закрывает и смотрит на Чимина, забившегося в угол кровати. — Ребята теперь знают о… нас. — Как? — Мы слишком громко кричим, — говорит Пак, пожимая плечами. — Садись, не стой там, как прокажённый. И Юнги опускается на постель, подгибая одну ногу под себя. Смотрит на зажатого Пака и даже не знает, что хочет сейчас от него услышать. Слишком много мыслей и чувств сейчас внутри. — Значит, они знают, что ты омега? — Чимин неуверенно кивает, зажимаясь сильнее. — Они…? — он понимает, что внезапно пугается чувства, что оставил Чимина одного рядом со всеми мемберами, которые, очевидно, допрашивали его. Которые узнали, что он омега. Может, они ещё и обнюхивали его для верности? — Ругались. И злились очень. Меня только Тэхён защищал, — Чимин опускает голову на колени, тяжко вздыхая. Юнги молчит. Ему стыдно за свой побег, потому что он подставил Пака и бросил его вот так самого разбираться с тремя альфами и такими же злыми бетами. — Прости, я не сдержал обещание, — Юнги сцепляет пальцы в замок и смотрит в пол, не решаясь взглянуть на подавленного Чимина. — Я поговорю с ними завтра, когда все немного остынут. — Не думаю, что они поймут, — вздыхает Пак, — они так смотрели на меня, когда догадались. Как будто я мешок с протухшей рыбой, а не парень-омега. — Не говори так. Они очень любят тебя, дай им время на осознание, — Юнги вдруг сжимает пальцы в кулаки, а после расслабляется. — Хочу тебя обнять. Можно мне поддержать тебя хотя бы так? — едва он заканчивает мысль, как Чимин сам бросается к нему, крепко обнимая и прижимаясь щекой к ароматной шее. Юнги охает, но стискивает Чимина в объятиях и хмурится из-за собственной вспыльчивости. — Прости, что накричал. — Прости, что лгал всё это время, — тихо продолжает Чимин, водя носом возле кадыка. — И прости за то, что сказал. Я совсем так не думаю. — Мне так жаль, что тебе достался в истинные альфа, вроде меня. Я не хотел тебя так расстраивать, мне жаль, но я смогу принять то, что тебе не нужна эта связь. Всё в порядке, только объясни, что между нами происходит, чтобы я больше не переступал эту черту. — Глупый альфа, — бормочет Чимин, прижимаясь сильнее к горячей груди с бешено бьющимся в ней сердцем, — глупый-глупый альфа. — Ну что ты всё заладил, глупый да глупый. Объясни мне всё сначала, мелкий, — Юнги глубже дышит, чтобы чувствовать запах на макушке омеги. Наслаждается этой близостью, как может, чтобы потом тихими ночами вспоминать о крепких объятиях. — Ты полежишь со мной? — просит Чимин. — Если ты хочешь, то конечно, — Пак тянет его за собой, и они падают на постель, так хорошо пахнущую Чимином. Юнги обнимает его нежнее, зарываясь носом в волосы. И сейчас его даже не волнуют те слова Чимина, брошенные со злости в ванной. — Когда я увидел тебя впервые, то испугался. Я подумал что-то вроде «у него такие сильные феромоны. Он пытается привлечь мою омегу, потому что знает, кто я». Но ты на самом деле ни о чём не подозревал. Я пил блокаторы, ты никак не реагировал на меня. А потом я уже понял, что твой запах как-то по-особенному влияет на меня каждый раз. Когда мне плохо, он меня обволакивает и ласкает. Когда мне весело, он веселится вместе со мной. Когда мне больно, он утешает и облегчает боль. Ни с одним альфой в моём окружении не было ничего подобного. Так что я понял, что скорее всего, мы просто очень хорошо подходим друг другу на физическом уровне. Потом узнал, что это и называют «истинностью». — Почему ты не сказал мне сразу? Почему прятался и скрывал? — Юнги гладит его по лопаткам, чувствуя горячие ладони на своей груди. — Я просто боялся, понятно? Твоей реакции, в первую очередь. Откуда мне было знать, как ты себя поведёшь, когда узнаешь, что твой донсен-бета на самом деле твой