IV
18 сентября 2024 г., 02:42
Этим утром к нему приходил другой медик. Ничего полезного он не сказал — только бегло осмотрел Хидана, задал несколько нелепых вопросов и ушел, явно недовольный. Похоже, они почему-то все еще не собирались его отпускать.
Чем больше Хидан думал об этом, тем больше это казалось не просто странным, а откровенно подозрительным.
С ним произошло что-то, что замедлило его регенерацию. Никто ничего не объяснял, особенно — почему Хидан застрял в этой больнице.
Конан, пожалуй, была самым странным элементом. У нее не было причин здесь находиться, но она никак это не объясняла. И она словно специально убегала в самые удобные — для нее — моменты, когда Хидан собирался спросить ее о чем-то важном.
По крайней мере, Какузу вел себя почти нормально — может, немного слишком дружелюбно, но это было не так уж невероятно.
Если сегодня он тоже придет, решил Хидан, он спросит его о том, что за хрень здесь творится — и не позволит уйти от вопроса.
Подумав немного, Хидан выдернул иглу капельницы из руки — больше она ему точно была не нужна, даже если пользы от нее было больше, чем вреда, в чем он до сих пор сомневался. Сегодня ему было намного лучше.
Как только он вздохнул с облегчением, потягиваясь, голос Какузу вторгся в его размышления:
— Твоему врачу это не понравится.
— А я-то думал, ты не придешь, — поддразнил Хидан, скрывая радость — несмотря ни на что, он привык к Какузу, и видеть знакомое лицо было приятно; впрочем, признавать это он не собирался.
— Я просто не могу держаться от тебя подальше, — усмехнулся Какузу, подходя ближе и садясь на стул у кровати. — Но это была плохая идея.
— Я чувствую себя охуенно.
— Ты не можешь бодрствовать больше часа. — Несмотря на легкий тон, на его лице читалось беспокойство. Опять. Почему он вообще беспокоился? — Не сказал бы, что это нормально.
Хидан закатил глаза.
— Сейчас мне лучше. И я готов свалить из этой дыры навсегда.
— Я слышал, — сказал Какузу. — Пугаешь медсестер и срываешься на врачей. Так хочешь вернуться в бой?
Хидан пожал плечами.
— Да не сказал бы. Просто хочу убраться отсюда. И отпуск.
— К твоему счастью, отпуск в планах.
— Лучшая новость, что я слышал за весь день. Хотя я мало что слышал, так что планка довольно низкая.
Какузу ничего не сказал, но снова сдержал улыбку.
Хидан вытянул левую руку, сжимая и разжимая кулак. Это злило — травма, которая должна была пройти самое большее за несколько часов, до сих пор доставляла неудобства.
— Что-то не так? — спросил Какузу, наблюдая за ним.
— Хм. — Хидан сперва покачал головой, но затем посмотрел на свою руку, только сейчас замечая, что кольца Акацки на ней нет. — Мое кольцо случаем не у тебя?
Какузу плотно сжал губы, нахмурившись.
— Там был полный хаос. Не было времени искать.
— Да неважно, — бездумно сказал Хидан, снова сжимая и разжимая пальцы. Они все еще ощущались как будто чужими, и он задумался, не могло ли ему тогда оторвать руку. Но все равно, даже это не объясняло, почему восстановление шло так долго... — Пейн наверняка выдаст мне замену.
И будет чертовски им недоволен — но на мнение Пейна Хидану всегда было плевать.
— С чего бы Пейну покупать тебе новое обручальное кольцо?
— Обручальное? — На секунду Хидану показалось, что он ослышался. — Я же не женат.
— Ты замужем, за мной, — Какузу странно взглянул на него. — Или ты уже хочешь развод?
Он явно пытался говорить с сарказмом, но прозвучало неестественно.
Если это была шутка, то совершенно не в его духе — и в ней не было никакого смысла.
— Хидан, — начал было Какузу, но Хидан прервал его.
— Ты надо мной издеваешься сейчас?
— А ты? — спросил Какузу в ответ. В выражении его лица было что-то странное — он был слишком напряжен, слишком... удивлен? Потрясен? Хидан не помнил, чтобы когда-либо видел Какузу таким.
— Нет? — Хидан уставился на него. — Блядь, ты знаешь, что я тебя ненавижу! С чего бы я вообще...
Он запнулся — странная эмоция, промелькнувшая в глазах Какузу, застала его врасплох. Непонимание — или даже что-то близкое к боли.
— Ты не помнишь, — произнес Какузу.
— А должен? — Хидан нервно засмеялся. — Да ладно, я не настолько сильно ударился головой!
— Врачи ничего не говорили о потере памяти, — пробормотал Какузу, хмурясь.
— Так они меня и не спрашивали, — машинально ответил Хидан.
Мог ли он в самом деле что-то забыть? Нет, точно нет. Он помнил все четко; разве что последствия взрыва и то, как Какузу притащил его в больницу, в памяти не отложились, но на этом все.
