Пролог
21 августа 2021 г., 16:27
Примечания:
Что ж, вот мы и снова встретились) Приятного чтения❣️
Мехргарх, Долина Инда, 5510 год до н.э.
Когда-то, еще до того, как ему был завещан дар тьмы, у него была своя жизнь. Дом, семья. Он был уважаемым членом поселения и общины. С самого дня рождения от него ожидали больших свершений, ибо и отец, и мать обладали силой и здоровьем, которые не часто можно было встретить в Мехргархе. Первые четырнадцать лет его жизни были свободны от теней и предчувствий вечной ночи, обрушившейся на него, как молния с ясного неба.
В тот день. В тот злополучный, отвратительный день.
Когда первый утренний свет осторожно пробрался в их долину, он молча вышел из дома, чтобы собраться вместе с другими отроками. Они все гордились своим поселением, которое было самой развитой деревней, которую кто-либо когда-либо видел. Там, где другие общины жили в простых хижинах, Мехргарх состоял из глинобитных кирпичных домов с прочными стенами и крышами, которые боролись с холодом и жарой, как ни одно другое жилище. Это делало их всех сильнее и менее подверженными болезням, вызванными непрекращающимся натиском стихий.
Их путь к реке сопровождался смехом и добродушным соперничеством за девушек, силу и знания. Но все они знали и принимали, что один из них выделялся, и он упивался их восхищением, как ящерица, купающаяся в солнечном свете. Как их предводитель, он первым примет сегодняшний вызов — поплывет на противоположную сторону ручья и обратно. Избегая крокодилов, которых они уже могли различить в медленно извивающейся воде.
Не колеблясь, он немедленно бросился в реку, сопровождаемый криками и радостными возгласами своих друзей. Вода была неожиданно холодной, но мальчик не обращал на это внимания, как не обращал внимания и на крокодилов. Он не знал страха. Отрок уже добрался до противоположного берега и преодолел половину реки, когда это случилось. Крокодил приближался к нему так быстро, что у него не было времени даже подумать. Его пасть открылась, и он увидел только зубы. Острые, огромные зубы, которые вонзились бы в его плоть меньше, чем в мгновение ока. Он закрыл глаза и стал ждать своей участи, но так и не почувствовал смертельного укуса животного.
Когда мальчик снова открыл глаза, в поле зрения не было ни одного крокодила, а потом он увидел своих друзей, корчащихся на земле в какой-то острой агонии. Очень быстро он вернулся на берег и с удивлением наблюдал за мальчиками. Что с ними происходит? Он был далек от ощущения какой-либо боли. Нет, он чувствовал себя сильным, могущественным и… превосходящим. Очень, очень превосходящим тех несчастных слабаков в пыли у его ног.
Напряжение, которое охватило тело перед лицом неминуемой смерти, покинуло его, и в тот же миг другие отроки перестали задыхаться от боли. Один за другим они поднялись на ноги и с отвращением уставились на него. Все видели, что он был на волосок от смерти, и что крокодилы исчезли. И все они видели, что он единственный, кто был избавлен от мучений, которые они все испытали.
В тот день его судьба была предрешена. Он стал изгоем, которого даже его собственные отец и мать не терпели под своей крышей. Никто не понимал, что произошло, но инстинктивно все чувствовали, что это нехорошо. День за днем все больше жителей деревни поворачивались к нему спиной, пока, наконец, отец не попросил его покинуть Мехргарх. Мужчина больше не желал жить с позором того, что породил чудовище.
Много лун он прятался в лесу, разрываясь между темной ненавистью и глубочайшим отчаянием. И с каждым днем его сила росла, питаемая яростью, которая теперь нашла постоянное пристанище в его сердце. Случались и другие инциденты, после которых мальчик начал понимать, что на самом деле доминировать в происходящем должен он. Его сила стала такой, что он был способен повелевать стихиями, и решил этим воспользоваться.
Однажды он задержался в небольшой роще неподалеку от Мехргарха, наблюдая за отцом и матерью. Он никогда не мог избавиться от своей тоски по дому, по семье, как бы плохо они ему ни служили, поэтому часто приходил, оставаясь незамеченным, чтобы почувствовать и увидеть то, что было потеряно. В тот день он подслушал, как отец говорил о нем с матерью и несколькими друзьями, выражая свое облегчение от того, что избавил себя и всю деревню от существа, которое он когда-то принял за сына. Слова мужчины были резкими, принижающими и унизительными, режущими его, как лезвие, и причиняющими такую боль, какую ничто никогда не причиняло и не причинит снова. Он почувствовал, как его сердце окаменело, а все добрые чувства, наконец, умерли.
В ту же ночь он стоял на холме у реки, недалеко от деревни, долго наблюдая за ночными кострами, прежде чем поднял руки. С глубоким грохочущим ворчанием вода поднялась с русла реки. Волна, доставшая до небес, медленно двинулась в сторону Мехргарха, отбрасывая черную тень, которая заслонила даже луну. Сопровождаемая отчаянными криками людей стена воды похоронила поселение, смыв все и всех. Выживших не было. Только один свидетель, пасущий коз на противоположном берегу.