истинный омега? Я боялся, что ты накинешься на меня. Я боялся, что тебе не нравятся парни, потому что вы всегда обсуждаете только девушек-омег. Я не стал рисковать. Даже когда потом больно было от собственных чувств, я всё равно молчал, чтобы не пугать тебя этой ответственностью. Я боялся того, что может стать с группой. Всё-таки, я не тебя одного обманул. Но знаешь, что? Я всё это время немножко всё-таки сомневался, что мы истинные, потому что однажды мне кто-то сказал, что истинные слышат друг друга даже сквозь блокаторы. Но ты никогда не реагировал на мой запах. — Я только после твоей течки понял, что этот запах на самом деле всегда был на тебе, но я не воспринимал его, как феромоны. Он был слабым и неприметным. А когда действие лекарства спало, твой запах раскрылся, и я понял его природу. И я клянусь, что ничего лучше раньше не чувствовал, — он жмётся плотнее, просясь носом провести по щеке или ещё какому участку кожи, потому что Чимин пахнет потрясающе. Пак вздыхает и позволяет альфе скользнуть по щеке к шее, глубоко вдыхая феромоны. — Знаешь, как я убедился, что мы точно истинные? — Мин вопросительно мычит, случайно проезжаясь губами по выпирающей вене, отчего Чимин дрожит, поджимая пальцы на ногах от того, как приятно это ощущается. — Ты сказал, что я хорошо пахну. И что тебе нравится мой запах. — И что же в этом такого? Все омеги хорошо пахнут. — Хён, я ужасно пахну, просто отвратительно. Мои родители уставали дом проветривать. Папа даже горестно признавался маме, когда выпивал, что я не найду себе никого из-за отталкивающего запаха. — Мин застывает на месте, а после заглядывает в лицо Пака. Тот смущён, его щёки горят, но он уверен в том, что говорит. Его голос не дрожит. — Я не мог предугадать, как ты отреагируешь на такие специфичные феромоны. Говорят, что мой запах очень кислый. Как что-то испортившееся. Я не хочу слезать с блокаторов, потому что все вокруг будут кривиться из-за этого. — Его неприятно передёргивает, и он сильнее цепляется за Юнги. — Нормальные омеги пахнут чем-то приятным, завлекающим. Чем-нибудь сладким, вроде спелых плодов, или чем-нибудь пряным. Но я… боже, я так долго чувствовал себя неправильным из-за этого. — Ты… пахнешь лучше, чем что-либо из того, что я за всю жизнь успел почувствовать. — Хён… — Юнги снова утыкается носом в местечко, где пахнет сильнее всего. Феромоны Чимина снова успокаивают его, выравнивая ритм сердца. Так хорошо. — Прости меня за те слова. Я испугался. Я совсем так не думаю. Я долгое время отрицал тот факт, что могу быть с кем-то, и когда ты так резко обо всём узнал и начал приближаться, я просто… испугался. Прости меня. — Чимин-а, — хрипит Мин, чувствуя уже лёгкое головокружение из-за своей ненасытности чужим ароматом, — я не хочу, чтобы ты заставлял себя. Ты ничего мне не должен. Тем более, если сам того не хочешь или не готов к этому. Давай пока уладим вопрос с ребятами, а там уже решим, чего хотим друг от друга. Что думаешь? — Хорошо. Я обещаю, что решу все проблемы у себя в голове, и мы снова вернёмся к этому вопросу. — Хорошо, маленький. Я рад, что мы уладили этот конфликт, — Юнги снова коротко мажет губами по коже шеи, а потом нехотя отрывается от омеги, вставая с кровати. — Я пойду к себе. Доброй ночи, Чимин-и. — Юнги-хён, — зовёт его Чимин, — сходи в душ. Я слышал, как Джин говорил, что от тебя воняло кислятиной, — он опускает взгляд на свои руки, перебирая пальцы и поджимая губы. — Мне всё равно, если им это не нравится. Я недавно выяснил, что хорошо сплю, если поблизости есть твой аромат, — Юнги коротко гладит его по щеке и всё же уходит из комнаты младшего, выдыхая с облегчением. Остудить голову и поговорить спокойно стало лучшим их решением.