Его раны заживали слишком медленно.
Конан никогда не работала в больнице — хотя он не знал точно, чем она занималась в Аме, но что-то подсказывало ему, что вряд ли этим; и здесь ей было нечего делать.
Он никогда не думал о браке, уж точно не со своим невыносимым напарником... и он никогда не общался с Какузу настолько по-дружески. Или, точнее, Какузу никогда не общался так с ним.
Это должно было насторожить с самого начала.
— Тебя нужно тщательнее обследовать, — сказал Какузу — Все может быть серьезнее, чем мы предполагали.
— Да я в порядке! — запротестовал Хидан, лихорадочно соображая. Он пытался найти что-то — что угодно, чтобы объяснить это безумие, но ничего не приходило на ум.
— Ты не в порядке, — резко сказал Какузу. — Сколько ты на самом деле помнишь? Что мы делали до того, как тебя задело взрывом? Как давно мы друг друга знаем?
— А... — Хидан запнулся, не зная, что сказать. Правду? Или выдумать что-то? Уклониться от ответа? — Мы... ну, сражались? Как обычно. — Он заметил, как сузились глаза Какузу, и мысленно поморщился. — И я знаю тебя... где-то год?
Какузу оттолкнул стул так сильно, что он врезался в кровать.
— Девять лет, — без каких-либо эмоций сказал он. — Я позову кого-нибудь, чтобы тебя осмотрели.
— Подожди!
Хидан сорвался с кровати, покачнувшись от резкого движения, и схватил Какузу за руку.
— Ты не можешь так просто свалить и ничего не объяснить, мудак! В каком смысле девять лет? Я бы запомнил, если бы мне пришлось так долго тебя терпеть!
Какузу осторожно, но уверенно высвободился из хватки Хидана; его взгляд был совершенно нечитаемым.
— Потом.
Хидан бросился за ним, но дверь перед ним захлопнулась. На мгновение он хотел последовать за ним — но ему нужно было подумать. Он ничего не понимал.
Представить, что он умудрился забыть восемь лет своей жизни было... не сложно — попросту невозможно. У него в памяти не было никаких пробелов. Но Какузу был уверен, что Хидан просто не помнил всего того, что для него казалось нормальным.
Этого просто не могло происходить. Единственное хоть немного логичное объяснение, которое пришло Хидану в голову: он находился в гендзюцу. У Хатаке был шаринган. Он мог бы сотворить нечто подобное. Возможно.
А возможно, взрыв разорвал тело Хидана на куски, и этот бред был просто попыткой его мозга отвлечься от боли.
От этой мысли его пробрала неприятная дрожь, и он помотал головой. Нет. Происходящее было слишком реально для сна, слишком подробно.
Тогда гендзюцу? Но здесь тоже не все сходилось. Хатаке был его врагом, он не стал бы тратить силы на такое; он бы просто вырубил Хидана, или заставил бы его переживать самые худшие пытки снова и снова, если бы хотел поиздеваться. А это было слишком мягко.
Тогда... что? Он действительно оказался в какой-то альтернативной реальности, где — где он и Какузу почему-то были вместе. Блядь. Почему именно это?
Хидан нервно засмеялся, вцепившись в волосы. Нет, это было слишком безумно, чтобы придумать специально.
И все же он был здесь. Все ощущалось таким настоящим. И даже если это было какое-то сложное гендзюцу, ему вряд ли удастся быстро из него выбраться — если вообще удастся. Хидан никогда не был хорош в иллюзиях.
И он совершенно не хотел думать о возможности того, что это действительно другая реальность. Потому что как возвращаться из нее — он не представлял даже в теории.
— Опять ты, — произнес Хидан.
Медик — тот самый, что приходил к нему с утра, — бросил на него усталый взгляд.
— Я подозревал, что травма головы оставила долгоиграющие последствия. Вам следовало быть со мной честным.
— Может, тебе стоило лучше делать свою работу, — парировал Хидан.
— Хидан, пожалуйста, — вмешалась Конан. — Мы зададим тебе несколько вопросов, хорошо?
Хидан скрестил руки на груди. Нет, не хорошо, хотел сказать он, но пока приходилось подыгрывать.
— Так вы уверены, что я потерял память? — спросил он. — Это не просто шутка?
— У нас здесь нет времени на розыгрыши, — недовольно сказал мужчина. — Очевидно, что вы были серьезно ранены. Амнезия — относительно мягкое последствие.
— Тебе ведь выстрелили в голову, — осторожно сказала Конан. — Мы надеялись, что все обойдется, но... кажется, мы ошиблись.
— Именно, — процедил Какузу. — Я считал тебя более компетентной.
— Мы не могли знать, пока Хидан не сказал, что что-то забыл. — Конан возмущенно взглянула на него. — Его восстановление проходило быстро, и он вел себя нормально.