***
Он стоял на вершине горы, вспоминая событие, случившееся много лет назад. Бог среди людей, он ходил по Земле один, ненавидел многих. Ему не было равных, у него не было товарищей и теперь уже смысла жизни. Не так давно он решил оставить этот этап позади и отправиться в новый мир. Мир, который он сам породит, темное, пустынное место, предназначенное для тех, кто, подобно ему, причинил зло этой Земле. Но он оставит свой след в мире живых, прежде чем двинется дальше. Его отец называл его существом, и чтобы оправдать это звание, он создал своих существ. Существ, которые когда-то были такими же людьми, как он, но на них пало такое же темное проклятие. Они разделят свою судьбу изгоев, могущественных, но одиноких. Человек превратился в зверя, его жажду утоляла кровь, а не вода. Человек превратился в волка, луна стала его домом и его позором. Человек превратился в духа, его руки завещали свет или тьму. Как только эти существа встретят конец своей естественной жизни, то присоединятся к его миру. Они заплатят за свои способности так же, как и он. С тьмой, одиночеством и вечными страданиями. После многих лет размышлений он решил поселить свой мир между двумя существующими — миром живых и миром мертвых. Понадобятся все его силы, все существо, чтобы создать это доминионство. Но за свою долгую, проклятую жизнь мужчина кое-чему научился. Даже он не был достаточно силен, чтобы построить вечный мир. Природа позаботилась о том, чтобы единственным вечным существом был мир мертвых. Для всего остального должна быть лазейка, способ уравновесить и уничтожить его, если он станет слишком сильным. Поэтому его усилия были бы тщетны, если бы он не оставил миру единственного средства уничтожить свое творение, как бы ему ни была ненавистна эта мысль. Но он сделал так, что понять, как уничтожить его шедевр, было почти невозможно — так много совпадений должно было произойти, что он был совершенно уверен, что вечность будет не намного дольше, чем период существования его мира. Глядя вниз с горы на море, раскинувшееся глубоко под ним, он раскрыл объятия, в последний раз обнимая мир живых, а потом закрыл глаза. Энергия, сила, свет, тьма пронзили его. Вокруг начала бушевать буря. Он стоял в центре того, что напоминало начало и конец всех времен, чувствуя, как его сущность, его существо покидает его, разрывает на части и тянет обратно. Не было ни одного места на Земле, где бы не ощущалась буря. Мужчины, женщины, дети и животные жались друг к другу, чувствуя, что происходит что-то необычное. Все они боялись конца света, и никто из них никогда не поймет, насколько он близок. Буря бушевала шесть дней и шесть ночей. Открыв глаза, мужчина улыбнулся. Он сделал своё дело, и теперь тысячи людей будут следовать за ним на протяжении веков. Они все еще чувствовали себя как дома в мире живых, но скоро первые обреченные создания увидят, что он породил. Место, которое никто никогда не примет за дом. Другую сторону.***
Емаф, Ассирия, 1050 год до н. э. Писец взглянул на то, что только что написал. Он был человеком знания и мудрости, высоко ценимым в Хамате и за его пределами, но не мог внести никакого смысла в ряд слов, которые ему было поручено записать. Царь отдал приказ лично, и писец повиновался, не задавая вопросов своему правителю. И все же он не мог не удивляться странному тексту, который диктовал человек в капюшоне, скрывавший лицо от неумолимого солнца. По сути, документ представлял собой инструкцию. В нем говорилось о существах, которые пили кровь, о магии и о людях, превращающихся в диких зверей, о золотых розах и сумерках. Никогда еще не было написано более замечательного сочинения стихов, прозы и загадок. Несколько лет назад писцу было поручено скопировать Египетскую Книгу мертвых, и даже эта таинственная рукопись не могла сравниться с этим. В конце папирусного свитка писец перечислил большое количество самых удивительных ингредиентов, которые, по-видимому, были необходимы для завершения инструкций, предшествовавших списку. Закончив, он свернул папирус и положил его в деревянный ящик, который принес с собой посетитель. Писец поднял глаза, когда мужчина заговорил снова, его голос был хриплым. — Примите мою благодарность за ваши услуги, писец. Вы широко известны как человек благоразумный, поэтому я надеюсь, что могу положиться на ваше молчание в отношении того, что вы только что записали. Писец поклонился и ответил: — Можете мне доверять. И незнакомец действительно мог. Писец ни разу не нарушил своего обещания хранить тайну и не собирался этого делать. Однако он был очень дотошным человеком. Наделенный редким талантом никогда не забывать ни одного написанного слова, он начал тайно создавать копии каждого документа, который ему поручили составить. Эти экземпляры служили ему защитой, поскольку содержали немало секретов, которые в руках не тех людей могли бы разрушить целое королевство. Никто, даже его красивая молодая жена, никогда не узнает о его тайной библиотеке. Несколько монет перешло из