ты — ветер, я — пыль

       — Конан звонила сегодня.        — Да? — Хидан с легким интересом повернулся к нему. — И что, она в кои-то веки сказала что-то полезное?        — Она предложила поговорить с Орочимару, — сказал Какузу.       Еще одно знакомое имя заставило Хидана напрячься.        — Орочимару?        — Ты помнишь его?        — Он, э-э... ученый или вроде того, — неуверенно сказал Хидан, надеясь, что не слишком ошибся. Даже об Орочимару из своего мира он знал не слишком много; но слышал, что ублюдок любил экспериментировать на людях. Не тот человек, с которым хотелось бы встретиться — разве что для того, чтобы принести его в жертву Джашину-сама.       Какузу странно посмотрел на него.        — Кажется, он действительно публиковал исследования в области психиатрии. Но вообще-то он военный психолог.        — Ну и как он мне поможет? — поинтересовался Хидан.        — Возможно, терапия поможет тебе вернуть часть воспоминаний, — в голосе Какузу не было уверенности. — Стоит попытаться.        — Ага. — Не слишком убедительно. — До сих пор все твои идеи ни к чему не привели.       Лицо Какузу на мгновение исказилось.        — Если у тебя есть идея получше, я с радостью выслушаю.        — Нет, — раздраженно признал Хидан. — Ладно. Поговорю с ним. Хуже-то он точно не сделает.       Какузу кивнул.        — Тогда я запишу тебя на прием.        — Как хочешь.       Что-то было не так. Почему вдруг Орочимару? Может, дело было в его репутации, но почему-то Хидану с трудом верилось, что в этом мире он может быть обычным врачом. Может, он был как-то замешан? Может, это была просто паранойя, но Хидан был готов хвататься за любую зацепку. Если это и правда было делом рук Орочимару, по крайней мере, Хидан мог надрать ему зад и заставить все исправить...       Погруженный в свои мысли, Хидан не сразу обратил внимание на движение рядом с собой, и вернулся в реальность, только когда диван просел под чужим весом.       Хидан напряженно застыл, когда руки Какузу внезапно сомкнулись вокруг него. Это была не угроза — но ощущалось именно ей, настолько неожиданный жест, что он не знал, как на него реагировать.       Почувствовав его дискомфорт, Какузу тут же отпустил его.        — Прости, — сухо сказал он, отстраняясь.       Хидан неловко пожал плечами.        — Да неважно.       Ведь и правда ерунда. Хидан просто не привык к такому; тем более от Какузу.        — Что с тобой? — неожиданно тихо спросил Какузу. — Ты не помнишь... о наших отношениях, но ты никогда не реагировал так на прикосновения.        — Сказал же, неважно! — сорвался Хидан. — Отъебись уже! Я не хочу сейчас с этим разбираться.       Он ненавидел, когда люди пытались забраться к нему в голову, выяснить, что же не так. Все было так — он просто не хотел, чтобы к нему лезли.        — Как скажешь. — Какузу не стал настаивать, но замешательство в его глазах так и не исчезло. — Тогда я пойду.       Какая-то жалкая часть Хидана почти хотела остановить его, но он загнал этот порыв как можно глубже.