— Воспоминания вернутся? — спросил Какузу.
— Это возможно, но сказать трудно, — задумчиво проговорил мужчина. — Порой к пациентам возвращаются не все воспоминания.
— Может помочь, если ты посетишь знакомые места, — добавила Конан уже мягче. — Пообщайся с семьей и друзьями, попробуй вспомнить хобби... иногда даже такая мелочь, как вкус знакомой еды, может пробудить воспоминания. И терапия, конечно, тоже вариант. Есть хорошие шансы, что твоя память рано или поздно вернется.
Хидан только поморщился; его воспоминания никуда не делись, но лучше пусть они считают, что все дело в амнезии.
— А если этого не произойдет? — напряженно спросил Какузу.
Конан прикусила губу, размышляя.
— Обычно память возвращается, — сказала она. — Но если нет... люди как-то учатся с этим жить. Узнавать о своей жизни от кого-то другого, конечно, не то же самое, но...
Хидан оборвал ее, не в силах слушать больше этот бред:
— Просто задай уже свои дурацкие вопросы. Я хочу наконец свалить отсюда.
Конан сочувственно посмотрела на него.
— Прости, но тебе придется здесь немного задержаться.
— Ты серьезно, блядь? — Хидан резко выдохнул. — Я в порядке! Плевать на воспоминания!
— Нам нужно провести еще некоторые обследования, чтобы убедиться, что мы больше ничего не пропустили. — Она нахмурилась, прежде чем добавить: — И чтобы определить, можешь ли ты дальше сражаться в таком состоянии.
— Каком еще состоянии? — вспылил Хидан вопреки здравому смыслу — конечно, ему нужно было, чтобы они поверили в его ложь, но притворство давалось ему нелегко; а играть больного было тем более не в его духе. — Я охуенно себя чувствую!
— Насчет этого посмотрим, — перебил его второй медик. — После обследования.
Хидан сжал зубы, бросил взгляд в сторону окна — может, еще не поздно было сбежать, — но передумал. Он натворил достаточно херни за последнее время; кто знает, в какое дерьмо он может угодить, если сбежит, даже не зная, куда идти.
Он снова повернулся к ним и сложил руки на груди, готовясь вынести предстоящий допрос. Главное, не раскрыть себя сразу же.
***
Все оценочные тесты — которые Хидан провалил намеренно и с треском, — показали, что он не годится для активной службы, по крайней мер, пока. Это было хорошо по двум причинам: во-первых, потому, что давало Хидану время приспособиться и понять, что делать, во-вторых, он не горел желанием участвовать в чужой войне. Следования приказам Пейна и беготни за джинчурики ему хватало с лихвой. Однако больше в его ситуации ничего хорошего не было. Как он быстро понял, это место — этот мир — был совершенно другим, и не только из-за людей. Хидан остановился, глядя перед собой. На самолет. Он видел их раньше через окно, когда его гоняли из одного кабинета в другой, а потом на базу, чтобы забрать (не) его вещи; но вблизи это было совсем другое зрелище. Эта штука была огромной. Пиздец какой огромной. Как она вообще поднималась в небо, если управлялась не каким-то дзюцу, было загадкой. При мысли о том, что придется залезать внутрь, у Хидана скрутило живот, но как оказалось, другого способа попасть домой не было. Домой... вернее — в дом, который они вроде как делили с Какузу, что тоже не слишком радовало, но с этим хотя бы можно было смириться. Самолет же... — В чем дело? — Какузу положил руку ему на плечо, и Хидан напрягся, сбрасывая ее. — Ничего, — резко сказал он. — Мне не нравится эта штука. — С каких пор ты боишься летать? — Какузу скептически посмотрел на него. Он никак не прокомментировал то, что Хидан его оттолкнул, но напряжение скрыть не смог. Хидан не хотел об этом думать. Он просто мотнул головой и продолжил идти вперед, и Какузу быстро поравнялся с ним. Они отправлялись в Соединенные Штаты. Что бы это ни было. Во всех разговорах Хидан ни разу не услышал ни одного знакомого названия — все упомянутые страны и города были ему неизвестны. Если это гендзюцу, зачем все эти усилия? И сколько бы он ни старался, он не мог развеять иллюзию, но все равно цеплялся за надежду, что дело было в ней. Это было проще принять, чем совершенно другой мир... или тот факт, что он, возможно, окончательно свихнулся. Помимо этого, Хидан не мог прочесть ни одной надписи. Это сбивало с толку — хотя что вообще в этой ситуации не сбивало с толку? Но когда люди говорили, Хидан понимал все; он бы даже не предположил, что это другой язык, потому что для его ушей он звучал точно так же. Но письменность почему-то была совсем другой. К счастью, никто не просил его что-либо прочесть — хотя он, наверное, и здесь смог бы солгать. Как