А небо полно стрекоз

— О? Юнги, у тебя разве не гон скоро? — спрашивает вдруг Намджун, перебирая бумаги. Видимо, нашёл расписание их всех запланированных «перерывов». Он поднимает взгляд на сидящего за рабочим ноутбуком Мина, а тот угукает однозначно, подпирая лицо ладонью и внимательно отсчитывая ритм битов в мелодии. — Я забыл уже. Он у тебя так редко, иногда даже теряется ощущение, что ты альфа, — лидер усмехается, снова возвращаясь к разбору бумаг, которые ворохом лежат на низком столике в их студии звукозаписи. — Редко, но зато как долго, — ухмыляется Юнги, быстро набирая на клавишах какую-то комбинацию и открывая новое окошко в программе. — Сколько у тебя длился гон полгода назад? Девять дней, кажется? Ты монстр, Юн, — ржёт Намджун и, сложив из бумаг ровную стопочку, убирает её от греха подальше, чтобы не смахнуть случайно на пол при жестикуляции или не пролить на неё что-нибудь вроде кофе, который тут обычно измеряется в литрах. — Девять дней и одну ночь. После такого мне требуется ещё неделя отпуска. Но я рад, что этот марафон случается только дважды за весь год, когда тот же Тэхён едва ли не каждый месяц мучается. Чонгук его уже боится, — смеётся Юнги, чуть сдвигая ладонь и покусывая большой палец. — Даже не знаю, повезло ли Чимину, или же мне стоит пожалеть его задницу, — Джун откидывается на спинку дивана и тянется, похрустывая позвонками. — Чимин? Он не проводит гон со мной, — спокойно отвечает Юнги, а после оставляет новую написанную музыку на сохранение, и он разворачивается на рабочем стуле к другу и лидеру. — Да что с вашей парой не так? — удивляется Намджун. — Омега один в течку, а альфа один в гон. Вы хоть спите вместе? Хотя… — Намджун, кажется, вспомнил что-то, — ты на прошлой неделе вышел от Чимина с такими «ароматами», что лучше бы не выходил, честное слово, — усмехается Джун. — А ты-то что вообще ворчишь? Ты даже феромоны не чуешь, — Мин складывает руки на груди и смотрит так насмешливо, мол, ну, и что ты мне собираешься сейчас предъявить? Я подавлю любую нападку. — Мне хватило перекосившихся лиц всех альф, которые, между прочим, на блокаторах, чтобы понять, что дело — дрянь. Как вы умудряетесь пропитать друг друга до состояния, когда все вокруг начинают зажимать носы? — Ты преувеличиваешь, — смеётся Мин, прекрасно зная, что выносит каждый раз из комнаты Чимина такие смеси ароматов, что впору начинать атомную войну. — Так, ну ладно. Почему вы редко бываете в течки вместе — я могу понять. Чимин, всё-таки, буквально отрицание всего, что мы когда-либо знали об омегах. Но гон? Ты что, правда дрочишь в одиночестве, когда у тебя есть парень в соседней комнате? — Всё не так прискорбно, как ты думаешь, — говорит Юнги, поглядывая на всё ещё сохраняющийся файл на ноутбуке краем глаза. — Я не очень доверяю своему альфе, потому что, когда у тебя каменно стоит от шести до девяти дней, ты начинаешь желать всё, что движется. И всё, что не движется, — тоже. И альфу мало волнует, кто это, что этот человек чувствует, хочет ли он этого… В общем, я просто не хочу ему навредить. Он знает об этом, мы уже обсуждали мой гон. Я сразу сказал, что предпочитаю, как ты высказался, дрочить в одиночестве. — Слушай, я, конечно, бета, и действительно мало что понимаю в тотальном самоконтроле альф во время гона, но… разве то, что ты говоришь, не работает в отношении только малознакомых людей? Чимин — твой истинный, и альфа знает это. Разве он позволит навредить тому, кто, в теории, должен выносить его потомство? — В этом есть смысл, но ты мыслишь логически, а альфа — инстинктами. Для него секс — это оплодотворение. У него нет понятий правильного секса, острожного и внимательного партнёра. Секс для животного — это всегда потомство. И я… не хочу так. Программа объявляет об успешном сохранении, и Юнги поворачивается к ноутбуку, оставляя Намджуна в замешательстве.

_____________________________________

И когда Юнги думает, что эта тема исчерпана, Чимин хватает его за руку и, ласково улыбаясь, втихую от спорящих о чём-то Тэхёна и Джина тащит к себе в комнату. Закусив пухлую губу, он тянет того на кровать. Юнги, немного удивляясь такому игривому настроению Чимина посреди рабочего дня, всё равно опускается на постель, поглаживая предплечья омеги. — Юнги, — зовёт Чимин, усаживаясь напротив него. Мин поднимает на него взгляд, ожидая продолжения. — Я хочу провести гон с тобой. Руководство даст нам семь дней отпуска. А там, если нужно будет больше времени, будем договариваться. Но мы постараемся уложиться, да? — он гладит ладонь альфы, улыбаясь сдержанно, прекрасно зная, что его парень не согласен на такой расклад. — Подожди-подожди, — Юнги чуть отстраняется, улыбка с его губ медленно испаряется, оставляя только серьёзное выражение лица. — Чимин, мы уже это обсуждали. Ты знаешь моё мнение на этот счёт. Гон я проведу один. — Да-да, контроль, альфа звереет, ненасытность, сделать мне больно, бла-бла, — передразнивает его скучный тон омега и кривит губы. Но после всё равно усмехается и тянется к его лицу, чтобы очертить мягко скулу и подарить немного нежности. Чмокает в щёку, слегка отстраняясь, — но знаешь, что? Думаю, я доверяю твоему альфе достаточно, чтобы остаться с тобой во время гона. Я доверяю тебе, а это куда более важно, что думаешь? — Я знаю, и потому не хочу предавать это доверие, Чимин-и, пожалуйста, — прикрывает глаза Мин, не решаясь на всю эту авантюру. Альфа просит