***

      Хидан стоял у двери, глядя на табличку и делая вид, что понимает написанное.       Парень, представившийся как Кабуто — какой-то помощник Орочимару, — зашел в кабинет несколько минут назад, заявив, что ему нужно убедиться, что Орочимару готов его принять.       Странно. И только усиливало его подозрения насчет участия Орочимару; впрочем, может, у него действительно начиналась паранойя. Но он просто не мог придумать никакого объяснения происходящему, которое не разваливалось бы при столкновении с фактами.       Наконец дверь открылась, и Кабуто вышел. Смотрел на Хидана он тоже как-то подозрительно — как будто что-то знал. Хидан оскалился, оттолкнув его с дороги.        — Я не говорил, что можно входить... — начал было Кабуто, но Хидан захлопнул дверь перед его носом.        — Это было довольно грубо, не находишь?       Хидан резко обернулся. Орочимару сидел за столом, сцепив руки и не сводя с него глаз. Он никогда раньше его не встречал, но видел его фото — за его голову была назначена приличная награда, — и это точно был он.       Единственным отличием были глаза: вместо по-змеиному узких зрачков у него были обычные, человеческие.        — Да похуй, — машинально ответил Хидан, все еще рассматривая Орочимару. — Так ты мне поможешь или как?        — Зависит от того, насколько сложный случай. — Орочимару продолжал улыбаться, но улыбка не достигала его глаз — просто застывшая на лице маска. — Присядь.       Хидан скривился, но все же сел, на всякий случай отодвинув стул подальше. Орочимару приподнял брови, но не стал заострять на этом внимание.        — Как минимум, я вижу, что ты ориентируешься в пространстве, — сказал он, внимательно смотря на Хидана. — И вполне справляешься с повседневными задачами, полагаю. Это хороший знак.        — Ну да, — хмыкнул Хидан.       Орочимару прищурился.        — Но некоторые воспоминания исчезли, верно?       Хидан кивнул, невольно напрягаясь.        — Хорошо, — сказал Орочимару и потянулся за своим телефоном, включая экран. Просмотрев что-то, он кивнул сам себе; это точно не предвещало ничего хорошего. — Начнем с простого. Что ты помнишь о своем детстве?        — Все как у всех, — пожал плечами Хидан. До определенного момента так и было. Он не знал, что случилось в этой реальности, поэтому не стал вдаваться в детали.        — Есть какие-то яркие моменты, которые выделяются? — спросил Орочимару. В его глазах мелькнуло что-то странное; Хидану все больше это не нравилось.       Он не слишком хорошо читал людей. Он знал, когда кто-то откровенно лжет или собирается напасть, мог предсказать движения врага в бою, но с кем-то вроде Орочимару этого было недостаточно.        — Ничего не припоминаю. Все было просто обычно.       Он ожидал, что Орочимару будет раздражен, но тот, казалось, был доволен услышанным.        — Тогда почему бы нам не попробовать пробудить твою память?        — Ну попробуй.       Хидану было бы даже интересно послушать, что он скажет — если бы не этот тон.        — Ты родился в Боснии, — спокойно начал Орочимару. — Во время Боснийской войны твоя семья бежала из страны и в конце концов осела в США, Ты помнишь это?       Что.       Хидан встряхнул головой. Спрашивать, что такое Босния и о какой войне идет речь, было бы глупо.        — Вроде, — наверняка в его голосе все равно звучала неуверенность; он никогда не был хорошим актером. К черту все эти игры; он предпочитал честную драку.       Орочимару кивнул.        — Ты не очень-то уверен. — Он оценивающе посмотрел на него, сузив глаза, и Хидан снова ощутил беспокойство. Это Орочимару; наверняка ему что-то известно. — И на самом деле, думаю, ты ничего из этого не помнишь... поскольку никогда не знал.       Хидан замер, уставившись на него расширенными глазами.        — Это и впрямь удивительно, — произнес Орочимару. — Не знай я точно, то никогда не смог бы вас отличить.       Он знал, что произошло — имел к этому какое-то отношение... нет, это все случилось из-за него.       Орочимару встал из-за стола и достал из ящика листок бумаги — Хидан напрягся, увидев знакомые символы на нем. Какая-то печать; он недостаточно разбирался в них, чтобы предположить, что она с ним сделает, но проверять не собирался.        — У меня есть кое-что для тебя...       