только они оказались внутри самолета и устроились на своих местах, Какузу достал свой телефон — странное прямоугольное устройство со светящимся экраном. Хидан понял, что их используют для связи, но вроде как и для чего-то еще. Он пытался разобраться со своим, но это было просто невозможно — и все из-за языка. — Эй, — неловко начал Хидан. Он не знал, что сказать, но тишина казалась слишком удушающей. Какузу даже не посмотрел на него. — У меня нет на это сил. Посмотри фильм, почитай книгу, что хочешь. Книг в ближайшем обозрении не было, даже если бы Хидан мог их прочесть, и он понятия не имел, что, нахуй, такое «фильм»; поэтому он просто пробормотал «пошел ты» и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Может, ему удастся поспать. Не самое веселое занятие, особенно учитывая, что он постоянно спал в больнице, но что ему еще оставалось?***
Дорога «домой» была такой же неловкой и напряженной. Хидан не знал, что сказать, да и не хотел говорить, а Какузу продолжал смотреть на него так, будто ждал чего-то. Может, того, что Хидан волшебным образом все вспомнит — увы, этого ему не светило. Словно помня прошлую реакцию Хидана, Какузу старался держать дистанцию. Говорил коротко и отрывисто, когда объяснял Хидану, куда они направляются и чего ожидать. Хидан не возражал; он не был уверен, что смог бы нормально отреагировать, если бы Какузу стал вести себя с ним... мило. Это — по крайней мере, было похоже на того Какузу, которого он знал. Все же было тяжело; часть его хотела рассказать Какузу правду, просто чтобы они могли разобраться с этим вместе; другая, более рациональная — на удивление, она и победила, — говорила, что это неразумно, и неизвестно, как Какузу это воспримет. Вполне вероятно, он не захотел бы помогать, узнав, что Хидан занял место его напарника. Внутри дом оказался на удивление... уютным. Хотя было очевидно, что здесь несколько месяцев никто не жил. Спальня — их спальня — выглядела даже неплохо, если бы не тот факт, что здесь была только одна кровать. Хидан подозрительно посмотрел на нее, но предпочел оставить комментарии при себе. Какузу все же заметил его дискомфорт — впрочем, Хидан никогда особенно не умел его скрывать. — Я не буду здесь спать, — коротко сказал он, бросив сумку с вещами Хидана на пол. — Как благородно, — пробормотал Хидан; прозвучало не так саркастично, как он хотел. Какузу посмотрел на него какое-то время, затем вздохнул. — Давай... поговорим. — О чем тут говорить? — огрызнулся Хидан. — О том, сможешь ли ты что-то вспомнить, — так же резко ответил Какузу. — Просто... хотя бы попробуй. Если не сработает, значит, нет. — Ладно, — Хидан пожал плечами, подавляя раздражение. — Что, будешь рассказывать мне о прошлом? Это, конечно, не сработало бы. Но могло быть полезно — рассказать ему больше об этой реальности... или гендзюцу. Он все еще не был уверен. — Я лучше покажу кое-что. — Почему-то в голосе Какузу тоже не звучало особой надежды. Они устроились на кровати — Хидан по-прежнему держался на расстоянии, ровно таком, чтобы иметь возможность рассмотреть изображения на экране устройства — телефона — в руках Какузу. — Себя ты узнаешь, думаю, — сухо сказал Какузу. Хидан молча кивнул. Видеть себя в этой форме, улыбающимся — словно он рад был стоять там, среди этих людей, — было странно. Он узнал Какузу на снимке: в привычной маске, но с куда более короткими волосами; вот это выглядело просто неестественно. Парень в центре казался знакомым, но Хидан не мог с уверенностью сказать, кто это. — Это Пейн, — Какузу заметил его замешательство. — Трудно поверить, что он младше меня, и теперь он отдает мне приказы. Серьезно, Пейн? Единственным сходством были рыжие волосы. Хотя это же другая реальность. Гендзюцу. Что бы это ни было; у Хидана голова шла кругом, когда он пытался в этом разобраться. Если подумать, то Хатаке, скорее всего, понятия не имел, как выглядит Пейн. И не мог создать убедительный образ в иллюзии. Конечно, всего остального это не объясняло, но это был аргумент в пользу теории гендзюцу. Какузу коснулся экрана, и изображение сменилось, теперь показывая их двоих крупным планом. Под фото был какой-то текст, и Хидан вгляделся в него — но разочарованно понял, что все еще не мог ничего разобрать. Вряд ли это было что-то важное... хотя оно могло бы что-то прояснить. Счастливы в браке или типа того. Никого не приглашаем, это наш день Он — другой он — выглядел по-настоящему счастливым здесь, улыбался и показывал в камеру средний палец. Выражение лица Какузу