этого омегу себе, но сам Юнги противится этому. — Мы придумаем правила. Например… если мне будет больно, неприятно, или ещё что, то я скажу об этом. Какое-нибудь дурацкое стоп-слово, вроде «скользкий слон», — он смотрит с надеждой и лёгкой усмешкой. Юнги не сдерживается и тянет улыбку от выдуманного Паком стоп-слова. — Если тебе нужно больше правил, ограничивающих твою свободу в постели, тогда вот ещё одно: никакой метки. — Чимин видит, как глаза того вмиг тускнеют. Юнги поджимает губы, но тут же старается сделать вид, что его никак не задели эти слова. — Эй, метка — это лишь вопрос времени. Я и так весь только твой, — Чимин наклоняется и целует медленно в уголок губ, замечая портящееся настроение альфы. — Знаю, маленький, это инстинкты говорят во мне. Что-то вроде присвоить своё. — Мы поставим метку, но не сейчас, — Юнги понятливо, но чуть уныло кивает. Чимин перехватывает его ладонь, переплетая пальцы. Мин думает напряжённо о чём-то, жуёт губу, а Чимин ждёт. Смотрит, рассматривает мило размышляющего альфу, и его хочется куснуть за мягкую щёку, но он держит это желание в себе, не желая сбивать Юнги с мысли. — Мне очень нравится, когда ты главный в постели, но во время гона мне захочется взять тебя сзади. Если ты не против быть в такой позе, то… — Мин смотрит на него с надеждой, чуть сжимая пальцы. Будто не уверен в своём предложении и на самом деле боится получить отказ. — Конечно, как тебе будет удобно, — улыбается широко Пак, — подожди, это значит, что ты соглашаешься провести гон со мной? — удивляется вдруг Чимин, да так сильно, что он едва не начинает скакать от счастья. То есть, он завёл этот разговор изначально готовясь к отказу? Иначе откуда столько неподдельного счастья в нём сейчас? Он сжимает руки Юнги, не зная, куда деть себя. — Боже, Юнги! — он обнимает его, трясь щекой о плечо, как ласковая кошка, и Юнги хихикает, обнимая в ответ. — Как ты и сказал: нам нужны правила. Потому что поговорить во время гона мы нормально не сможем. — Он чуть кусает щёку изнутри, но лишь крепче прижимает парня к себе. — Предлагаю, чтобы этот опыт не оказался травматичным ни для одного из нас, ввести определённые ограничения. Ты мне три пункта, которые мне делать нельзя или наоборот — нужно, и я тебе пункты, которые ты также должен соблюдать. — Договорились, — довольно лепечет Пак, отстраняясь и задумываясь. — Тогда так: первое — никакой метки; второе — никаких неожиданных проникновений, пока я сплю или не готов. Убедись, что я возбуждён и тоже хочу прежде, чем приступать к главному; и третье — мы должны хорошо кушать и своевременно мыться. А то я знаю, вы, альфы, как начнёте свой гон, все в своей сперме изваляетесь, лишь бы пахнуть ярче и омегу пометить, а в душ идёте только в конце, когда приходите в себя и понимаете, какой это пиздец, — хохочет Пак, шутливо шлёпая по ляжке Юнги. Тот возмущённо давится воздухом, а после тоже заразительно смеётся, трясясь в плечах. — Чимин, блять, это же не просто так, а чтобы омегу возбудить, твою ж мать, — смеётся Юнги, пряча горящее от смущения лицо в ладонях. — Ты возбуждаешь меня даже сейчас, просто сидя напротив, тебе необязательно мазать подмышки спермой или что-то вроде этого, — Чимин бодает его в грудь, а после укладывается ему на колени головой, наблюдая за всё ещё посмеивающимся парнем. Тот опускает взгляд искрящихся глаз на него, а после сдвигает чёлку с бровей, открывая лоб. Ласково гладит макушку, улыбаясь и размышляя о чём-то. — Ладно, моя очередь. Первое — ты должен прийти готовым. Боюсь, мне не хватит терпения растягивать тебя самому в самый первый день. Поэтому, если не сложно… — он смотрит извиняющимся взглядом на лежащего омегу, а тот с улыбкой кивает, принимая это правило. — Второе — не смей терпеть. Ни при каких обстоятельствах. Я знаю, что тебе иногда нравится пожёстче, но гон — это всегда жёстко и часто неприятно. А ещё долго и дотошно. Поэтому, пожалуйста, пользуйся «скользким слоном» или даже ударь меня, если я не среагирую, — Чимин сначала усмехается с произнесённого альфой стоп-слова, а потом улыбка его начинает горчить печалью. — Ты настолько не доверяешь себе? — он находит ладонь Юнги и мерно гладит пальцы, успокаивая его. — Я ни за что не ударю тебя. — Я трус. И больше всего на свете боюсь потерять тебя. — Я не уйду из-за того, что ты взял меня жёстче привычного во время гона, Юнги. Я с тобой как раз потому, что доверяю тебе даже в моменты, когда ты теряешь голову. — Спасибо, Чимин-и, — шепчет Юнги, ласково убирая высветленную прядку за ухо парня, и жмёт губы в улыбке, смущаясь немного. Может, он в самом деле слишком боится? Они уже достаточно вместе, чтобы подобные моменты не пугали и не заставляли стыдиться себя и своих страхов. — Но ты услышал меня. В любом случае. Третье — во время гона альфы всегда главные, они берут, а не их. Поэтому омеги обычно всегда на коленях… — Ты уже говорил об этом. А я уже сказал, что совсем не против этого. Даже за, — он тянется ладонью выше и щипает альфу за нос, заставляя того улыбнуться. — Когда он у тебя начинается? — На днях. Я уже начинаю сильнее потеть, значит совсем скоро, — говорит Юнги, чувствуя своё учащённое сердцебиение и лёгкое подрагивание рук из-за этого разговора, но не может отрицать, что ему также стало легче. Остаётся только справиться с новым для себя опытом и не налажать. Но уверенно улыбающийся Чимин, выражающий свою поддержку, правда помогает.