У Орочимару не было шанса договорить — Хидан бросился на него, схватил за горло и впечатал в стену.       Этот ублюдок.       Хидан знал, что он как-то замешан.       Печать выскользнула из руки Орочимару, но Хидан не обратил на это внимания; наверняка сама по себе она бесполезна, а активировать ее он не позволит. Он не знал, хотел ли Орочимару захватить его или попытаться убить, но сейчас это было неважно.        — Что ты сделал? — почти прорычал Хидан ему в лицо. — Что это за место?       Орочимару болезненно поморщился, хватая ртом воздух, слабо сжал руки Хидана, и тот ослабил хватку ровно настолько, чтобы позволить ему говорить.        — Давай поговорим цивилизованно...       Ох, блядь.        — Объясни, что здесь происходит, — прошипел Хидан; злость становилась только сильнее. — Меня так заебало ничего не понимать.        — Я как раз собирался все объяснить, — с усилием произнес Орочимару. — Ты не мог бы отпустить меня? Это не слишком-то честно; я не могу дать отпор.       Хидан не сдержал нервный смешок. Он сейчас серьезно?        — Ты, блядь, один из легендарных Саннинов! Ты еще как можешь дать отпор!        — Я — нет, — возразил Орочимару; он все еще выглядел странно спокойным. — Ты говоришь о другом мне.       Почему-то этой фразы оказалось достаточно, чтобы Хидан полностью отпустил Орочимару и отступил назад.       Другой я.       Значит, существовали две версии Орочимару — тогда все это действительно было его рук дело. Что бы это ни было, другой мир, кривое гендзюцу или что-то еще.       Орочимару потер горло и выпрямился, глядя на Хидан с почти безумным выражением.        — Параллельные миры, — сказал он, словно это все объясняло. — Слышал ли ты... нет, задумывался ли ты об этой возможности? Я — да, и не раз; но именно другой я в конечном счете нашел врата между нашими мирами. Поразительное открытие.... за последний год мы обменялись множеством сведений.        — Я-то здесь при чем? — рявкнул Хидан. — Мне похуй, что вы с собой делаете, но зачем отправлять сюда меня?        — Тебе лучше приберечь этот вопрос для другого меня. Уверен, он сможет объяснить все так, что и ты поймешь. — Неприятная улыбка Орочимару только распалила злость.        — Отправь меня назад — и спрошу! — огрызнулся Хидан.        — Это не так просто, как ты думаешь. Сперва другой я должен подготовить все на той стороне... как видишь, я не обладаю такими способностями, как вы.       Хидан уставился на него, а затем изо всех сил ударил кулаком по стене.        — Боже, — прокомментировал Орочимару; в его голосе слышалось недовольство. — Постарайся не разгромить мой офис.       Хидан посмотрел на стену, отмечая небольшие трещины на ней, и помотал головой. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.       Гребаный Орочимару со своими экспериментами. Гребаный параллельный мир.       Хидан просто хотел вернуться туда, где все было знакомо.       Орочимару наклонился, ища что-то на полу — ту печать, которую он уронил. Хидан напрягся, с подозрением глядя на него.        — Постарайся держать себя в руках, — холодно сказал Орочимару. Он осмотрел печать и удовлетворенно кивнул, прежде чем снова посмотреть на Хидана. — Это поможет тебе понимать местную письменность. Не двигайся.        — Пошел ты, — скривился Хидан, но подчинился. Это было глупо, но несмотря на то, что он нисколько не доверял Орочимару, никто другой не был способен ему помочь.       Орочимару грубо прижал печать к его лбу, и мир перед глазами на мгновение расплылся. Он часто заморгал, пока зрение наконец не вернулось в норму. Он огляделся — казалось, ничего не изменилось.        — Попробуй прочесть что-нибудь, — сказал Орочимару.       Хидан взглянул на стопку бумаг на столе — взял один лист, толком ничего не ожидая, и замер: он действительно мог прочесть написанное. Для него это не имело никакой пользы — это было просто личное дело какого-то пациента, чье имя ему было незнакомо, но он понимал каждое слово. Ну, почти; смысл некоторых слов от него ускользал, но по крайней мере, он видел слова, а не странные каракули.        — Черт, это... и почему у меня этого сразу не было? — выпалил он.       Орочимару усмехнулся.        — Да, полезное изобретение.       