сложно было разобрать под маской, но он казался более расслабленным, чем за все время, что Хидан его знал. — А мы хорошие друзья, а? — пробормотал Хидан. — Можно и так сказать. — Какузу напрягся, и его взгляд похолодел. Ох, блядь. Он все время забывал об этом. — Я не... — Хидан оборвал себя. — Черт. Прости. Это неловко. Хидан не знал, что сказать. Наверняка это должно было заставить его что-то вспомнить, но в том и была проблема — ему нечего было вспоминать. Это была не его жизнь. Он даже не мог в полной мере оценить то, что, кажется, многое значило для Какузу; для него это было просто неловко. Еще пару фотографий, где они были среди других... солдат, Хидан никак не прокомментировал. Следующая же привлекла его внимание. Снова он и Какузу — и еще какой-то человек с ними. — Кто это? — спросил Хидан, кивнув на старика, стоящего чуть позади них на фото. — Пастор Мендоса, — сказал Какузу, бросил на Хидана испытующий взгляд. — Он проводил нашу свадьбу. Он пытался это скрыть, но Хидан чувствовал, что он борется с желанием закатить глаза. — Пастор, — задумчиво пробормотал Хидан. Старик напоминал какого-то священника — и помещение, в котором они стояли, тоже походило на храм, хоть и не такой, в каких доводилось бывать Хидану. — Не говори мне, что свою веру ты тоже забыл, — сказал Какузу. — Хотя, пожалуй, я был бы не против. — Ни за что! — вспыхнул Хидан. — Даже не мечтай — никакая сраная амнезия не заставит меня отречься от веры! — Полагаю, было глупо на это надеяться, — угол рта Какузу дернулся в полуулыбке, но она быстро погасла. Хидан потер лоб. Это было сложнее, чем он думал, но он ничего не сказал, снова уставившись на экран. Следующее фото снова показало Хидана — на этот раз, на удивление, с Дейдарой, который закинул одну руку Хидану на плечо, а другую вскинул вверх в победном жесте. И эта рука — это была не нормальная рука; она была сделана из чего-то похожего на металл, белая с черными вставками. Какой-то странный протез. Любопытно; Хидан помнил, что этот придурок лишился обеих рук после стычки с Конохой, и Какузу пришлось пришивать их обратно. Но у этого Дейдары не хватало только одной руки, и она была заменена искусственной. Хидан снова уставился на непонятную надпись. Он хотел знать, что там написано, но спрашивать было бы еще более подозрительно; он же должен был знать язык. И каким-то образом он прекрасно понимал речь, но эти закорючки прочесть не мог. Какузу, похоже, истолковал его заминку иначе и сказал: — Дейдара твой друг. Тоже солдат. Вернее, был им; четыре года назад покинул армию из-за травмы. — Ты про его руку? — Ее оторвало взрывом, когда он был в Ираке, — сухо сказал Какузу. — Деталей я не знаю. Мы с ним не очень близки. Несмотря на все, Хидан усмехнулся; ну конечно, это был взрыв. Какузу некоторое время смотрел на него, прежде чем осторожно спросить: — Что-нибудь кажется знакомым? Хидан только неловко пожал плечами. — Скажи, что именно ты помнишь, а что нет. — Они мне уже все эти вопросы задавали, — скривился Хидан. — Ты точно хочешь, чтобы я все это повторил? — Да. — Ну... — Хидан помолчал, пытаясь придумать, что сказать, что не выдало бы его сразу. — Ну, я помню свое детство, хотя как-то размыто. Помню тебя — мы работаем вместе, ты тот еще мудак, но по сравнению с некоторыми еще ничего... вот того, что умудрился выйти за тебя, не помню. Какузу поморщился, словно от боли, и Хидан пожалел, что вообще упомянул это. — В общем... — он кашлянул, пытаясь скрыть неловкость. — Я помню Пейна, хоть и не очень хорошо... он быстро продвинулся по службе, да? — Верно, — коротко подтвердил Какузу. — Так. Я помню Конан, — продолжил Хидан, потирая руки. — Дейдара тоже кажется знакомым после того, как ты про него рассказал. Я помню тренировки... некоторые задания. Всякую херню вроде того, как мы ругались из-за цен в том отеле, — в этом Хидан был почти уверен — в конце концов, этот Какузу не слишком отличался от того, которого он знал, и здесь они тоже часто мотались по миру. Судя по выражению лица Какузу — смесь раздражения и облегчения, — Хидан угадал. Только лучше от этого не стало. — Слушай, — сказал он. — Не думаю, что это помогает. Он ожидал, что Какузу будет возражать, но к его удивлению, он кивнул, хоть и не выглядел довольным этим. — Может, тебе лучше позвонить матери, — внезапно предложил он. Хидан не был уверен, что не ослышался. — Что? — Твоей матери, — ровно повторил Какузу. — Она все время спрашивает о тебе. — Нет! — выпалил Хидан, даже не успев это обдумать. Его мать... была