рук в руки, прежде чем человек в капюшоне забрал деревянную шкатулку и ушел, не сказав больше ни слова. Покачав головой, писец собрал свои инструменты, сложил деньги и отправился домой, где его ждала жена. По дороге он не переставал повторять в уме странный текст. Что все это значит? Кто был этот незнакомец, которому сам правитель приказал повиноваться при любых обстоятельствах? Позже той же ночью писец тяжело дышал и стонал в объятиях своей жены, пылкой молодой женщины с лицом царицы и телом богини. Он не имел ни малейшего понятия, почему она выбрала именно его, мужчину на закате жизни, ученого, но не богатого и не красивого. Увы, он больше не задавал вопросов, а принимал и наслаждался теми удовольствиями, которые были дарованы ему. Ее мягкие черные волосы струились по его паху, а губы делали с его телом то, что он не считал возможным. Он застонал от отчаяния, когда ее губы покинули его. — Итак, — промурлыкала она. — В чем состояло твоё таинственное задание? — Не могу сказать, — выдохнул писец. — Я дал слово. — Я понимаю, — прошептала она, прежде чем ее руки и губы снова коснулись его. Теперь язык женщины заставил его чуть ли не мяукать от удовольствия. — Прости меня, муж, я просто полюбопытствовала. Ее губы решительно завладели его ртом, отчего он вскрикнул. Она двигалась по телу писца извилисто, как кошка. — Ах, — простонал он. — Это были какие-то странные слова… Она усмехнулась, прижимаясь к нему. — Это, муж? Этого ли ты желаешь? Он громко застонал. — Да, да! Я расскажу тебе все, если ты продолжишь! Некоторое время спустя женщина молча ушла, не оглядываясь на дом, ставший свидетелем безжалостного убийства ее мужа. Дом, в котором содержались копии всего, что когда-либо писал писец.***
Луизиана, 1718 Братья стояли бок о бок на небольшом возвышении в центре полумесяца, образованного озером. Элайджа скептически огляделся. — Это не что иное, как чертово болото, брат. Дело не в том, что я возражаю против комаров, змей, аллигаторов и болезней, но если ты планируешь основать поселение, в котором в конечном итоге будут жить люди, мог бы рассмотреть альтернативное место. Чуть приподняв уголок рта, Клаус покачал головой. — Я удивлен, Элайджа. Мой старший брат, провидец, человек с таким безошибочным нюхом на золотые возможности, не видит потенциала этого места? Взгляни поближе на энергию, которую оно несет в себе для очень богатого будущего. Вот тебе и река, и протока, и озеро. Подумай вот о чем: туземцы уже создали волок между верховьями Байю Сент-Джон и рекой, которую можно легко усилить или превратить в канал. Поскольку протока впадает в озеро Поншартрен, а оттуда в море, в твоих руках есть важный и уже налаженный торговый путь. С большим поселением торговля может быть расширена до значительных размеров, и я даже мог бы построить порт для заморских перевозок. В болотах прячутся ковены черных и белых ведьм, к которым можно обратиться в случае необходимости, а тьма, которую источает эта местность, делает ее идеальным убежищем для всего сверхъестественного. Не говоря уже о легионах человеческих отбросов, которые никто никогда не упустит. Идеальное место для питания, даже для Кола. Назови хоть одну вещь, которой не хватает этому месту. — Для начала сухих земель. Клаус улыбнулся. Его брат действительно был прав, но он уже очень глубоко обдумал это неудобство и разработал план решения проблемы. Это было дорого, трудоемко и сложно, но не невозможно. Прежде всего, почва будет представлять постоянную проблему из-за географических особенностей региона, и хотя Байю Сент-Джон предлагал естественный дренаж в сторону озера Поншартрен, Клаус быстро понял, что этого будет недостаточно, чтобы справиться с сильными осадками, которые довольно часто выпадали здесь. Поэтому необходимо будет построить систему, состоящую из каналов, которые сливаются в три больших водоотводных канала, идущих с юга на север в озеро, — он уже разработал ее. Клаус выбрал этот дикий, нецивилизованный край не просто так. Тьма, злоба и тайна. Вот чем он являлся. Более того, они постоянно находились в движении на протяжении веков, но всегда выбирали уже готовые города и поселения. На этот раз Клаус хотел создать что-то свое. Он хотел строить, формировать, творить. И оставить свой след. Первородный знал, что Элайджа не может до конца понять его намерения. Амбиции его брата были более приземленными, сосредоточенными на финансовых и политических вопросах. Это сделало их богатыми за пределами чьего-либо самого смелого воображения, но не могло подавить желание Клауса творить. Через несколько столетий он хотел посмотреть на процветающий, темный город и знать, что был тем, кто привел его к жизни. Майклсон видел, как преуспевали люди гораздо меньшего калибра, так почему бы и нет? — Я обо всем подумал. Эта площадь находится на возвышенных участках, поэтому необходимая сухая откачка будет сведена к минимуму. Потребуется система каналов, и ты будешь рад услышать, что я уже все спланировал. Поселение будет построено в