Хидан поморщился; Орочимару и так был слишком самодоволен, чтобы его еще и хвалить.        — Так когда ты собираешься все исправить? — спросил Хидан, возвращаясь к тому, что беспокоило его больше всего. — Отпуск вышел неплохой, конечно, но мне здесь не место.        — Наберись терпения, — произнес Орочимару. — Как я уже сказал, мне нужно все подготовить. Я полагаю, что технику, которая отправит вас обратно, нужно будет применить на вас обоих одновременно.       Звучало так, словно на самом деле Орочимару уже все просчитал и проверил.        — Так ты думаешь, он жив? — спросил Хидан. — Другой... я. В смысле, он-то не бессмертен.        — Я точно знаю, что он жив, — пояснил Орочимару. — Другой Орочимару это подтвердил.        — Охуенно, — пробормотал Хидан. Он действительно почувствовал облегчение — ему было бы не по себе, если бы пришлось уйти, не вернув Хидана этого мира на его законное место.        — А теперь у меня вопрос относительно твоих... способностей, — сказал Орочимару, чуть подавшись вперед. — Ты заметил что-нибудь необычное?        — Способности... — Хидан моргнул; резкая смена темы застала его врасплох. — Ну... мое тело слишком медленно восстанавливалось после того взрыва. Медики-то сказали, что на мне все зажило быстро — но по сравнению с тем, как все обычно проходит, это было медленно.       Орочимару кивнул.        — И ты бессмертен. Ничто не может тебя убить.        — Да.        — Судя по нашим наблюдениям, ваши способности в этом мире работают менее эффективно. Что-то нарушает поток чакры в теле шиноби. Вы все еще можете использовать большинство техник, но они будут не так эффективны — твоя замедленная регенерация тому пример. — Орочимару помолчал, обдумывая что-то. — Полагаю, твое бессмертие никуда не делось... но для полной уверенности придется провести эксперимент.        — Никаких, блядь, экспериментов, — прошипел Хидан.        — Как скажешь, — Орочимару поднял руку, словно пытаясь успокоить его. — Теперь, поскольку тебе придется здесь задержаться, думаю, тебе нужно узнать немного о своей жизни.        — Да мне похуй на это! — не выдержал Хидан, чувствуя. как снова закипает. — И на весь этот мир!        — Я понимаю твое недовольство, — спокойно сказал Орочимару, — но ты не должен себя выдать. Прочти это — краткая биография Хидана, которую я составил. Думаю, твои друзья не будут задавать слишком много вопросов, раз уж ты успешно изображаешь амнезию, но это может помочь тебе скорректировать поведение.       Хидан молча взял протянутую папку и уставился на текст. Его он тоже спокойно мог прочесть — хоть и не хотел. Ему было плевать на жизнь другой версии себя.       Хидан бегло просмотрел большую часть текста; углубляться в историю и политику тем более не хотелось. Была страна, там шла война, она распалась на разные страны... что-то вроде того. На снимках он все же задержал внимание: разрушенные здания, мертвые тела. Ничего такого, чего он не видел бы раньше, но не в таких масштабах.       Город, в котором жил Хидан, какое-то время находился в осаде; неудивительно, если ему не нравилось говорить об этом. Хидан мог понять; он и сам предпочитал не вспоминать о своем прошлом.       Может, они были не такими уж и разными...       Хидан поморщился, чувствуя, как раздражение усиливается. Они были одним и тем же человеком, конечно, они были «не такими уж и разными».       Остальное было еще более кратким — видимо, не от кого было узнать. Прожив некоторое время в Соединенных Штатах и достигнув необходимого возраста, другой Хидан завербовался в армию. Даты для Хидана были бесполезны, но он заметил знакомое слово — Ирак. Пять лет назад. Он все еще понятия не имел, что там случилось.       Ах, вот оно. Хидан скривился, прочитав строчку о том, что он женился чуть больше года назад. Охуенно. Другой он действительно был тем еще идиотом, если из всех людей связался именно с Какузу.       Он проигнорировал мысль о том, что все могло быть не так уж плохо — судя по тому, как вел себя Какузу с ним и что о них говорили другие. Какая разница?       Хидан швырнул папку на стол.        — О чем-то личном ты не знаешь? — безучастно спросил он. — Я вообще ничего не знаю. Говорил с тем священником и вообще не ебал, что отвечать, чтобы он меня не заподозрил.       