_____________________________________

Утро выдаётся напряжённым. Юнги оглядывает хмурые лица мемберов в гостиной. Намджун смотрит на него недоверчиво. Так, словно Мин родину продал ради дырки, ну серьёзно. — Что за трагедия? — спрашивает Юнги, усаживаясь в кресло напротив дивана, на котором собрались все, кроме Чимина и Тэхёна. И Чонгук готовит рамён на кухне, смежной с гостиной. Его хотя бы видно. — Не делай вид, будто не знаешь, что среди нас есть человек, который лгал нам с самого начала, — говорит Хосок, поднимая брови. Он явно не в настроении, расстроен и немного на взводе. Юнги закатывает глаза. Ведут себя, как семиклассники. Объявили неугодным бойкот и не идут ни на какие соглашения о перемирии. — Вы же даже не знаете, почему он это сделал. Вы не пытались ничего у него узнать, только обозлились, клыки свои показали и обиделись, как школьники. — А сам-то? Сам ты как отреагировал, когда узнал обо всём? — огрызается Джин, надувая губы. — Как долго вы скрываете всё это от нас? — Да, я разозлился и испугался сначала, но первое, что я попросил у него, это адекватных объяснений происходящего. И я их получил, — он надувается сам от злости, поднимающейся к горлу. — А вы? Как шакалы набросились на ребёнка. — Хён, — зовёт его Чимин, оказавшийся на пороге гостиной. Тэхён стоит позади него, недоверчиво оглядывая всех присутствующих. — Всё нормально, — Юнги смотрит на него, сглатывая всю скопившуюся злость. — Сначала послушайте его, а потом уже судите, — бормочет Юнги, зовя Чимина к себе рукой. Тот неуверенно подходит. Юнги поднимается с кресла, уступая место Паку и тот, чуть краснея, усаживается, тихо благодаря. — Я понимаю, что ситуация не самая приятная. Мне жаль, что я поставил вас в такое положение, — начинает Чимин, и даже Чонгук подтягивается с кухни, вслушиваясь в тихий и низкий голос друга. — Моя сущность проявилась в шестнадцать лет. Отец расстроился, а мама начала объяснять мне, что происходит. Потому что, очевидно, у меня возникнут в будущем проблемы с работой из-за неуверенности работодателей в том, что я не забеременею через месяц после трудоустройства. Возникнут проблемы с партнёрами, потому что альфы нынче избирательные, парни не всем нравятся. Ещё и феромоны у меня необычные, они мало кому придутся по душе. Объясняла, что могут позвать работать в бордель, где есть такие, как я, диковины. Чтобы я ни за что не соглашался ни на какие сомнительные предложения. В общем, вся моя жизнь до начала приёма блокаторов была адом. Мало того, что я парень, так мой запах ещё и многим противен. — Чимин чуть сжимается, но Тэхён оказывается рядом и обнимает за плечи, придавая тому уверенности. Юнги смотрит на это и благодарит вселенную за отличного друга для Пака. Потому что ему нужен сейчас кто-то ещё, помимо истинного за спиной. Кто-то, кто принял его, несмотря на его сущность. — Нам помогли подделать медицинские заключения. По всем документам я — бета. Но ни одно обследование не пройду, потому что специалисты сразу поймут, что это ложь. Эта бумажка только для работодателей и прочих формальных ситуаций. С ней я и пришёл в агентство, которое занималось поиском талантов для продюсерских компаний, — Чимин улыбается, поджимая губы, и поднимает взгляд на Намджуна, что пристально смотрит на него с неким сожалением. — Я с детства занимаюсь танцами. Вы и так это знаете. Я всегда любил это, жил этим. Моей мечтой было покорять сцены, радовать людей, иметь даже свою хотя бы небольшую фанбазу. Вы должны понимать, что путь мне был бы сюда заказан, останься я для всех омегой. Либо я бы стал для публики отличным предметом для сплетен, примером того, как парни-омеги успешно получают места в дебютирующих группах — через постель с продюсером или директором. Я надеюсь, вы сможете понять меня. — Так это из твоей комнаты так… пахло? — удивляется Чонгук, раскрывая широко глаза. — Наверно? У меня достаточно специфичный запах, — Чимин тушуется, потирая нос рукавом кофты. Юнги фыркает, закатывая глаза. Запах Чимина невероятный. Ну и ладно, значит, никто больше не позарится на Пака, кроме Юнги. — Я не знаю, что