Things Carried, Unseen

«<…> твои улыбки тебе идут; поэтому в моем присутствии ты всегда улыбайся, дорогой мой, любимый, я прошу тебя» Уильям Шекспир, Двенадцатая ночь, Акт II, Сцена V

Энакин никогда не славился наблюдательностью, когда дело доходило до особенностей того или иного человека, и не обладал — без сомнения, сверхъестественной, — способностью Оби-Вана видеть людей насквозь, но и не горевал по этому поводу. Зато Энакин сознательно старался как-то сгруппировать и понять привычки всех близких людей, и таким новым человеком как раз стал едва назначенный падаван. Спустя примерно месяц, Энакин решил, что раскусил большую часть ее повадок. У нее была привычка поглаживать и теребить лекку во время чтения, глубоких раздумий или в моменты беспокойства — как и люди частенько в такой ситуации крутят пальцами прядь волос. Укладываясь спать, она всегда плотно закутывалась в одеяло, как в какой-то кокон, и Энакин не понимал, как она вообще так спит. Ей очень нравилось ходить босиком, когда была такая возможность. А еще, что частенько служило поводом для шуток и ее вечного отрицания — Асока иногда храпела (но тихо, как мурлыкающий с легкой вибрацией рада-кот — а уж после стольких лет громового храпа Оби-Вана по ночам, едва слышный звук ее хриплого дыхания — опять же, только иногда, — был просто музыкой по сравнению с бывшим учителем). Не мог Энакин не заметить и ее привычку давать всем смешные прозвища, и эта привычка заразила его самого. Но все эти наблюдения лежали на поверхности; было же и то, чего он так и не смог понять: Асока всегда улыбалась, сжав губы. Поначалу он не придал этому значения, но, заметив однажды, он уже не мог не замечать. Когда она смеялась, смеялась по-настоящему — (например, как в тот раз, когда Оби-Ван приготовил им ужин, а потом споткнулся о ногу Энакина, который развалился на диване, и в итоге весь стьюджонский десерт оказался на нем) — то всегда либо прикрывала рот ладонью, либо наклоняла голову, чтобы видно не было. Любопытство брало вверх — Энакин с каждым новым днем замечал это все чаще и чаще. Ему даже пришла в голову мысль, что такая привычка может быть обусловлена особенностями культуры — он совсем не разбирался в традициях тогрут — но и подходящего момента спросить не представлялось со всей этой чередой миссий на разных планетах. К их возвращению на Корусант, уставших, ее какие-то привычки становились вообще последним, о чем хотелось думать. Как-то раз, спустя пару дней, за ужином, Асока громко засмеялась от очередной истории из падаванства Энакина, как всегда, прикрыв рот ладонью — и он вдруг вспомнил о терзавшем его вопросе. На мгновение задумавшись, как лучше его сформулировать, чтобы прозвучало не так неловко, он в конце концов не выдержал и спросил прямо: — Асока, почему ты все время прячешь зубы? Вопрос застал ее врасплох. — А? Ну, хотя бы не обиделась. Энакин уточнил, поймав ее вопросительный взгляд: — Ты всегда прикрываешься и сжимаешь губы при улыбке или смехе. — Ну, э-э, — задумчиво протянула она. — Привычка, что ли. Он приподнял бровь. — Обычаи… тогрут? Асока покачала головой. — Да нет же. Это еще с яслей, — она нахмурилась. — У людей ведь бывают молочные зубы? Энакин кивнул, не понимая, к чему она клонит. — У тогрут тоже. С взрослением обычно первыми появляются клыки, — Асока улыбнулась, по-прежнему не разжимая губ. — В своем клане я была единственной тогрутой, и они у меня едва помещались во рту. А когда я улыбалась, другие юнлинги… Она замолчала, затем пожав плечами. — Ну да, я и правда выглядела смешно. Но некоторые юнлинги дразнили меня «Клыкастиком», а потом и вовсе стали сторониться. Они видели в моей улыбке угрозу. — Вот дураки, — Энакин нахмурился, но он слишком хорошо помнил отношение к себе со стороны некоторых из юнлингов, когда попал впервые в Храм. Юность не предполагает невинность. Зато Асока, казалось, совсем не тяготилась подобными воспоминаниями. — Я попросила магистра Шаак Ти помочь, и она сказала, что когда-то у нее была такая же проблема. Она посоветовала мне просто прикрывать клыки и сказала, что такой способ поможет мне не только среди юнлингов. Энакин посмотрел на нее со скепсисом. — И как же? — Она сказала, что менее угрожающая внешность обманет врага и он недооценит мои силы, что даст мне преимущество, — Энакин кивнул в ответ, но Асока, похоже, так и не смогла принять этот аргумент от магистра. Хотя Энакин и был знаком с ученицей всего ничего, он уже знал, что ей очень не нравится, когда ее недооценивают. Он криво улыбнулся. — Что ж, я как раз учусь не недооценивать тебя. Она ответила ему легкой полуулыбкой. — Я так выросла. Но старые привычки остались. — Ну, Шпилька, — произнес он, нарочно выделив ее прозвище, игриво коснувшись их связи, — теперь-то клыки у тебя что надо, — Асока закатила глаза, и он продолжил с ухмылкой. — Я не юнлинг, так что можешь их больше не прятать. В ее глазах промелькнула озорная искорка, и она склонилась над столом. Затем Асока широко улыбнулась — впервые с тех пор, как они познакомились, — и Энакин понял, что ее зубы и правда даже на вид были острыми. Он улыбнулся в ответ. — Тебе идет, Шпилька. Он не шутил, и по их растущей связи в Силе пронеслась волна искренности. Из улыбки Асоки исчезла показушность, зато появилась откровенность — но улыбка стала только шире. После этого разговора Энакин стал замечать, что, хотя Асока по-прежнему и прикрывала рот ладонью — особенно вблизи представителей других хищных рас — она стала вести себя куда свободнее рядом с ним. Чему он был рад. Fin.