_____________________________________

Пак только заканчивает с растяжкой и подготовкой, устало разминая затёкшую кисть. Самому всегда немного неудобно, но раз Юнги попросил его, а он поклялся выполнить… Пак оглядывает себя в зеркало ванной, поправляет волосы. Он знает, что Юнги плевать, как он будет выглядеть, ведь он в любом случае безумно любит. Но Чимин так или иначе немного укладывает волосы, чтобы хотя бы не лезли в глаза. Он прослеживает взглядом по голому торсу в отражении, подмечая значительно смягчившиеся черты тела. Больше нет по-мальчишески крепких бицепсов, нет чётких линий пресса. Но он подтянут и строен, его талия узкая, и он знает, как сильно это нравится его фанбазе, потому что когда на нём брюки на высокой талии — он выглядит сногсшибательно. Пак в последний раз оглядывает себя и бросает всю одежду, в которой пришёл в ванную, в стирку. Она в ближайшие дни ему не понадобится совсем, а в общежитии никого, кроме них с Юнги — все уехали на какое-то интервью, где попробуют сказать, что Юнги и Чимин в маленьком отпуске. Но, конечно же, найдутся шипперы, готовые поспорить, что те просто трахаются прямо сейчас. Боже, они даже будут правы. Чимин идёт на кухню, и, доставая из холодильника специально приготовленные заранее три бутылки с водой, медленно направляется к нужной комнате. Гон они проведут на территории Юнги, что, в целом, логично. Юнги вчера к ночи ближе написал, что ему нездоровится по понятной причине, поэтому пожелать спокойной ночи не придёт. И что он ждёт его завтра у себя. Пак так волновался, что почти не спал всю ночь. И вот сейчас, с самого утра, он стоит голый прямо перед логовом альфы, готовый буквально ко всему. Пак нажимает на ручку и заходит. Сразу ставит воду на пол, а после прикрывает тихо дверь, оборачиваясь в сторону постели. Наверно, Юнги лежал всё это время, но сейчас он приподнимается на кровати и смотрит так… словно собака увидела своего хозяина после долгого рабочего дня. Преданно и счастливо. Чимин улыбается смущённо, но всё равно держится уверенно. Делает несколько шагов к постели, качая бёдрами, и не может не заметить, что Юнги только на лицо и смотрит, прямо в глаза. Пак окидывает взглядом комнату и замечает кое-что интересное. На постели выстроен своеобразный бортик из одеял, пледов и пары предметов одежды, которую Мин уже давно не носит. Это, что, гнездо? Или как это у альф называется? Он оградил свою территорию. И это удивляет Чимина. Потому что подобным занимаются только беременные омеги, когда чувствуют потребность защитить себя и потомство. Но чтобы альфы? — Тук-тук, альфа, — усмехается Чимин, а после облизывает пухлые губы, — вижу, ты в домике. Можно мне к тебе? — он чуть покачивается и сплетает пальцы вместе. Юнги моргает коротко, а после тянет к нему руки. Чимин подаётся вперёд, и его ласково обнимают, позволяя залезть в постель. Юнги роняет его на простынь и нависает сверху. Чимин смотрит прямо, ждёт. Его феромоны сейчас такие густые, и Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь тяжестью этого запаха. Окутанный им, он чувствует себя в безопасности. Его омега согласно качает головой на это. Им это нравится. Юнги ставит руки по обе стороны от его головы, наклоняется и обнюхивает. Тянет глубоко запах омеги, а после заметно крупно дрожит. Юнги никогда не врал, что ему нравятся феромоны Чимина до дрожи, до позорного скулежа, и Чимин впервые видит это воочию. Обычно Юнги чуть сдержаннее. Но сейчас это вызывает у Чимина дикий восторг, и он сам обхватывает альфу за шею и тянет к своему лицу, проезжаясь губами по его. Мин с готовностью ластится, жмурится довольно, но оттягивает нижнюю губу Пака, после звонко чмокая в центр губ. Он не растягивает поцелуй надолго, снова возвращаясь к телу парня. Ведёт носом от горла ниже, спускается к груди и одной рукой стискивает талию, удобно подходящую своими изгибами ему. Он спускается ниже и целует живот, так осторожно и ласково, словно это самое ценное сокровище, которое он обязан сохранить. Юнги вдруг снова подтягивается к шее и лижет её самозабвенно, при этом гладя плоский живот легко и ненавязчиво. Удерживать собственный вес на одной руке и коленях становится тяжело, и Юнги почти что падает, но успевает поймать равновесие, ложась рядом и притираясь ближе к омеге. Чимин удобно поворачивается к нему, но Мин утыкается вновь в шею, продолжая наглаживать кожу живота омеги. И… это затягивается. Чимин в какой-то момент даже думает, что Юнги уснул, но горячий язык, время от времени проходящий лениво по мокрой коже шеи, даёт понять, что альфа всё ещё в сознании. Они лежат так около часа и не шевелятся. Альфа наслаждается близостью омеги, доверившего ему своё тело. Жмётся ближе, дышит им, гладит и целует всё, до чего достаёт из такого положения. А омега… почти засыпает. Он практически не спал ночью из-за переживаний, поэтому такие действия успокаивают и убаюкивают его. Пак прикрывает глаза, наслаждаясь теплом родного тела и ласковыми касаниями. Если честно, он ожидал, что его отдерут, как суку, и он ещё неделю потом хромать будет. Но он был готов к этому. Так какого чёрта? Юнги обещал ему секс-марафон длиной в неделю, предупреждал об опасности такого опыта, а сам сейчас пригрелся у него под боком и ни намёка на сексуальное недержание. — Хороший, — бормочет Юнги, и это первое, что он говорит за всё время. Чимин даже чуть вздрагивает от неожиданности. — Хороший омега, — целует крепко в место метки, обнимает за талию и… засыпает? Чимин в шоке. Он не шевелится и почти не дышит, пока альфа сопит ему в шею. Ему срочно нужен интернет, чтобы загуглить «что делать, если альфа во время гона ведет