С Какузу тоже было сложно — пытаться предугадать его реакции, основываясь на том, что он знал из своего мира, и часто терпеть неудачу.        — Увы, — сказал Орочимару. — Хидан приходил ко мне только для обязательной психологической оценки, и не делился ничем существенным. Тебе лучше спросить своих друзей или супруга... но постарайся не выдать себя.       В его голосе слышалась явная насмешка, но Хидан не отреагировал.       Телефон Орочимару внезапно завибрировал, и он переключил внимание на него.        — О, ясно, — пробормотал он, глядя на экран.       Хидану было плевать.       Спустя пару минут Орочимару снова посмотрел на него.        — У нас еще осталось время, — сказал он. — Почему бы нам не использовать его, чтобы ты лучше познакомился с нашими технологиями?        — Я и сам справлюсь, — отрезал Хидан.        — Неужели? — спросил Орочимару, изображая удивление. — Продемонстрируешь?       Хидан достал свой телефон и включил экран — единственное, что он точно знал, как делать. Теперь, когда он понимал язык, он видел, что экран показывал дату и время — но на этом все.        — Проведи пальцем по экрану, — подсказал Орочимару, явно наслаждаясь происходящим. — Если другой ты не установил пароль, все будет просто.       Заскрипев зубами, Хидан сделал, как сказано — и изображение изменилось. Никакого кода у него не потребовали; хоть что-то хорошее. Все остальное же...       Некоторое время он тупо смотрел на экран. Некоторые слова были знакомыми, некоторые вообще не имели никакого смысла. Небольшие картинки тоже не помогали разобраться.       Он неохотно посмотрел на Орочимару.        — Как... с его помощью связываться с людьми?       Орочимару ухмыльнулся, и Хидану пришлось приложить немалое усилие, чтобы промолчать — он не собирался терпеть очередную порцию насмешек от этого ублюдка.       Когда он наконец вышел из офиса Орочимару, Хидан чувствовал себя более вымотанным, чем когда-либо. Уходя, он послал Кабуто подальше, заработав очередной недовольный взгляд; может, он наживал себе врага, но ему было так плевать. Скоре он наконец покинет это место.       Какузу ждал его в машине. Когда Хидан забрался внутрь — открыв дверь не с первой попытки, так как все еще не до конца к ним привык, — Какузу оторвался от своего телефона и выжидательно посмотрел на него.        — Дай угадаю, — с явным сарказмом сказал он. — Не помогло.        — Напротив, — Хидан усмехнулся. хоть и немного натянуто. — Помогло.       Какузу удивленно моргнул.        — Неужели. Тогда что ты вспомнил?       Хидан замолчал, задумавшись.        — Обрывки, — наконец сказал он. — Не все, но... что-то.       Скептицизм в глазах Какузу был очевиден, и Хидан стиснул зубы.        — Я вспомню больше, — солгал он. — Если продолжу к нему ходить.        — Если это поможет, — сдался Какузу. Кажется, он не до конца ему поверил; может, думал, что Хидан просто пытается успокоить его пустыми словами — и в каком-то смысле это было правдой.        — Знаешь, даже со всей этой херней... — Хидан помолчал, глядя на него. — У меня такое чувство, что ты единственный нормальный человек рядом со мной. И... спасибо, наверное.       Какузу ничего не сказал, только положил руку ему на плечо и коротко сжал, прежде чем отдернуться — почти слишком быстро.       Похоже, он наконец запомнил, что нужно держаться подальше — но почему-то Хидан не почувствовал ожидаемого облегчения.       Машина тронулась, и Хидан откинул голову назад, закрывая глаза.       Он никогда раньше толком об этом не думал, но ведь Какузу по-своему заботился о нем. Несмотря на то, что он постоянно злился на Хидана и угрожал оставить его голову лежать где-нибудь в канаве, он всегда возвращался.       И Хидан привык... полагаться на него в каком-то смысле. Даже тогда он знал, что если бы Какузу мог, то он бы вернулся за ним — просто потому, что всегда возвращался.       Может, скорее по привычке, чем из искреннего беспокойства, но все же.       Здесь все было немного иначе. Да что там — все было совершенно по-другому. Но неизменным оставалось постоянное присутствие Какузу и его поддержка.       ...Хотя с последним, возможно, был перебор по сравнению с тем, к чему Хидан привык; но, в конце концов, здесь их отношения были другими.       О чем Хидан думать совершенно не хотел.