виде полумесяца по границе озера, — Клаус показал на берег, чтобы проиллюстрировать свою мысль. — Это мое видение, Элайджа, и я абсолютно уверен, что оно будет иметь большой успех. Старший первородный ущипнул себя за переносицу. — Никлаус, я прекрасно понимаю, как ты восхищаешься тем, чего добивается царь Петр с Санкт-Петербургом в России, и это великий подвиг, должен признать. Но могу я спросить, что привело к этому? К твоему внезапному желанию увидеть свое имя в учебнике истории? Клаус отрицательно покачал головой. — Нет, дело не в этом. Если бы это было моим желанием, я мог бы достичь его столетия назад. Но в один прекрасный день я хочу встать на этом самом месте, оглядеться и увидеть, как превратил ничтожный маленький участок болота в один из самых очаровательных городов, которые когда-либо видел мир. Я буду ходить по улицам и знать, что это мое творение. Трудно было представить, что это может быть чем-то иным, кроме кишащей змеями глуши. Клаус был полностью согласен с братом. Но Элайджа не видел того, что видел он. Его душа художника уже рисовала картины в голове, поэтому он не мог избавиться от видений. Ничто не помешает ему осуществить свою мечту. У него не было ничего другого, что могло бы занять его мысли. Они успешно избегали своего отца в течение последних трехсот лет, с тех пор… Что ж, он стал настолько искусен в предсказании действий Майкла и планировании их дальнейшего пути, что эта часть жизни уже не была достаточной, чтобы занять его разум настолько, чтобы подавить одиночество. Ему нужна была цель. Элайджа снова внимательно изучал окружающую обстановку, и у Клауса возникло отчетливое ощущение, что теперь его брат смотрит на вещи с несколько иной точки зрения. Он знал, что Элайджа постоянно беспокоится о нем и его поступках, что сильно нервировало его. Но именно на это он и рассчитывал, чтобы заручиться поддержкой брата — его старший брат был бы более чем рад увидеть Клауса вовлеченным в нечто иное, чем бойня, эротические эскапады или охота за Катериной Петровой. — Ты, конечно, отдаёшь себе отчет в том, что это привлечет к тебе большое внимание и, возможно, даже позволит Майклу напасть на наш след. Неужели ты всерьез считаешь это мудрой идеей? — спросил Элайджа, слегка нахмурившись. Клаус довольно злобно усмехнулся. — Благодарю тебя за безграничное доверие к моему интеллекту. Как будто я никогда раньше не работал с подставным лицом! — Мои извинения, о могучий гений, — ответил Элайджа с редким для него сарказмом. — Так кого же ты имел в виду? — Губернатора, конечно, — усмехнулся Клаус. Жан-Батисту Ле Мойн, сьер де Бьенвилю, было под сорок, недавно его в третий раз назначили губернатором Луизианы. Также он имел широкую известность как основатель города Мобиль. Дополнительным преимуществом было то, что Жан-Батист являлся опытным колонизатором и мог даже время от времени давать советы. Не то чтобы Клаус действительно нуждался в них. Элайджа задумчиво посмотрел на брата. — Полагаю, ты уже принудил его к этому? — Так и есть. Губернатор сделает все, что я предложу. Как только все будет совершено, он забудет о моем существовании и, следовательно, появится в каждой книге истории как отец-основатель моего нового города. Вздохнув, Элайджа еще раз огляделся. Он правда не мог представить себе ничего хорошего из этой авантюрной затеи, но если это займет его младшего брата, то он определенно поддержит эту идею. В последнее время старший Майклсон все больше беспокоился о Клаусе. Его брат находил все новые и новые оправдания, чтобы проливать кровь без разбора, а ошеломляющее количество женщин, которые входили и выходили из его спальни, заставляло стыдиться даже Кола. Каждые несколько десятилетий Клаус проходил через подобную фазу. Элайджа подозревал, что именно тогда его младший брат воспринимал свое одиночество как особенно невыносимое, и если этот новый проект удерживал его от глупых поступков, то прекрасно. Злая улыбка начала украшать его лицо, когда ему в голову пришла мысль. Он будет держать своего беспокойного брата сосредоточенным на этой задаче. — Очень хорошо, — твердо сказал Элайджа. — Я не вполне убежден, но буду ждать, когда мне докажут, что я ошибался. На самом деле, я заключу с тобой пари, Никлаус. Если тебе удастся осуществить свою задачу, я лично украду для тебя «Ева, Змея и Смерть». Глаза Клауса расширились, и он недоверчиво рассмеялся. — Прости, разве не ты пытался свернуть мне шею, когда я просто упомянул, что хочу эту картину, а владелец не хочет ее продавать? Разве ты обычно не читаешь всем нам нотации, что воровство ниже нашего достоинства? — И я продолжу это делать. Не буду притворяться, что моя кража этой картины лучше, чем обычное воровство. Но это произведение искусства — то, что ты так отчаянно хочешь, и мне любопытно увидеть усилия, которые ты приложишь, чтобы воплотить свое видение в жизнь с помощью этого дополнительного стимула. Я готов заплатить цену, если ты действительно сделаете что-то из этой… пустоши. Широко улыбнувшись, Клаус