себя, как истосковавшаяся омега?» Это нормально вообще? Он, конечно же, тоже обнимает его, но плотное кольцо рук вокруг талии не даёт нормально существовать. Ему неудобно, но ворочаться и будить альфу он не хочет. Поэтому он ищет успокоение в глубоком дыхании Юнги, и в том, чтобы заботливо гладить его одомашненного альфу. Чимин сам долго сражается со сном, потому что это же гон, они сутками спать не должны, но Юнги спит. Его грудь мерно двигается, но когда Пак совсем немного отстраняется, чтобы посмотреть на его лицо, то видит блаженную улыбку на губах альфы. Видимо, почувствовав, что омега чуть отодвинулся, Мин сонно приоткрывает один глаз и осматривается, а после сладко целует плечо парня, поглаживая его бок. — Выспался? — хихикает Чимин, зарываясь пальцами в волосы Юнги. Волосы его чистые и даже ещё пахнут шампунем. Помылся заранее перед марафоном-то, чтобы не отвлекаться на такие глупости, как грязная голова. Юнги урчит довольно и щекочет носом за ухом, Пак хихикает и изворачивается, поджимая ноги к груди и закрываясь таким образом. Юнги лишь сильнее жмётся к нему, атакуя этой незамысловатой лаской. И как-то Чимин упускает момент, когда Юнги сильнее прижимает его к себе, не даёт вырываться, а поцелуи становятся настойчивее, крепче. Альфа пыхтит, когда прижимает омегу к постели, нависает сверху, не даёт поменять положения и жадно целует в губы, настойчиво и глубоко. — Мхм, дай мне лечь нормально, — бормочет Чимин в моменте, когда Юнги меняет угол поцелуя. Поджатые к груди колени, когда на тебя сверху наваливается тяжёлое тело — не самая удобная поза. Юнги реагирует на просьбу не сразу, он перестаёт целовать, глубоко дышит, пока обводит контур челюсти Чимина носом, а затем отстраняется. Пак свободно выдыхает, собираясь лечь на спину. Но Мин сам поворачивает его, а потом медленно разводит всё ещё согнутые в коленях ноги в стороны, любуясь. Чимину совсем не стыдно быть таким открытым перед ним. Он с удовольствием замечает растущее возбуждение в пижамных штанах альфы, его голодный взгляд и огромное желание, распирающее тяжело вздымающуюся молочную грудь. То, с какой страстью Юнги смотрит на него — стоит всего мира. Чимин чуть гнётся в пояснице и смотрит из-под ресниц, заигрывает и заманивает. Но всё, что делает Юнги, это лишь снова ложится на него и трётся ласково щекой о живот. Чимин охает, хватаясь от неожиданности за волосы альфы. Тот довольно урчит, оставляя несколько звонких поцелуев на покрытой мурашками коже. Пак замечает, как альфа покачивает бёдрами. Что он непроизвольно начинает двигаться, имитируя секс, но все эти толчки приходятся в мёртвую точку — в постель. Сам же альфа лежит головой на его животе и что-то лепечет неразборчивое. Чимин мысленно хохочет. Чёрт, этот парень называл его «неправильным омегой». А сам-то? Какой «правильный альфа» будет таким заниматься в гон, когда под ним подготовленная и возбуждённая омега? Чимин гладит его голые плечи, замечая жар на коже. Юнги горячий и немного влажный, что лишний раз доказывает Паку, что у того действительно гон. И альфа действительно возбуждён. Но всё, что делает Юнги — иногда урчит и крепко обнимает в районе живота омегу. Чимин только поощрительно гладит волосы, шею и плечи. Всё, до чего достаёт. — Мой омега, — различает Чимин в издаваемых альфой звуках, и мычит согласно, улыбаясь. — Чимин-и, — бормочет он, потираясь носом в районе пупка. — Юнги, ты отпустил своего альфу погулять? — ласково замечает Пак, привлекая внимание Мина. Тот поднимает голову и смотрит голодно, слюну сглатывает каждую секунду. И Чимин понимает: он хочет его. Действительно хочет. Но по какой-то причине возится вот так, не делая ничего. — Зови альфу обратно, мой омега с ним не договорил, — шутит Пак. Он помнит, что Юнги просил не перенимать у него роль главного, поэтому и лежит покорно. Но если так продолжится, Юнги скорее кончит от трения о постель, чем от узла внутри истинного. — Мне нравится обнимать тебя, — вдруг внятно говорит Юнги и смотрит так осознанно, что Чимин даже пугается немного. Может, у него гон только завтра начнётся? А это всё так, прелюдии к нему? «Предгон»? — Альфа наслаждается этим тоже, — продолжает он, — хотя и хочет присвоить омегу себе. — Омега тоже этого хочет, милый, — говорит Пак, кивая, — присвой её себе. Она вся твоя. Из горла Юнги раздаётся громкий рокочущий звук, похожий на выражение довольства животными, и Чимин облизывается от такого сравнения, кусая нижнюю губу. Ему, признаться, нравится эта звериная остаточность в их мире. Пак подаётся бёдрами вверх и тихо, чуть жалобно стонет, смотря прямо в глаза Юнги. — Омега хочет своего альфу, милый. — И всё. Юнги подтягивается выше и сминает губы Чимина напористей, ладонью стискивая бедро, на что Чимин жалобно мычит в поцелуй и брови гнёт, но всё равно тянется навстречу. Омегу обдаёт жаром, Чимин чувствует чужое возбуждение животом, и от этого тянет так сильно в предвкушении. Мин покусывает шею и толкается бёдрами в пах Чимина, медленно ведя по его обнажённому члену своим вверх. Чимин хватается за его плечи пальцами и сам двигается тоже, стараясь быть ближе, чувствовать больше. Одним чётким движением, когда Юнги чуть отстраняется, он помогает тому понять, что пора перевернуться на живот. Размякший от долгих ласк и расцелованный донельзя Чимин чуть приподнимается. Но альфа будто замечает, что тому тяжело, и помогает ему, ставя на колени перед собой. Он глубоким надавливанием ведёт пальцем вдоль омежьего позвоночника, заставляя выгибаться навстречу этому движению. И уводит палец между ягодиц, в промежность. Пак резко скулит, чуть зажимаясь от неожиданности. Но когда