здесь жива? Он мог поговорить с ней, если хотел? Это не могло быть правдой. — Почему? — спросил Какузу. — Ты ведь ее помнишь? — Хидан машинально кивнул, и он продолжил: — Тогда разговор с ней может больше тебе помочь. — Я... не хочу, чтобы она меня таким видела, — пробормотал Хидан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он и впрямь не хотел бы этого, так что это была даже не ложь. Но прямо сейчас он просто не хотел верить — или давать себе надежду. Если это была просто галлюцинация его агонизирующего разума, или отвратительная иллюзия, которую как-то придумал Хатаке — если это было не по-настоящему... Он не хотел этого видеть. Какузу посмотрел на него, нахмурившись, но кивнул. — Идиот, — сказал он. — Но если ты так хочешь. Хидан почувствовал что-то вроде благодарности за то, что он не стал давить — хоть это и была такая мелочь. — Отдохни пока, — произнес Какузу мягче, чем прежде. — Серьезно? — Хидан поморщился. — Я последние дни только и делаю, что сплю. Отдыха мне хватило на целую вечность. Казалось, Какузу собирался возразить, но в итоге просто пожал плечами. — Как хочешь. Уходя, он задержался в дверях, оглянулся на Хидана — как будто хотел сказать что-то еще, но в конце концов передумал. Хидан ненавидел это — то, что он продолжал ощущать эту неловкость каждый раз, когда Какузу смотрел на него. Что, если он поймет, что Хидан не тот, за кого себя выдает? Пока что он проглатывал все оправдания, но кто знает, как долго это продлится. Хидан откинулся на мягкую кровать; почему-то она совсем не казалась удобной, слишком большая для него одного. Спать не хотелось, но и чем еще заняться, он не знал. Выругавшись, Хидан поднялся и подошел к окну. Ничего особенного — дома, похожие друг на друга как один, все эти машины, стоящие вдоль дороги. Где-то вдалеке шли люди, но он не стал приглядываться. Может, ему тоже не помешает пройтись. Не то чтобы у него были другие дела. Разумеется, все пошло не по плану. Когда Хидан спустился по лестнице и направился к входной двери, Какузу уже был там. — Куда ты собрался? — спросил он, скрестив руки. — Не твое дело, — Хидан попытался оттолкнуть его в сторону. — Это мое дело, если ты заблудишься или угодишь под машину, — Какузу положил руку ему на плечо, и Хидан стиснул зубы от этого ощущения. — Ты еще не до конца восстановился. — Отъебись. — Ты знаешь, что я не могу. Хидан с силой оттолкнул его — но было ясно, что легко это не будет. Не можешь? Блядь, как же это злило. Почему Какузу вообще было не плевать, куда он идет? — Думаешь, это, — Хидан схватил его за руку — ту, на которой было кольцо, — дает тебе право мной помыкать? Ты мне вообще никто! Так что оставь меня в покое! В глазах Какузу вспыхнула злость, и в следующий миг Хидан обнаружил себя прижатым к стене, а его руки Какузу держал над головой. — Значит, так ты хочешь играть? — выплюнул он, пытаясь вывернуться из хватки. — Ну давай, разберемся как обычно! Он вызывающе уставился на Какузу; Какузу смотрел на него в ответ, не моргая, и в этом взгляде было что-то странное. Хидану это не нравилось — но в то же время он не мог отвернуться. Пальцы Какузу сильнее сжались на запястьях Хидана, и он наклонился чуть ближе — только чтобы отпрянуть через секунду, разжав руки, как будто Хидан его обжег. Хидан непонимающе посмотрел на него, но Какузу отвернулся, закрыв рукой лицо. — Просто... делай, что хочешь, — напряженно сказал он. Снова царапнула уже привычная неловкость, но Хидан проигнорировал ее. Больше не оборачиваясь на него, Хидан открыл дверь и вышел наружу.***
— Сегодня воскресенье, — неожиданно сказал Какузу, заставив Хидана оторвать взгляд от экрана телевизора. Не то чтобы ему было интересно смотреть эту чушь... но ладно, пожалуй, все же немного увлекательно. Если в этой реальности и было что-то хорошее, так это технологии, даже если Хидан до сих пор не мог толком в них разобраться. — И что? — грубо спросил он. Какузу ответил не сразу, снова напрягаясь. После той стычки он стал еще осторожнее с Хиданом — как будто боялся спровоцировать его. — Я мог бы отвезти тебя в церковь. Вот это застало Хидана врасплох. Какузу сам предлагал сводить его в церковь? Это что-то новенькое. Тем более что в этом мире он точно так же не переносил все, связанное с религией. — Серьезно? Какузу нахмурился; похоже, снова истолковал реакцию Хидана по-своему. — Если эта чушь поможет тебе вспомнить, — коротко сказал он. — Раз уж больше ничего не работает. — Чушь? — Хидан приподнял бровь. Да, Какузу не проявлял