кивнул. Старший Майклсон знал, что его брату всегда нравилось наблюдать, как другие уступают своими идеалами и принципами, да и сам Элайджа не часто предавал свои непоколебимые убеждения. — В том крайне маловероятном случае, если я не достигну своей цели, каково будет моё наказание? — с любопытством спросил Клаус. Старший брат задумчиво посмотрел на него, прежде чем ответить. — Ты воздержишься от дальнейших поисков Катерины. Выражение лица Клауса стало жестче. — Твое влечение к Катерине Петровой — одна из многих тайн, которые я никогда не мог постичь. Искренне надеюсь, что однажды ты встретишь женщину, действительно достойную твоей любви. Как бы то ни было, ты знаешь, что я требую, чтобы двойник разрушил проклятие, не так ли? И ты знаешь, что я пытаюсь сделать это с тех пор, как наша любимая мать запечатала мою сторону оборотня? — он уставился на Элайджу, его плечи напряглись, поза больше не расслаблялась. — Конечно, знаю. Но если я буду действовать против своих самых глубоких убеждений, в случае моего проигрыша, ставки должны быть одинаково высоки и для тебя, брат. Через некоторое время Клаус расслабился, и его лицо расплылось в еще одной широкой улыбке. — Полагаю, мы заключили пари, Элайджа, и я не потерплю неудачи. В недалеком будущем это будет процветающий город. И я буду наслаждаться твоим воровством почти так же, как самой картиной. Клаус протянул руку, и Элайджа пожал ее с искренней улыбкой. Его брат будет очень занят.***
Несколько месяцев спустя Клаус стоял на том же самом месте, где состоялся его разговор с Элайджей, и должен был признать, что даже сам был поражен тем, как по-другому выглядело это место. Ему, вероятно, даже не пришлось бы принуждать губернатора, так как тот был вне себя от восторга по поводу идеи Клауса. При поддержке правительства и потрясающем финансовом фонде дела начали складываться очень быстро. Он сделал сознательное усилие, чтобы избежать любого принуждения, потому что хотел когда-нибудь оглянуться назад и вспомнить, что только его видение и интеллект принесли ему успех. Пока новое поселение состояло из огромного количества хижин и лачуг, но Клаус был абсолютно уверен, что скоро все изменится. Он почти видел, как будет выглядеть город через несколько лет. Пока первородный стоял, погруженный в свои мысли, он почувствовал, что кто-то приближается к нему, и, обернувшись, столкнулся лицом к лицу с изможденным, несчастным человеком, одетым в лохмотья и производившим такое впечатление, что он вот-вот умрет от чахотки. Клаус сморщил нос и приподнял бровь, когда мужчина начал говорить хриплым голосом. — Мистер Майклсон? — А кто спрашивает? — высокомерно ответил Клаус. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали такие подонки. — Меня зовут Томас Дайер. Есть человек, который хочет поговорить с вами, мистер Майклсон, и я должен привести вас к нему. — Что ж, мистер Дайер, надеюсь, вы проделали не слишком долгий путь, потому что пришли напрасно. У меня нет намерения следовать за вами куда бы то ни было, и тот, кто захочет поговорить со мной, не зовёт меня. Он сам приходит. Хорошего дня. Мужчина откашлялся и пробормотал: — Он предсказал, что вы так скажете. Поэтому я должен оказать вам жест доброй воли с его стороны, — он замолчал, и Клаус почувствовал, что его немного заинтриговала дерзость того, кто послал к нему Дайера. — Я должен сообщить вам, что Майкл в настоящее время находится под действием заклинания иссушения и будет обездвижен на период от одного до двух лет. Клаус не смог скрыть своего шока. — Как…? — Я всего лишь посланец и не знаю ничего, кроме того, что мне велели передать вам. Мгновенно оправившись от удивления, Клаус покачал головой. Это могла быть очередная уловка, которую придумал Майкл, чтобы добраться до него и его семьи. — Тогда передай. Передай тому, кто тебя послал, что, если у него есть какое-то дело для обсуждения, он должен найти меня. Я не собачка, которая бегает по команде хозяина. Дайер с минуту смотрел на него, потом кивнул. — Я так ему и скажу, — не проронив больше ни слова, он ушел, оставив Клауса задумчиво смотреть ему вслед. Майкл. Гибрид успешно избегал его в течение многих столетий — единственное исключение было тщательно заперто в самой глубокой темнице его разума — и он наперёд знал, что отец не приблизился к тому, чтобы найти кого-либо из них в течение ещё нескольких десятилетий. Упоминание об отчиме застало его врасплох, и он выругал себя за то, что немного ослабил бдительность в результате относительно спокойного периода, который они недавно пережили. Клаус оставил Элайджу присматривать за Ребеккой и Колом, они втроем остановились в Чарльз-Тауне — том, что позже станет Чарльстоном, — поскольку в районе нового города не было приемлемого поселения, и гибрид не хотел отвлекаться на постоянное нытье Ребекки о том, как она скучает по Европе, и на ночные вылазки Кола, за которым нужно было потом убирать. Клаус проигнорировал острую боль, пронзившую его при мысли об отчиме, и помчался