Юнги поощрительно гладит его ягодицы, Чимин устраивается удобнее, подминая под руки и лицо подушку. Альфа ведёт по его бёдрам вниз, а после расставляет ноги шире резковатым движением. Он сминает ягодицы дрожащими от нежелания навредить ладонями, но при этом хотящими смять кожу сильнее. Юнги несколько раз делает так, то сжимая, то разжимая пальцы, постоянно оттягивая кожу, давая себе возможность лучше рассмотреть подготовленную специально для него дырочку, что с готовностью раскрывалась от таких манипуляций. Он быстро и коротко лижет собственные пересохшие губы, а после целует одну ягодицу, параллельно массируя другую. Юнги тяжело дышит, почти что сопит от напряжения во всём теле. От желания овладеть омегой, но тянет, борется с самим собой. Чимин, как назло, подвиливает бёдрами и призывно хнычет. От каждого грубоватого касания к раскрасневшимся ягодицам у него пальцы на ногах поджимаются. Юнги тянет носом скопление аромата между ног омеги и не удерживает себя от желания коснуться его языком. Чимин благодарно мычит, когда горячий язык альфы очерчивает раскрытый сфинктер, а после ныряет внутрь, согревая и оглаживая стенки. Он подаётся назад и сам насаживается на язык, а альфа жмурится, чувствуя вкус возбуждённой омеги. Он трахает его языком какое-то время, а после, вместе с этим, вводит указательный палец, сгибая его и оттягивая наверх мышцы сфинктера. Чимин ругается тихо на это, но всё равно качает бёдрами. И в какой-то момент Юнги всё-таки подпускает альфу ближе, отдаёт часть управления ему. Тот, в отличие от Мина, не медлит. Приспускает штаны и сразу постепенно входит в подготовленного и влажного омегу, выбивая громкое шипение со стороны Чимина. Тот хватается руками за одеяло, задирая локти, будто бы порывается встать. Но альфа сразу же выходит, наклоняясь и расцеловывая сжимающееся колечко мышц. Чимин громко охает, обмякая снова. Юнги лижет коротко, а после погружает пальцы, сразу три, ритмично ими двигая внутри. Чимин согласно качает бёдрами и одобряюще тянет его имя, жмурясь. Ощущение ещё такое, словно смазки больше, чем обычно. И Чимину хочется от этого чувства свести стыдливо ноги, но в данной ситуации это более, чем неуместно. Поэтому он лишь слушает хлюпающие звуки и чувствует больше пальцев в себе. Юнги опять же резко обрывает своеобразную подготовку, снова направляя головку ко входу. Туго, но смело входит по основание, касаясь своей кожей омежьей, мокрой от стекающей вниз смазки, и парня подбрасывает на постели. Он мычит, но сильной боли не чувствует. Юнги входит сразу стремительно, а не постепенно, как это у них бывает обычно. Сразу ритмично, сразу с пошлыми шлепками и тяжёлым сбитым дыханием. Он крепко держит его за бёдра, скользя влажной от естественной смазки ладонью по коже, и рычит, когда толчок получается резче предыдущего. Он давит на поясницу, прося омегу прогнуться сильней, и Чимин послушно исполняет желание альфы, подбрасывая ягодицы выше. Мин опускает обе ладони на поясницу и нависает так, не сбавляя темпа. Чимин приподнимается на руках от невероятного нового ощущения и положения их тел. Говорила мама — занимайся растяжкой, сына, пригодится. Господи, вот бы поблагодарить её сейчас за мудрое наставление. После такого, Чимин уверен, он мог бы слечь со смещением позвонков или потянутыми мышцами и связками, но благодаря многолетней танцевальной практике и собственной гибкости он наверняка избежит нежелательных последствий. Оказавшись ближе к омеге, Юнги не выдерживает и кусает того в плечо, удерживая так, как обычно псы хватаются за холку во время сношения. Укусить Чимина за затылок чревато сломанной челюстью, а вот плечо оказывается удобным вариантом. И Юнги тянет того немного на себя впившимися в кожу зубами, а сам до непрекращающихся хлопков о бёдра продолжает вбиваться в омегу. Секс получается такой очень собачий, и его внутреннему альфе до рыка нравится всё это. — А, Юнги! — кричит Чимин и жмурится от внезапной боли в плече, не сразу замечая, как сильно ему нравится такое подчинение. Что Юнги — тот альфа, которому он готов подчиниться. Мин рычит утробно, не контролируя слюноотделение, потому что от укуса обильно течёт по омежьему плечу. Он вдруг содрогается коротко и в несколько резких толчков кончает в омегу, а тот чувствует, что его возбуждение не уменьшается совсем. Он продолжает двигать тазом, самостоятельно насаживаясь на член, и мычать, лишь бы ему помогли тоже получить желанную разрядку. Юнги тормозит лишь на какую-то минуту, но его член всё ещё крепко стоит внутри омеги, и ему определённо не хочется прекращать всё это. — Хочу твой узел, — стонет Чимин, чувствуя слёзы, градом падающие из глаз. Укус оказывается куда больнее, когда Пак чуть приходит в чувства. Сам он ещё не кончил, и альфа, осторожно, едва ли не с щелчком открывая челюсть, отпускает его. Пак дрожит и скулит тихо, опускаясь на постель грудью. Альфа не выходит из него, опускает его бёдра, тянет одну ногу в сторону, и Чимин понимает, что ему надо перевернуться. Дрожащие колени едва держат, если честно, и он почти падает, когда пытается повернуться. Юнги осторожно придерживает его и направляет, разводит ноги омеги в стороны и упирает свои руки в постель прямо у его бёдер. Альфа снова возобновляет толчки. Наклоняется к лицу омеги, целуя коротко в губы и наращивая силу и скорость толчков. Чимин хнычет и хватается за волосы, за шею Юнги, тянет на себя, а тот согласно тычется в губы и иногда льнёт к ароматной шее. Чимин охает, потому что член как нельзя кстати проезжается по заветной точке внутри, и он хватается за Юнги, притягивая того к себе с большей силой. Юнги замечает красное плечо