***

      Услышав шаги, Хидан оторвал взгляд от телефона. Он провел весь вечер, пытаясь в нем разобраться, вспоминая, что говорил ему Орочимару; почему-то это было сложнее, чем он ожидал — все вокруг использовали эти устройства, даже не задумываясь. В этой штуке было слишком много всего, и он даже не знал, что хочет сделать...       Ладно. Знал, но не хотел признаваться в этом даже себе.       Так что отвлечься было даже неплохо.       Хидан отложил телефон и выпрямился на кровати, глядя на Какузу. Он стоял на пороге, полуобнаженный, в одних домашних штанах, и почему-то Хидан задержал на нем взгляд.       Все его тело было покрыто шрамами — большинство из них бледные, но Хидан заметил несколько явно свежих. Должно быть, с последнего раза, когда ему пришлось вытаскивать Хидана из пылающего ада.       И ему даже не удалось спасти своего Хидана.       Хидан поморщился; вот тебе и отвлекся. Об этом он думать тоже не хотел.        — Тебе что-то нужно? — спросил он, чтобы не затягивать тишину.       Какузу коротко кивнул.        — Забыл, что оставил его здесь.       Он подошел к столу и наклонился, что-то ища, и теперь Хидан мог видеть шрамы и на его спине.       Один из них выделялся больше всего — он тянулся от плеча до пояса, старый, но плохо заживший, будто рану заштопали в спешке и толком о ней не заботились.        — ...Черт. Где тебя так потрепало?        — Я тебе уже говорил, — ответил Какузу, не отрываясь от поисков.        — Так я же забыл.       Хидан заметил, как он напрягся, и снова ощутил себя неуютно. Не то чтобы ему нравилось сыпать соль на рану, но привыкнуть было трудно.       Какузу вздохнул и обернулся.        — Как ты догадываешься, травмы с нашей работой довольно частое явление. — Он помолчал, рассеянно потирая плечо. — Это случилось несколько лет назад. Не забивай голову.        — Все так плохо было? — спросил Хидан.       Какузу пожал плечами, явно не в настроении отвечать.        — Я выжил, — все же сказал он.       Хидан не знал, что ответить, но Какузу ничего и не ждал; он снова повернулся к столу и продолжил рыться в ящиках. Спустя минуту он наконец нашел, что хотел — Хидан увидел черную коробку со свисающим кабелем.        — Что это?        — Жесткий диск.       Какузу продемонстрировал его Хидану; толку от этого было мало, потому что Хидан понятия не имел, что, нахрен, такое этот жесткий диск, но все же кивнул, притворяясь, что понял.        — Я буду внизу, если что-то нужно.        — Хорошо, — пробормотал Хидан, неловко отворачиваясь. Как же он это ненавидел.       Больше всего — чувствовать себя так.       Как только Какузу ушел, Хидан взялся за телефон с вновь обретенной решимостью. Надо было просто перестать быть трусом и сделать это; если он вскоре вернется в свой мир, второго шанса у него не будет.       Не так ведь и сложно, правда? Вспомнив инструкции Орочимару, он заставил телефон показать ему то, что нужно — записи сообщений между ним и другими людьми. Имен было довольно много, хотя Хидан узнал только несколько.       Он подумал, не взглянуть ли на сообщения между собой — другим собой — и Какузу, но передумал. Это казалось неправильным; не потому, что переписка была чем-то личным, просто... Даже если он и хотел узнать больше, это все равно был не он и не тот Какузу, которого он знал.       И вместо этого он нажал на одно до боли знакомое слово.       Мама.       Что там говорил этот мудак? Видеозвонок... Черт, он надеялся, что делает все правильно. И что она ответит.       Несколько долгих секунд прошло, прежде чем экран наконец замерцал — и на нем появилось ее лицо. Не просто лицо; она двигалась, живая, смотрела на него удивленно и радостно — тоже видя его с крошечного экрана своего телефона.       Хидан тяжело сглотнул.        — Привет, — сказал он, чувствуя себя так неловко, как никогда раньше — и совершенно растерянным.       