на это скажет руководство, когда узнает. Как Бан Пиди бы решил этот вопрос? — спрашивает Джин, но больше обращается к Намджуну. Тот размышляет о чём-то, сведя пальцы рук вместе. — Да боже! Он что, став для вас омегой, потерял способность петь? Или танцевать разучился? Он же всё тот же человек, каким вы его знали и до всего этого. — Юнги-хён прав, ничего не изменилось, — говорит Тэхён, поглаживая плечи друга. — Что страшного произошло? — Вы должны понять, что мы так разозлились не из-за сущности Чимина, а из-за того, что не знали этой информации, которая способна повлиять на имидж всех нас. На будущее каждого из вас. И если мы, например, готовы принять тот факт, что один из нас омега, то наши фанаты… Для них же он крепкий, всемогущий почти что альфа. В этом проблема. Или, как сам Чимин сказал, в необоснованных слухах и сплетнях. Кто-то может наплести о его несуществующих связях с директорами. — Ну и что? Грязные слухи окружают нас постоянно, мы практически купаемся в них, — недоумевает Чонгук. — Чимин, — говорит Намджун, потирая затылок, — ты должен знать, что мы принимаем тебя. Мы злимся на ситуацию в целом и на твою попытку скрыть правду, но не на то, кем ты являешься. Мы знаем тебя и любим, и ничто этого факта не изменит. — Только, если он вдруг человека не убьёт, — хмыкает Джин, обводя пальцами свой подбородок. — Мы что-нибудь решим. Прости, но руководство должно узнать обо всём. Мы не знаем, как общественность отреагирует на это, если вдруг что-то станет известно о тебе. Если вдруг твой обман раскроется. Поэтому мы либо должны быть готовы дать отпор, либо должны сами сказать об этом всему миру. Пак начинает дрожать, и даже Юнги теперь кладёт свою ладонь ему на шею, а после поглаживает затылок. — Мы не примем решения без тебя, не волнуйся, — уверяет его Намджун, хлопая себя по бёдрам и думая о чём-то ещё. — И раз уж выяснилась такая интимная подробность, я бы хотел попросить тебя предупредить нас сразу о важных моментах. Может, нам не стоит трогать тебя каким-то определённым образом? Или есть что-то, что может вызвать у тебя дискомфорт? А ещё, конечно, частоту течек, чтобы впихивать их в расписание. Ума не приложу, как ты раньше всё это утаивал, — Джун трёт брови, чуть вздыхая и усмехаясь. — О, вам не нужно вести себя со мной как-то иначе. Ничего не изменилось, ребята, я всегда был омегой, так что продолжайте, не думайте о том, что у меня теперь другая физиология. Она была такой с самого начала, — он смеётся тихо, но вдруг смолкает, продолжая: — У меня нет течек. Недавняя не в счёт, это произошло случайно по собственной неосторожности. — Нет течек? Это как? — удивляется вдруг Хосок, поднимая брови и чуть наклоняясь вперёд. Юнги крепко стискивает пальцы на затылке Чимина, и тот, чувствуя поддержку своего альфы, немного расслабляется. Говорить об этом шестерым другим мужчинам не то чтобы слишком приятно. — Ну, из-за блокаторов цикл так и не настроился, и у меня уже четыре года не было течек. Недавно я забыл принять препарат, потому что забегался, и тогда меня Юнги-хён и нашёл. После этого случилась короткая течка. — А, вот чего от тебя так странно пахло, навещал Чимина, — усмехается Джин и обращается к Юнги, складывая руки на груди. Все игнорируют это, продолжая держать внимание на Паке. — Подожди, Чимин, но они ведь должны быть? — уточняет Намджун, всё еще уверенный в своём хотя бы минимальном знании об омегах. — Должны, но препарат мощный. Не думаю, что вообще есть вероятность теперь наладить цикл. Но оно мне и не нужно, я ведь здесь ради сцены. Так что забудьте об этом. Мы продолжим репетиции в том же темпе, как и раньше. — Так, ладно, — Джун хлопает ладонями, привлекая снова к себе всё внимание, — я составлю обращение к руководству, мы вместе его потом обсудим. Через час выдвигаемся на съёмку в статью для журнала. Всем быть готовыми через сорок минут. Вопросы? — все молчат, лишь собираясь разойтись по комнатам для того, чтобы успеть провести время наедине с собой и подготовиться к съёмкам. Хосок уходит на кухню и достаёт из холодильника баночку с патчами. Он кладёт себе под