Чимина и следы от зубов. Он вылизывает свой укус, извиняется за эту вольность. Место налилось кровью, которая сочится из редких ранок от особенно острых зубов. Вся кожа вокруг покраснела, а по краям пошла некрасивыми пятнами. Глубокие следы от зубов чуть посинели. Альфа, видя это, жалобно скулит, обнимая омегу. Чимин же словно позабыв про старую боль, с удовольствием принимает член, который так нужно проезжается из раза в раз по самой важной точке. Чуть болезненно из-за скорости и силы толчков, но всё равно так хорошо, потому что Юнги знает его тело и умеет даже в таком состоянии позаботиться об удовольствии своего парня. Чимин кончает быстрее из-за этого, дрожит и гнётся, притираясь пахом к животу альфы, а тот ускоряется. Чимин чувствует, как начинает образовываться узел внутри. Насколько туже выходит член и с каким трудом попадает обратно в омегу. Тот на инстинктах сильнее льнёт к альфе и стонет, прося этот самый узел. Альфа понимает его и резче выходит уже тяжелеющим членом, отчего Чимин громче дышит, ведь так сильно его ещё сегодня не наполняли. — Узел! Альфа, хочу твой узел, — хнычет Чимин и ёрзает в попытке быть ближе. Юнги входит до упора уже с большим трудом и выдыхает жалостливо, потому что кончает снова. Он жмурится и дрожит, а Чимина гнёт от ощущений внутри. Он прикрывает глаза и бормочет на ухо Мину «боже, боже, боже». Чувствует, как нутро его наполняется горячим. Юнги касается его мокрого члена и собирает пальцами семя. А затем мажет его себе на живот, после запускает пальцы в рот и тщательно вылизывает. — О чём я и говорил, — бормочет Чимин, видя всё, что вытворяет альфа. — Чимин, — хрипит Юнги, едва приходящий в себя от последнего оргазма. Он чуть трясет головой и жмурит крепко веки, чтобы сфокусировать зрение. — Да? — Чимин разморённый, довольный, в объятиях вкусно пахнущего мужчины, чувствует себя полностью удовлетворённым жизнью. Он чуть тянется и целует того в подбородок. — Твоё плечо, — так же хрипло бормочет Мин и подносит чуть подрагивающие пальцы к ране, не решаясь коснуться. — Это не так больно, как выглядит, — он улыбается, но Юнги смотрит серьёзно, — честно, — лжёт. Больно ужасно, и сейчас пульсирует отвратительно по всей руке, просто пока Чимин кончал, оно не ощущалось так. — Нужно обработать, — он двигается, и Пак задыхается. — Узел! Куда ты? — он запрокидывает голову и стискивает пальцами плечи альфы. — У меня тут… на полочке, — он чуть ёрзает, придвигаясь ближе к краю кровати, а после тянется рукой и достаёт небольшую коробку. — Я сейчас сяду, приготовься, — и Юнги приподнимается. Он держит под ягодицами Чимина, а сам усаживается и облокачивается на подушки у спинки кровати. Чимина мажет от узла внутри, от любого движения, и он устало падает на грудь альфе, скуля и подрагивая. — Сейчас, маленький, — он открывает коробку и что-то ищет там. — Это без надобности, Юнги, — бормочет Пак, следя за действиями альфы. — Не спорь, пожалуйста. Он выдавливает на палец немного мази и мягко касается им опухающего укуса, дует сразу, чтобы не щипало. Но Чимин даже не дёргается, лишь покорно принимает заботу альфы. — Как ты? — Юнги ластится к нему, трётся о макушку щекой, откладывая свою аптечку в сторону. — Мой альфа хорошо обо мне заботится. Я в порядке, — мурлычет Чимин, действительно чувствуя себя хорошо. Юнги издаёт довольный звук, улавливая спокойный запах омеги, в котором не было привкуса горечи боли или недовольства. Не врёт. Чимин вдруг ненавязчиво двигает бёдрами, а потом тихо дрожит, потому что весь сжимается изнутри. — Ты… — задыхается Юнги, а после запрокидывает голову, чувствуя, как его узел крепче обхватывают стенки омеги, и как от этого мышцы снова прошивает острым наслаждением. Он ненароком снова толкается бёдрами, и Чимин громко выдыхает, удивлённо распахивая глаза, потому что это оказывается приятнее, чем он мог ожидать. — Сделай так ещё раз, — просит он, держась за плечи альфы и усаживаясь на его паху прямо. Юнги снова качает бёдрами, и Чимин выгибается животом вперёд, запрокидывая голову от наслаждения. Он может себе позволить это, ведь Мин крепко держит его за талию. Юнги же замечает кое-что ещё. В таком положении совсем чуть-чуть живот омеги округляется. Едва-едва заметно, и то только при натяжении кожи и в таком изгибе тела, но Мин готов поклясться, что видит узел. Он кладёт ладонь ему на живот, оглаживая мягкую округлость, и Чимин вздрагивает, снова выпрямляясь. — Ляг на спину, малыш, — Юнги просит его, подставляя ладони под его лопатки, чтобы подстраховать и постепенно помочь ему опуститься. В такие позы Чимина давно жизнь не гнула, но он послушно прогибается назад, опускаясь лопатками на постель. Ему чуть больно из-за крепко держащего его узла, но при этом тянет так возбуждающе, что его собственный член снова постепенно розовеет от новой волны желания. Он с тихим вздохом расслабляется в новой за сегодня позе и уже позже замечает, как внимательно альфа смотрит на его живот. Он с легкой улыбкой опускает ладонь на вздувшуюся поверхность кожи омеги, и тогда сам Чимин замечает, что живот круглее обычного. Альфа мягко касается кожи, наблюдая за узлом снаружи. Он гладит его по кругу, совершенно заворожённый этим, и Чимин понимает, что его, чёрт возьми, возбуждает этот вид. Его член в предвкушении чуть приподнимается и снова ударяется о кожу, и Юнги замечает это, отвлекаясь. Понял, что его разоблачили. Чимин смотрит смущённо из-под ресниц, губу пухлую терзает зубами. Наверно, где-то в этот момент он и понимает, что этот альфа… чёрт, ради него Чимин бы с радостью выносил потомство, только бы он так робко касался его округлого живота снова и снова.