Мама была здесь — далеко, на самом деле, но он видел ее так, словно она была прямо здесь, — смотрела на него со знакомым теплом и беспокойством, и он понятия не имел, что сказать. Все, что он когда-либо хотел сказать ей, как будто стерлось из головы.        — Привет, — мягко сказала она. — Ты в порядке?        — Да. Вроде. — Хидан замолчал. — Или нет.        — Или нет? — повторила она со смешком. — Это впервые. Ты никогда не признаешься, что что-то не так.        — Ты же знаешь, как мне досталось на прошлом задании?        — Какузу мне говорил, — кивнула она. — Но не слишком подробно... думаю, он не хотел, чтобы я переживала. но... Я просто чувствовала, что он мне не все рассказал, знаешь.        — Да.       Хидан знал. Мать всегда знала, когда он что-то скрывал, читала его как открытую книгу. Не то чтобы в итоге это принесло ей что-то хорошее — о некоторых вещах ей лучше было бы не знать.       Тогда он не потерял бы ее.       Видеть и слышать ее сейчас казалось чудом, благословением Джашина-сама, и он одновременно хотел и не мог поверить, что это правда.        — Я потерял память, — сказал Хидан. — Ты же знаешь, да?        — Да, — ее взгляд посерьезнел. — Я... рада, что ты хотя бы помнишь меня.        — Как бы я мог тебя забыть? — рассмеялся он, но прозвучало это неубедительно. — Но я много всего остального забыл. Представляешь, я понятия не имел, что женат, — он снова натянуто усмехнулся.        — Ох. — Казалось, будто она хотела улыбнуться, но сдержалась. — Думаю, это было... неожиданно.        — И не говори.       Последовала еще одна пауза — она словно ждала, что он продолжит разговор, но он понятия не имел, что сказать. Ничего не шло на ум — ничего, что стоило бы сказать.        — Ты можешь рассказать... обо мне? — наконец попросил он.        — Ох, dušo... Она нервно прикусила губу. Хидану показалось, что ее глаза слегка блестят. — Конечно.       Она говорила быстро, немного сбивчиво и часто повторялась, но он ни разу ее не остановил.       Он слушал о мелочах, которые ему нравились; о том, как он решил вступить в армию, потому что «ты хотел делать что-то значимое, защищать других». Это звучало нелепо, потому что ему было плевать на случайных людей; но он молчал, не желая прерывать ее или расстраивать еще больше.       Неважно, что она говорила — ему достаточно было слышать ее голос.        — Ты помнишь что-нибудь? — с надеждой спросила она. — Хоть что-то из того, что я рассказала.        — Кое-что, — соврал Хидан, и это было даже тяжелее, чем когда он так же врал Какузу. — Я говорил... с врачом. Он сказал, что постепенно память вернется.       Мама посмотрела на него так, словно видела его насквозь; у него перехватило дыхание при мысли о том, что она не поверит ему, поймет, что он не тот, за кого себя выдает.       Но она только кивнула и сказала:        — Даже если не вспомнишь, ничего страшного. Я расскажу тебе, что ты забыл. Мы все расскажем.        — Конечно, — пробормотал Хидан. — Спасибо.        — Ты хочешь спросить еще что-то?       О, конечно, он хотел ее спросить. Что бы она подумала, если бы знала; было бы ей по-прежнему хоть какое-то дело до него; но в этом не было смысла, потому что это была не совсем она.       Не та, кто умер из-за него.        — Да. Ты знаешь Какузу — как это вообще произошло?        — Вы служите вместе, — сказала она. — Но, кажется, это ты помнишь? Ты никогда не рассказывал, как именно вы сошлись. Просто в один год ты рассказывал мне, как ненавидишь этого сослуживца... а в следующем ты внезапно привел его к нам на ужин.       Хидан невольно фыркнул, представив себе эту картину.        — Вы хотели отметить свадьбу наедине, — с улыбкой продолжила она. — Но потом мы все-таки отпраздновали вместе. Кажется, я даже прослезилась... Ты... правда ничего не помнишь?        — Э, честно... — Хидан оглянулся на дверь, опасаясь, что Какузу может услышать. — Я вообще не помню, чтобы что-то к нему чувствовал.       