в сторону маленькой туземной деревушки на краю болота. Охота хорошо отвлекла бы его, хотя, вероятно, вскоре ему придется найти еще одну деревню. Он и так уже слишком уменьшил население этой планеты. На следующий день Клаус как раз давал какие-то указания бригадиру, руководившему строительством каналов, когда за его спиной раздался тихий голос. — Мистер Майклсон. Расстроенный тем, что не заметил, как кто-то подошел к нему, он закончил разговор с бригадиром, прежде чем отослать его и обернуться. Какой-то очень старый человек, опираясь на костыль, пристально смотрел на Клауса. Хотя его тело казалось хрупким, в нем не было ничего слабого. Первородный чувствовал, что в молодости это был очень сильный, харизматичный человек. И было еще что-то… что-то, на что он не мог точно указать пальцем. — Да, — коротко ответил Майклсон. — Поскольку вы не последовали моему приглашению, я решил предпринять напряженное путешествие, чтобы приехать к вам, — он огляделся, кивая на стройку. — Вы затеяли здесь целое предприятие. — Это заслуга губернатора, а не моя. Я просто наблюдаю за некоторыми деталями, — машинально ответил Клаус, заставив старика усмехнуться. — Может быть, я и очень стар, но ум еще не начал подводить меня, мистер Майклсон. Что-то Клаусу нравилось в этом человеке. Он не выказывал ни малейших признаков страха или настороженности, и вид у него был грозный. Склонив голову набок, он скрестил руки на груди и посмотрел на него сверху вниз. — Могу я спросить, кто вы и откуда знаете мое имя? — Приношу свои извинения за то, что не представился должным образом. Меня зовут Вик Самеди. А что касается твоего второго вопроса — есть ли в мире сверхъестественного кто-нибудь, кто не слышал твоего имени? Клаус вопросительно посмотрел на него. — Ты, очевидно, человек. Тогда откуда знаешь? — Теперь я человек, — просто ответил он с улыбкой. Глаза первородного расширились. О чем говорил старик? За свои семьсот лет Клаус ни разу не сталкивался со сверхъестественным существом, которое вернулось бы к человеческой жизни. Это было невозможно. И все же в этом человеке было что-то другое. Неужели он говорит правду? — О чем именно ты говоришь? — осторожно спросил он. Самеди улыбнулся. — Есть ли более подходящее место, куда мы могли бы перенести этот разговор? Мне нужно будет присесть. Клаус указал на большую группу камней на небольшом холме вдалеке. — Ты справишься? — Конечно, — ответил старик, и они медленно побрели к возвышению. Клаус сдержал свое нетерпение. Его любопытство было задето, и он хотел узнать, в чем дело. Во время их молчаливой прогулки гибрид начал ломать голову над тем, где он раньше слышал имя Самеди. Он встречал так много людей и имен, что часто требовалось некоторое время, чтобы установить связь. Они почти добрались до скал, когда в голове зазвонил колокольчик. Причём так громко и отчетливо. Барон Самеди. Дух, которому поклонялись люди, верившие в Вуду, субрелигию, возникшую в Западной Африке, завезенную главным образом в Сент-Доминго на Карибах. Для Клауса все виды религии всегда были полнейшей бессмыслицей, но некоторые из них он находил забавными. Теперь же Майклсон был озадачен и с нетерпением ждал, с какой стати кому-то понадобилось называть себя повелителем Мертвых в какой-то сомнительной вере. — Ну что ж, — сказал Клаус, когда они уселись на большой скале, возвышающейся над озером. — Барон Самеди, вы меня заинтриговали. Старик широко улыбнулся, и Клаус впервые увидел в его лице настоящую силу. Наверное, именно так он выглядел в молодости, подумал гибрид. — Вы действительно быстро соображаете, мистер Майклсон. Не многие связали бы меня с этим именем, — одобрительно отозвался Самеди. — Тогда почему ты так себя называешь? — Потому что это и есть я. Или лучше сказать, был. Клаус решительно покачал головой. — Я не верю ни в какую религию, не верю ни в привидений, ни в духов, ни в каких-либо божеств. Придумайте что-нибудь получше, сударь. — А кто говорит о божествах? Во мне не было ничего подобного. Я был очень могущественным колдуном, возможно, даже самым могущественным из когда-либо существовавших, и вы же знаете крестьян. То, что они не могут объяснить, всегда должно быть божественного происхождения. Так я стал духом, Богом, демоном. Я живу очень долго, мистер Майклсон, как и вы, но в конце концов я устал от этого мира. Проведя рукой по волосам, Клаус задумчиво посмотрел на Самеди. — Если я могу сделать обоснованное предположение, ты хочешь умереть, но будучи магом, к тому же Черным, навсегда останешься на Другой Стороне без возможности двигаться дальше. Ты хочешь избежать этого, умерев человеком. Самеди улыбнулся и склонил голову. — Как я уже сказал, вы быстро соображаете. Я много слышал о вас, большинство из слухов довольно неприятны, но ваш интеллект на самом деле является самым опасным в вас, не так ли? — Надеюсь, что нет, — ответил Клаус с намеком на улыбку. — Я никогда не слышал, чтобы какое-нибудь сверхъестественное существо становилось человеком, ни ведьма, ни