_____________________________________

Пак сонно хлопает глазами, пока заваривает чай на кухне посреди ночи. Третий день гона. Юнги, как и обещал, помылся. Правда, перед этим трахнул Чимина у стены в душе. А сейчас, когда в течение часа вбивался в омегу, кончив три раза подряд, он, наконец-то, устал. Спит без задних ног, и Чимин пользуется этой возможностью, чтобы улизнуть на кухню и перекусить. Если Юнги увидит, что омеги нет в постели, разозлится. Он едва выпустил его за водой, которая осталась стоять у дверей наблюдать за всем происходящим. Задница болит. Вот честно, саднит, ноет, тянет, иногда даже острой болью окатывает, если он резко садится. От такого количества трения нежная кожа его промежности вся красная и чуть раздражённая. Чимин не понимает, что ему сделать, чтобы уменьшить этот неприятный зуд. Мазаться чем-либо бесполезно — Юнги всё слижет через секунду, а потом будет отплёвываться от мази. А потом ещё обидится, решив, что омега терпит боль через силу. И только Чимин в размышлениях обо всём этом кусает на скорую руку сложенный бутерброд, как сзади прижимаются вплотную, он чувствует крепкий стояк между своих ягодиц. Поел он, как же. И как бы Чимин ни умолял шёпотом вернуться их в комнату, Юнги взял его прямо тут, посреди общей кухни, куда с лёгкостью мог зайти кто угодно из мемберов. Чимин был готов засунуть всю кисть себе в рот, чтобы не издавать ни звука, но Юнги и сам справился с этим, зажимая рот омеги своей ладонью и быстро втрахивая того в кухонный гарнитур в месте общего пользования. Просто замечательно. Особенно, учитывая, что Чимин всё-таки кончил, да не абы куда, а прямо на тот же кухонный гарнитур, где нормальные люди готовят еду. Чимин ещё никогда так быстро не прибирался на кухне, как тогда, когда услышал шорох тэхёновых тапок по паркету. После каждого захода на Юнги нападала такая нежность, такая потребность в тактильном контакте, что сначала просто было забавно, а сейчас Чимин трещит по швам от того, как ему это нравится. Как Юнги притирается к нему верным псом, спрашивает разрешения снова погладить животик, потому что ранее Чимин жаловался, мол, ты мне мозоль натрёшь. Как он строит глазки, когда Чимин устало слезает с ослабшего узла, как просит приласкать его. Как крепко обнимает, сопя в шею. Как просит вылизать промежность омеги вместо душа, потому что тот хочет уйти от него и помыться. Юнги нежный хён, заботливый альфа и очень любящий его человек. И Чимин позволяет ему всё это, потому что тоже нравится, тоже любит всё это. И хотя Юнги теряет самообладание несколько раз во время гона, никакой боли, кроме того внезапного укуса, не причиняет. Да, секс был быстрее, толчки резче, а позы непривычнее, но Чимину понравилось. Особенно нравилось, когда Юнги терял голову и бормотал неразборчиво, поскуливая от наслаждения. Это было так… дико. Нравилось иногда различать в этом понятные слова, своё имя или «мой омега». Но чего он точно не ожидал услышать, так это надрывного: — Хочу от тебя милых щенков, — Юнги вколачивается быстрее, крепко держась за ягодицы парня. Пак уже измотанный, но всё же активно подначивающий парня, откликается на эти действия тихим сопением. Движения таза становятся каждый раз всё более рваными и хаотичными, ритм сбивается. И Юнги скулит, дрожа. Пак же вдруг распахивает глаза, осознавая услышанное. Он ничего не говорит, а через секунду его хватают за затылок и чуть вжимают лицом в постель, слегка меняя угол проникновения. Кончив, он подминает омегу под себя и засыпает надолго, а Пак не может. Он всё думает о том, что это только что было. Они буквально никогда не говорили о такой вероятности, как потомство. Как дети. Как грёбаные новые люди, которых они могли бы создать и вырастить вдвоём. Но вот сейчас Юнги просит щенков, прекрасно зная, что Чимин не может. И это странно. Чимин чувствует себя странно. Он перебирает волосы крепко прижимающегося к нему альфы и размышляет о случившемся.

_____________________________________

Намджун смотрит на сонного Юнги, хлещущего молоко прямо из упаковки у открытого холодильника. Смотрит на дату в телефоне и снова на полуголого альфу с зацелованной шеей и плечами. — Что у нас завтра? Опять в рекламе сниматься? — спрашивает Мин, оборачиваясь на лидера. — Только четыре дня? — игнорирует вопрос Юнги Намджун. — Что «четыре дня»? — недоумевает Мин, изгибая брови. — У тебя кончился гон? — Думаю, да. Чувствую себя хорошо, только мышцы остаточно ноют, — усмехается Мин, отводя смущённый взгляд. — Твой гон длился только четыре дня? — удивлённо переспрашивает Намджун, не веря своим глазам. Потому что перед ним уставший, не выспавшийся, но всё равно свежо выглядящий друг с очевидно закончившимся гоном. — Реально? Четыре дня? — вторит ему Юнги, сам удивляясь. Никогда ещё он не справлялся за четыре дня. На четвёртый день обычно только сильнее давить начинало и выть хотелось от безумного желания трахнуть уже что-то, помимо собственного кулака. — Вот это омега у тебя, — ошарашенно смеётся Намджун, — утолил голод альфы всего за четыре дня. Он из тебя душу не вытрахал, случаем? — Юнги отмахивается от него, но улыбается. — Я думал, прошла целая неделя, — всё ещё не отойдя от шока, говорит Юнги. — Ахренеть, — по слогам проговаривает Джун и покидает кухню, рассуждая о чём-то сам с собой. Юнги возвращается в свою комнату. Чимин ещё спит, раскинувшись на постели и совершенно игнорируя наготу. Он не надевал на себя ничего за всё это время, и это знание немного будоражит сознание. Юнги склоняется над ним, касается волос ласково. Пак приоткрывает один глаз и разочарованно стонет. — Нет! Дай поспать, собака ты ненасытная, я часа два назад только слез с твоего члена, — мычит Чимин, отворачиваясь в другую сторону. — Как мы его ещё не стёрли в пыль от такого количества секса? — Юнги смеётся. — Спи. — Чимин, — зовёт его Юнги, поглаживая плечо. — Гон закончился, больше никакого секса ближайший месяц, — Чимин смотрит на него недоверчиво. — Ты сам-то себе веришь? Мы ещё ни разу дольше недели не могли продержаться, — он снова отворачивается, а уже потом