глаза пару, убирая остальные назад. — Так, стоп, у меня к вам пара вопросов, — Тэхён останавливает поднявшихся с кресла Чимина и Юнги. Те удивлённо тормозят прямо перед выставленными ладонями. — Так каково это — встретить истинного? Как оно ощущается? — Ким улыбается хитро, но видно, что ему действительно интересно. — О, ну, я… вроде как, не сразу понял, что мы подходим друг другу, — мнётся Чимин, стараясь не смотреть в сторону Юнги, стоящего рядом. — Но его запах стал для меня самым комфортным из всего, что вообще существует. Он успокаивает меня и приободряет, — признаётся Пак, сводя руки вместе. Тэхён воодушевлённо кивает, переводя взгляд на Юнги. — Что? — спрашивает Мин, поднимая брови. — Что-что? А ты? Как ты понял? — продолжает допрос Тэхён, не собираясь отступать. — Я, как идиот, ничего не понимал всё то время, что мы знакомы, — усмехается неловко Мин, касаясь затылка, — а потом стал чувствовать его запах через все блокаторы. И да, его феромоны мне очень нравятся. Буквально лучшее, что я когда-либо чувствовал. Это необычно… — Да, после стольких лет, что Чимин сох по тебе, было бы обидно, если бы ты вдруг не принял его запах, — хихикает Тэхён, широко улыбаясь. Мин застывает с удивлённым выражением лица, а Чимин тихо ойкает, закрывая лицо руками. — Что? Я что-то не то ска… ой чёрт, он не знал, да? Вы, что, не вместе ещё? — Тэхён растерялся. Он хватается за грудь, переводя взгляд с одного на другого. — Тэ, блять, я убью тебя, — стонет Чимин, запрокидывая голову. Его уши и щёки краснеют, что не скрывается от внимания Юнги. — Всё в порядке. Пойдёмте уже собираться, — Юнги хлопает по плечам младших и ведёт их к комнатам, желая так исчерпать неловкую ситуацию. Но когда Тэхён скрывается за дверью своей комнаты, кинув виноватый взгляд на Чимина, Пак хватает Юнги за воротник футболки и тащит за собой в свою комнату. Мин охает от неожиданности, а после его впечатывают в стену, смотря прямо в глаза. — Не вижу смысла тянуть. Юнги-хён, я нравлюсь тебе? — грозно спрашивает Чимин, чуть сжимая губы от волнения. — Конечно, Чимин-и, нравишься, — усмехается Юнги такой напускной самоуверенности, убирая выбившуюся прядку Пака за ухо. Тот облизывается, но всё ещё смотрит прямо. — Нет, не так. Как парень. То есть, как пара. Как партнёр. Нравлюсь? Хотя бы немного? — настаивает Чимин, и его брови изламываются, как у просящего ласки щенка. И Мин не сдерживается, улыбается широко. — У меня в сердце всегда было отдельное местечко для тебя. Я всегда чувствовал тепло в груди, когда смотрел на тебя. Но сейчас там есть ещё что-то. Трепет, или нежность. Я пока не разберу. — Мне большего не надо, хён. Мне хватит того, что ты не отталкиваешь меня, — Чимин оказывается ещё ближе, и Мин не может не вжаться в стену, опустив взгляд ниже. — Если тебе не сложно, поцелуешь меня? Не как донсена, конечно, а как парня. В смысле, пару, ну ты… мхм… Юнги устаёт слушать этот лепет, он просто сокращает расстояние между ними, сминая пухлые губы Чимина своими. Вряд ли он ещё месяц назад мог подумать, что будет целовать своего младшенького, но жизнь иногда непредсказуемо складывается и приятно удивляет. Чимин тут же обвивает его шею в ответ, приоткрывая губы. Юнги двигается спокойно, просто наслаждаясь близостью. Чимин трепетно отстраняется, и, смотря на его губы, отдельно касается верхней, смущённо поднимая взгляд и встречаясь с альфьим. Становится неловко, и Пак прекращает поцелуй, облизываясь. — Ну, нет, этого мало, — рычит Юнги и притягивает парня обратно к себе, снова касаясь его мягких губ поцелуем. Чимин тихо выдыхает, доверяя себя Юнги. Тот нежно ведёт ладонями по лопаткам к пояснице, притягивая плотнее к себе. — Хён, возможно, ещё слишком рано для такого, но ты самый лучший альфа, который мог достаться мне в истинные, — шепчет Чимин, чуть отстраняясь от Юнги, но всё ещё крепко обнимая за шею. Мин поджимает губы, пряча взгляд, потому что нуждался в этих словах больше, чем в чём-либо ещё. И он благодарен Чимину за них. Его сущность довольно урчит прирученным котом. Он обязательно будет стараться, чтобы так оно было всегда.