колдун, ни оборотень, ни вампир. Как такое вообще возможно? — Использовалось очень сложное колдовство, и к тому же это не постоянное состояние. Но сегодня я пришел поговорить не об этом. Я хотел бы заключить с вами сделку, мистер Майклсон. Клаус откинулся на спинку стула и посмотрел на Самеди. Теперь он был искренне заинтригован, но и очень насторожен. За свою долгую жизнь ему предлагали всевозможные сделки, и опыт научил его быть очень осторожным с каждым, кто обращался к нему с деловыми предложениями, не будучи приглашенным. — А почему вы думаете, что меня интересует то, что вы предлагаете? — спросил он небрежно. — Дело в том, что я предлагаю вам две очень ценные вещи в обмен на нечто очень простое. То, что вы делали тысячу раз, и это вам ничего не будет стоить. Вы могли бы сказать, что я дам вам эти два предмета бесплатно. Первородный усмехнулся. — Если и есть что-то, чему я научился за долгие годы, проведенные на этой Земле, так это то, что ничто не бывает бесценным. Timeo danaos et dona ferentes. — Я согласен, что всегда разумно бояться тех, кто приходит с подарками, но это не Троянский конь. Вы поймете это, как только я объясню вам. Хотите выслушать мое предложение? Клаус задумался на минуту, пока любопытство не взяло верх. И что-то подсказывало ему, что здесь кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Я выслушаю тебя. — Хорошо, — сказал Самеди, и Клаус уловил в его голосе нотку облегчения. Казалось, это имело для него огромное значение. — Во-первых, я предлагаю вам один или два года мира. Ваш отец охотился за вами очень долго, если я правильно проинформирован, и вы сможете немного передохнуть. Отчаянно стараясь не выдать своих эмоций, Клаус резко спросил: — Твой посыльный сказал, что Майкл обездвижен, но ты больше не колдун. И откуда мне знать, что ты говоришь правду? Какие могут быть доказательства? Самеди кивнул. — Ты внушишь мне. Я обездвижил Майкла, прежде чем стать человеком. Заклинание будет работать в течение одного-двух лет. Ты знаешь, что колдовство — не точная наука, поэтому я не могу точно сказать, как долго продлится действие магии. И прежде чем ты начнёшь утверждать, что все заклинания теряют свою силу, как только ведьма или колдун умирают, — я предотвратил это. В мгновение ока Клаус схватил старика за запястье и вонзил в него клыки. Самеди был так поражен, что даже не моргнул, когда Клаус заговорил снова. — Ты не на вербене. Хорошо. И я чувствую в твоей крови что-то другое. Ты человек, но твоя кровь сильнее, чем обычно. Поэтому предполагаю, ты говоришь правду. Так как же ты предотвратишь снятие заклинания, если умрешь? — Когда умру. Я сотворил двойное заклинание вместе с другим колдуном. Я умираю, а он продолжает жить. Заклинание выдержит. Клаус кивнул. — Так какое же второе условие? Самеди посмотрел через озеро с задумчивым выражением на лице, рассеянно потирая пятна крови на запястье. Казалось, ему не хочется продолжать, и Клаус задумался, что бы это могло значить. Старик, очевидно, знал, как Клаус относится к своему отчиму, поэтому был удивлен, что годичный перерыв в бегах был первым, что предложил Самеди. Почему он не оставил это напоследок, как обычно делают с самой ценной частью любой сделки? Когда Самеди снова заговорил, в его голосе слышалась тревога. — Я иду на очень большой риск, рассказывая тебе то, что собираюсь, но не думаю, что мне есть что терять, — он откашлялся и продолжил: — Существует документ, который называется «Подлинный гримуар». Он был написан очень, очень давно, его истоки затерялись в тумане времени. Этот документ содержит все до единого знания о сотворении мира сверхъестественного. Как порождать вампиров… — Вряд ли это представляет интерес, — нетерпеливо перебил Клаус. — Поскольку все знают, как создавать вампиров. — Позвольте мне закончить, мистер Майклсон. Я не говорил о превращении людей в вампиров. Я говорил о создании вампиров, о том, как твоя мать создала тебя. Создание первородных, если так будет понятнее. Но это еще не все. Эта книга содержит все. В ней рассказывается, как создавать ведьм, колдунов, оборотней и некоторых других существ. Но он также описывает все известные и неизвестные способы убийства сверхъестественных существ, включая первородных вампиров. И поверь мне, там есть нечто большее, чем просто Белый дуб. Тот, кто держит его в руках, — хозяин жизни и смерти, мистер Майклсон. Клаус был ошеломлен и молчал, глядя на старика широко раскрытыми глазами, просто не в силах скрыть своего изумления. Если это правда… он даже не хотел представлять себе последствия. Другие могли бы создать вампиров со способностями, которые были исключительными для него и его семьи. Их можно убить. И одному богу известно, что еще было в этой книге. — Кому теперь принадлежит этот гримуар? — прошептал Клаус, не совсем доверяя своему голосу. — Мне, — спокойно ответил Самеди. — Так ты примешь мое предложение? — Почему из всех людей ты отдаёшь эту книгу именно мне? Колдуны и вампиры — естественные враги, и