застывает. — В смысле закончился? — смотрит широко распахнутыми глазами, не моргает. — Ты, кажется, затрахал моего альфу до изнеможения, — не выдерживает Юнги, и прыскает, опуская голову. — Я думал, это невозможно, — он чуть приподнимается на локтях. — Думал, я проведу на твоём члене всю неделю. — Не говори так, как будто это наказание. — Я говорю так, как будто мне обидно, потому что эй! Ты обещал мне как минимум недельный марафон, какого чёрта, я вашу альфу спрашиваю! — Юнги хохочет, забираясь на постель с ногами. — Хватит с нас и этого захода, маленький. Давай поспим, клянусь, я погружаюсь в сон, как только мой рот закрывается. — Иди сюда, — Чимин хлопает на место возле себя, и Мин укладывается, притягивая парня к себе. — Нет, раз твой гон закончился, дай мне поспать без крепких объятий, ладно? Это немного неудобно, — ворчит Чимин, но всё равно чмокает в губы. — Тебе было неудобно? — Юнги взволнованно зависает, осматривая тело омеги. Тот весь искусанный, на бёдрах темнеющие следы от пальцев. Живот покрыт засосами, зато шея нетронутая. Как омега и просил — никаких меток. — Это, скажем так, не всегда практично, — смущается Чимин. — Я передохну от твоих рук и завтра обязательно нырну к тебе в объятия, хорошо? — он гладит его щёку, смотря так мило, что Юнги понимает, тот действительно устал от постоянного контакта. И так бывает от его переизбытка. — Ты весь… вот же чёрт, — он осторожно касается большого синяка на открывшейся ему ягодице. Чимин сначала не понимает, о чём тот говорит. Но потом гладит по щеке осознанно. — Прости меня, прости, пожалуйста, — Юнги опускает и коротко целует каждое покраснение, каждый синячок на красивой коже, извиняясь за все эти следы. — Глупый альфа, — шепчет Чимин, — мне это нравится. Не беспокойся об этом, — Юнги поднимает на него взволнованный взгляд и скулит виновато. — Тебе нужно поспать, у нас всё ещё отпуск, — Юнги кивает. Он коротко целует омегу в лоб и тянет тому одеяло, чтобы укрыть его. Чимин принимает эту заботу и сворачивается в клубок, быстро засыпая. Мину только остаётся тихо забраться под одеяло к омеге, попыхтеть над ним, зная, что не может обнять, но всё равно улечься максимально близко, чтобы кожей кожу чувствовать. И во сне всё равно обнять за талию.

_____________________________________

— Я не хочу больше видеть голый зад Шуги-хёна посреди ночи на кухне, ясно тебе? — бурчит Тэхён, складывая руки на груди. — Меня жизнь к такому попросту не готовила! — Я не смог заставить его уйти в комнату, прости, пожалуйста, — виновато опускает взгляд Чимин. — Такого не повторится больше. — Конечно, не повторится, потому что впредь вы будете снимать себе номер в отеле для плотских утех, — смеётся Ким, ероша волосы друга. — Да ладно, я шучу же, — он льнёт к нему, обнимает и сцепляет пальцы на животе парня. — Трахайтесь, сколько и где угодно, пока здоровье позволяет. — Прекрати быть таким, — стонет разочарованно Чимин, сначала пытаясь вырваться из пут Тэхёна, но тот только смеётся громче и обнимает крепче. — Тэхён-а, — воет Пак, но когда понимает, что от тактильности Кима ему никак не избавиться, падает на постель, на которой они сидели до этого. Тэхён ложится рядом, похихикивая. — Тэхён… — У-у, что это за тон? Кто-то умер? — Ким кладёт голову на плечо омеги, смотря тому в щёку, потому что в таком положении глаз не видно совсем. — Юнги попросил детей. — Чего?! — вскрикивает Тэхён, чуть отстраняется от парня. — Тише! — шипит Пак, хватая его за запястье. — Он… боже, мы трахались, и он сказал это. Попросил у меня щенков. Я в ужасе. Что мне делать? — он держится за руку друга и дрожит, потому что уже несколько дней ходит, как в астрале, ничего не понимает. Юнги только лишний раз заставляет о себе волноваться. — Так, во-первых: ничего страшного! Хотя, ну, как бы, нихуя себе, — начинает Ким, жестикулируя и выпуская парня из объятий. — Во-вторых: вы поговорили об этом? — Чимин поджимает губы виновато. — Конечно, нет, — выносит вердикт Тэхён. — Тэхёна, что если я… — он боязливо поджимает пальцы, прижимая ладони к быстро вздымающейся груди. — Тише, ничего не «если». Никто ещё тут не забеременел, — Тэхён успокаивающе гладит его по плечу, раздумывая о чём-то. — Послушай, альфы иногда… сходят с ума во время гона. Особенно с теми, кого любят. Просто поверь мне, я такую чушь Чонгуку несу во время гона, что однажды он предложил мне посетить психолога, мол, с такой херней в голове не живут, — он ухмыляется, вспоминая большие и испуганные глаза младшего альфы. — Просто в такие моменты ты перестаёшь контролировать себя и то, что говоришь. Отпускаешь себя и даёшь этому случиться. Это как состояние алкогольного опьянения плюс виагра. Твоё сознание размазывает в ничто. Скорее всего, Юнги-хён даже не помнит этого. — Л-ладно, значит, он мог случайно это ляпнуть? — неуверенно спрашивает Чимин, приподнимаясь на локтях. — Вообще легко. Просто поговори с ним об этом. Не обвиняй и не показывай, как сейчас, что страшно боишься этого, — Тэхён ласково гладит его по голове, а голос его срабатывает, как успокоительное. Чимин прислушивается к нему, а на душе все бури раз за разом затихают. — Подумай сам, как относишься к теоретическим детям. Спроси, что об этом думает он. И придите к какому-нибудь взвешенному решению, ладненько? — Тэ, это так сложно, — хмурится Пак и кривит губы. — Я же всё-таки парень. Такие, как я, умирают пачками во время родов. — Фу, не хмурь брови, выглядишь несчастным щеночком, — он гладит местечко между бровей друга, и тот усмехается с этого. — Слушай, твой Юнги-хён мать родную продаст, если это спасёт тебе жизнь. Он любит тебя сильно, и это выглядит так, будто он готов на абсолютно всё ради тебя. И всего, что может навредить тебе, он будет избегать, — он хмыкает, — просто поговорите. — Наверно, ты прав, — устало выдыхает Чимин и плюхается обратно на кровать, уже выстраивая в голове будущий диалог с Мин Юнги. Никогда ещё его коленки не дрожали так перед альфой. Он действительно не хочет расстраивать своего парня, и ему нужно знать, что он может сделать для него в таком случае.