уважения к вере ни в каком мире, но ему было интересно, почему этот Какузу так считал. Какузу поморщился. — Ты знаешь, как я отношусь к религии. Это просто мошенничество на глобальном уровне, и ты радостно на него ведешься. А, значит, та же причина. — Ты просто еще не достиг просветления, — хмыкнул Хидан. — Хотя такой грешник, как ты... вряд ли это когда-нибудь случится. — Заткнись, — отозвался Какузу, заметно расслабившись. — Так ты хочешь поехать или нет? Хидан пожал плечами. — Почему нет. Когда они уходили, Хидан прихватил телефон со стола — в основном потому, что Какузу странно на него косился каждый раз, когда он его забывал. Эта штука была полезной, конечно — но для Хидана не очень, учитывая, что он даже не мог читать. Скрывать это тоже становилось все сложнее. Но если амнезия была еще хоть немного правдоподобной, то тот факт, что он разучился читать — куда менее; и Хидан был уверен, что уже несколько раз облажался. Ему, пожалуй, повезло, что этот Какузу был так рад видеть его живым, что почти на все закрывал глаза. Повезло. Ну да, конечно. Ему повезло только в том плане, что это все еще было лучше, чем участь, которую приготовил для него Нара. Они не успели в церковь к мессе — что бы это ни было, потому что Хидан не знал этого слова и не хотел спрашивать, — и Какузу, казалось, был одновременно рад и разочарован. Может, потому, что думал, что для Хидана это важно. Когда они вошли в почти опустевшую церковь, их встретил старик, который показался довольно знакомым — спустя пару секунд Хидан вспомнил, что видел его на том фото. — Привет, — сказал Хидан, окинув его взглядом. Он был в неплохой форме для своего возраста — и для гражданского. — Вы же пастор, верно? Я вас толком не помню. Да и вообще почти ничего. — Ничего страшного, — сказал он с легкой улыбкой. — Твой муж рассказал мне... о том, что случилось. — Хидан очень надеялся, что его оскал на этом слове не слишком бросился в глаза. — Я пастор Адриан Мендоса Руис, — он протянул руку, и Хидан неохотно принял ее; пожатие оказалось неожиданно крепким. — Рад снова с тобой познакомиться, Хидан. — Ага. — Я подожду снаружи, — резко сказал Какузу. Он не стал дожидаться их ответа — ушел, даже не оглянувшись. Хидан удивленно моргнул, затем усмехнулся. — Да я смотрю, ты и правда ненавидишь храмы, — пробормотал он. Мендоса тихо вздохнул. — Мы не можем судить людей, которые еще не нашли путь к Богу. У каждого человека этот путь свой. — Я и не осуждал, — Хидан покачал головой. — Так вы хотели поговорить? — Только если ты хочешь, — Мендоса снова улыбнулся. — Пойдем, не будем здесь стоять. Хидан неохотно последовал за ним и сел рядом с ним на одну из скамей. В этом месте ему было некомфортно — не то чтобы ему хоть где-то в этом мире было комфортно, но здесь, казалось, даже стены на него давили. Все казалось еще более неправильным, чем дом, в котором они жили, и Хидан подозревал, что знает причину. Он одними губами прошептал короткую молитву Джашину-сама, извинение, которого было недостаточно — но пока он не мог сделать ничего больше. Наверняка его бог понял бы. Мендоса посмотрел на него на удивление мягко; он заметил его молитву, но явно не разобрал настоящих слов. Что ж, тем лучше для Хидана. — Тебя ранили на службе, верно? — спросил он. — Прости, если лезу не в свое дело, но как много ты помнишь? — Почти ничего, — Хидан пожал плечами. — Не помню ни вас, ни церковь. Но я знаю, что я человек бога, — он усмехнулся, находя это даже забавным. Ни слова лжи — только бог был не тот, о котором думал этот священник. Мендоса кивнул. — Хорошо, что ты сохранил хотя бы часть воспоминаний. Хидан снова пожал плечами. Он не знал, чего тот он него ждет. — Ты так много делаешь для нашей страны, — продолжил Мендоса, — все вы. Слышать такую похвалу было странно. Не только потому, что Хидан не имел отношения к тому, чем занимался другой он; но еще и потому, что он никогда особо никому не помогал. Да и не хотел, в общем-то. И эти слова были не только незаслуженными, но и совершенно неуместными. — Жаль, что нам приходится прибегать к насилию, — Мендоса покачал головой. — Но иногда выбора нет, если мы хотим защитить людей. — Да, точно, — сказал Хидан, просто чтобы не молчать. Защищать людей? Кого это вообще волнует? Он заботился только о себе. — Когда-то я тоже служил в армии, — вдруг сказал Мендоса. — Я рассказывал тебе об этом раньше, но... — Я этого не помню, — мрачно закончил Хидан. — Все в порядке. — Он посмотрел в сторону, и его взгляд стал каким-то