Это была не совсем правда; он много чего чувствовал к Какузу. Неприязнь, которая постепенно переросла в уважение и что-то вроде благодарности; ему нравились их перепалки; наверное, он мог бы назвать это самым близким к дружбе, что у него когда-либо было.       Но как бы он все это объяснил?        — Ох. — Мама ненадолго замолчала. Затем осторожно сказала: — Я уверена, ты вспомнишь. Он правда был тебе очень дорог.        — Да, наверное, — неловко сказал Хидан.        — Или, может, — продолжила она, внезапно повеселев, — может, ты сможешь узнать его заново.       Он бы попробовал. Просто чтобы узнать, как все могло бы быть.       Другой он, кажется, действительно был счастлив. У него было все, чего никогда не было у Хидана — нормальная семья, люди, на которых можно положиться. Даже если ему это было не нужно... может, он был бы не против увидеть, каково это.       В горле словно застрял ком, и он с трудом сглотнул.       Серьезно... это было просто жалко. И все же...        — Ты можешь приехать? — спросил Хидан. — Я хочу... — он снова нервно сглотнул, — ...увидеть тебя.       Она явно этого не ожидала.        — Я... конечно, dušo. Я постараюсь взять несколько выходных, если мне позволят... — она резко вдохнула, смаргивая слезы, и улыбнулась. — Я приеду. Обещаю. Даже не беспокойся.        — Да. — Хидан замолчал, просто глядя на нее.       Эта улыбка, этот взгляд... такие знакомые.        — Я подожду. Куда я денусь? — Он выдавил усмешку.       Только вот он собирался куда-то деться. И наверняка он не сможет увидеть ее лично. Но если вдруг Орочимару потребуется больше времени... тогда он сможет воспользоваться этим шансом.        — Эй, — позвал Хидан, останавливаясь в дверях гостиной. Какузу поднял голову, оторвавшись от... что бы он там ни делал с очередным устройством, — и вопросительно посмотрел на него. — Хотел спросить кое-что.        — Что? — без особого интереса спросил он.       Хидан глубоко вдохнул и подошел ближе, усаживаясь напротив него. Закинул руку на спинку дивана, стараясь выглядеть непринужденно.        — Просто подумал, что не знаю, как все началось. В смысле, ты и я. — Хидан дернул плечом; прозвучало слишком уж неловко. — Просто... как?       Какузу хмуро посмотрел на него.        — Рано или поздно ты вспомнишь. — Только уверенным в этом он совсем не казался.        — Почему ты мне сам не расскажешь?        — Я в этом не силен, — напряженно сказал Какузу.        — Да кого ты пытаешься впечатлить? Ты знаешь, что я все эти сопли тоже терпеть не могу, — хмыкнул Хидан. — Просто скажи как есть.        — Ты был раздражающим придурком, — наконец сдался Какузу. — Впрочем, ты и сейчас не лучше, — его губы искривились в полуусмешке. — Но, возможно, я увидел в тебе нечто большее.        — Да? — Хидан откинулся назад, изучая его — все же ему редко выпадал случай наблюдать Какузу настолько не в своей тарелке. — Ну и что ты увидел?        — Храбрость. Упорство. Честность. — Какузу снова замолчал. — Не думаю, что смогу выразить это словами.       Если раньше Хидану казалось, что все это пиздец как неловко, то сейчас все перешло на совершенно другой уровень. Он резко помотал головой.        — Ты как будто о ком-то другом говоришь, не обо мне.       Хидан никогда бы не предположил, что услышит подобное от Какузу — тем более о себе. Он отстраненно подумал, мог ли Какузу из его мира думать о нем так же, но отбросил эту мысль — разумеется, нет.        — Почему? — Какузу внимательно посмотрел на него.        — Просто странно слышать это от тебя, — Хидан выдавил улыбку. — Да и мне никогда не казалось, что я тебе нравлюсь. Точнее — я этого не помню.       Черт, он столько раз был близок к тому, чтобы себя выдать. Хорошо, что люди здесь считали параллельные миры чем-то невозможным.        — ...Прости, — произнес Какузу после небольшого молчания.        — Да забей, — поморщился Хидан. — Я вспомню. Когда-нибудь. Еще посмеемся над этим.       Он надеялся, что Орочимару сдержит слово; тогда он и другой Хидан наконец вернутся на свои места, и все снова будет как раньше.