отстраненным. — Вьетнам. Я был даже моложе тебя, когда меня призвали. Это было тяжелое время. Но именно тогда я обрел Бога, и Он показал мне, как изменить мою жизнь к лучшему. — Вы поэтому стали священником? — поинтересовался Хидан. Мендоса моргнул, возвращаясь в реальность, и повернулся к Хидану. Он больше не улыбался, но смотрел до странного тепло. — Да, — сказал он. — И мне хотелось бы верить, что в этой роли мне удалось помочь другим больше, чем когда я был солдатом. — Он не стал дожидаться ответа, сменив тему. — Но хватит обо мне. Ты забыл что-то — но, может, я мог бы помочь тебе вспомнить? — Да, я хотел спросить... — Хидан оглянулся, почти ожидая увидеть Какузу; но конечно, с чего бы ему сюда возвращаться. — О нем, — Хидан неопределенно махнул рукой в том направлении. — Как мы вообще поженились? — Неисповедимы пути Господни, — сказал Мендоса; в его глазах блеснуло веселье. — Вот только не надо этой херни. Если все это было наказанием Джашина-сама, Хидан понятия не имел, где он так облажался. Да, он не смог принести в жертву мудака Нару, угодил в очевидную ловушку, но это не тянуло на тяжкий грех. Он бы выбрался, убил этого сопляка, и все было бы нормально. — Это не шутка, — мягко возразил Мендоса. — Вы знаете друг друга много лет. Ты говорил, что вы не ладили, но что-то изменилось во время одной из командировок. — Да? — Хидан должен был признать, ему было любопытно. — Что конкретно случилось? — Ирак, — сказал Мендоса, как будто одно это слово должно было объяснить все. — Ты не любил говорить о том времени. И я понимаю, почему. Но несмотря на все ужасные события... это также сблизило вас. Хидан нахмурился. Он ожидал услышать больше. Вряд ли бы ему сильно помогло, даже если бы он узнал о жизни другого Хидана все, но находиться в неведении было не очень-то приятно. — Почему бы тебе не спросить его? — предложил Мендоса. — Ему, должно быть, тоже тяжело, но я думаю, он расскажет тебе, если это поможет. — Ну да, конечно, — поморщился Хидан. — Мне кажется, он вообще не хочет со мной говорить. — Не думаю, что это так, — возразил Мендоса. — Скорее всего, он не знает, с чего начать. Хидан только фыркнул, отвернувшись. Этот старик чем-то напоминал ему жреца, который учил его пути Джашина; конечно, тот не был и вполовину таким милым, но в его голосе звучали те же снисходительные нотки, что и у Мендосы. Словно он всегда знал лучше — и никогда не упускал шанс отчитать Хидана за невежество. — Я понимаю, что не могу говорить о том, чего не знаю, — продолжил Мендоса. — Но судя по тому, что я видел между вами... ты ему очень дорог. Он никогда не был религиозным человеком, как я понял, но он все равно понимал, как важно это было для тебя — сделать все правильно. — Что, вам даже плевать, что он грешник? — язвительно спросил Хидан, но получилось не так колко, как он хотел. Отшутиться всегда было проще. — Я верю, что в сердце каждого есть место для Бога, — серьезно сказал Мендоса. — Даже если человек сам этого еще не осознает. Хидан ничего на это не ответил. Они верили в разных богов. Попрощавшись со священником, Хидан почувствовал облегчение — разговор слишком быстро свернул в том направлении, которого ему хотелось избежать. Ему не нравилось, что это заставляло его думать обо всем, что он старательно игнорировал; и что хуже всего, пользы от этого не было никакой. Какузу стоял рядом с машиной, ожидая его. Хидан пробормотал что в качестве приветствия, надеясь, что Какузу поймет намек — но, конечно же, этого не случилось. — Как все прошло? — спросил Какузу, безуспешно пытаясь казаться незаинтересованным. — Нормально, — сказал Хидан. — Ничего не вспомнил, но и ладно. Какузу нахмурился, пристально глядя на него; Хидан хотел отвернуться, но заставил себя выдержать его взгляд. — Ты в порядке? Выглядишь напряженно. Разве? Хидан и не заметил. — Хочешь правду? Какузу кивнул. — Я чувствую себя хреново. Потому что ты ждешь, что я вспомню, но я просто не могу. Потому что нечего было вспоминать — он не был тем Хиданом. И странно, что его вообще это волновало. У него не было причин заботиться о чувствах этого человека; может, он просто переносил на него все то, что чувствовал к Какузу, которого знал. — Хидан. — Какузу подавил вздох и коснулся его плеча. — Я не пытаюсь... давить на тебя. Я знаю, что это займет время. Я думал, что это место поможет тебе что-то вспомнить, но если нет, то... мы придумаем что-нибудь еще. — Да. — Хидан дернул плечом, сбрасывая руку Какузу. Это его привычка невероятно раздражала. — Спасибо, что ли.