я, несомненно, самое могущественное существо на этой Земле, что должно сделать меня еще большим противником, которого нужно уничтожить. Я искренне заинтригован тем, почему ты даже подумали о том, чтобы передать этот документ в мои руки. — Это очень хороший вопрос. Я не верю в то, что Старые ведьмы на Той Стороне называют «равновесием». Это просто куча хлама, используемая для запугивания других ведьм и колдунов, чтобы увековечить вражду с вампирами и попытаться заставить их подчиняться своим бессмысленным правилам. Кроме этого, на Той Стороне делать больше нечего. Время проходит очень медленно, когда человек оказывается в ловушке без возможности двигаться дальше. Однако, будучи колдуном, у меня нет желания видеть легионы сверхдержавных первородных вампиров, бродящих по миру и уничтожающих мой вид, или орды первородных ведьм и колдунов, подчиняющих других. А у вас, мистер Майклсон, может быть еще меньше желания стать свидетелем создания вампиров, оснащенных уникальной силой и способностями вашей семьи. Как вы правильно указали, вы — самое могущественное существо на Земле, и я уверен, что у вас нет желания отказываться от этого статуса. Поэтому нет более безопасного места для этой книги, чем у вас. Кроме того, большая часть знаний, содержащихся в Подлинном Гримуаре, написана загадками, и даже я не смог расшифровать их все. Я не дам никаких намеков и объяснений. Вам придется разгадывать загадки самостоятельно, а это займет десятилетия, если не столетия. — Почему бы просто не уничтожить его? И почему ты веришь, что я не уничтожу его? Самеди одарил его очень широкой улыбкой. — Ты бы не стал. Никогда. Это сделает тебя еще более могущественным, чем сейчас, хотя я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь понадобится пользоваться книгой. Но простое знание того, что она существует, что у тебя есть к ней доступ и что она дает власть над созданием сверхъестественной жизни — в какой-то степени — никогда не позволит тебе уничтожить ее. Я предсказываю, что ты спрячешь этот документ так глубоко, что никому и в голову не придет искать его там. Ну, если не считать того, что мы с тобой единственные живые существа, знающие об этом, — он помолчал. — Подлинный гримуар — самый опасный документ из всех существующих. И все же это корень, основа всего сверхъестественного мира. И он содержит знания, о которых ты никогда не мечтал. Уничтожьте его, если хотите, мистер Майклсон. Но как только вы подержите его в своих руках, как только поймёте, что вы истинный хранитель жизни и смерти, он никогда не отпустит вас. Клаус нахмурился. — Если никто, кроме нас с тобой, не знает о его существовании, то для меня и моей семьи нет никакой опасности, не так ли? — Я сказал, что мы единственные живые существа. Глядя вдаль и пытаясь переварить то, что он только что узнал, Клаус провел другой рукой по волосам. Почему он никогда не слышал об этой книге? Что ж, тайна, очевидно, тщательно хранилась на протяжении всей истории по очень очевидным причинам, но все же… никогда не было ни одного слуха об этом. Он на мгновение закрыл глаза и повернулся к старику, который терпеливо наблюдал за ним. — Что ты требуешь взамен? Самеди не сводил глаз с Клауса. — Во-первых, я хочу, чтобы ты и твоя семья никогда не причиняли вреда ни одной ведьме или колдуну, относящемуся к моей линии. Прямо перед тем, как я потерял свою магию, я кое-что увидел. Знак того, что в очень далеком будущем наступит момент, когда судьбы наших семей соединятся, что было не последней причиной, по которой я пришел к тебе. — Принято, при одном условии. Если кто-то из твоих потомков подвергнет мою семью смертельной опасности, мне будет позволено защитить их. Не то чтобы я мог придумать, как это вообще может произойти, но давай будем основательными. Ты принимаешь это? Старик кивнул. — Да. Клаус протянул руку, и Самеди пожал ее. Его рукопожатие оказалось на удивление крепким. — Откуда ты знаешь, что я не нарушу своего слова, когда ты умрешь? — В отличие от тебя, — с улыбкой ответил бывший колдун. — За эти годы я встречал очень много людей, и в отличие от тебя у меня развился очень острый инстинкт человеческой природы. В вас есть остатки чести, мистер Майклсон. Много веков назад ты был очень надежным человеком, пока обстоятельства не заставили тебя потерять большую часть этой замечательной черты. Но не все. Ты соблюдаешь свои договоры с теми, кого считаешь достойными. Проглотив слюну, Клаус спросил: — Так какое же твое второе требование? — Ты убьешь меня. Первородный поднял бровь. — Интересно. Зачем мне это делать? — То, что ты убьешь меня, гарантирует мне беспрепятственный переход за пределы Другой Стороны. Люди с послужным списком убийств и других преступлений, как известно, время от времени застревают на Другой Стороне, а меня это совершенно не интересует. Однако, если меня убьёт сверхъестественное существо, я без всяких помех перейду в Вечное Царство Мертвых. Ещё будет быстро и безболезненно. Это моя цена. Задумчиво глядя на Самеди, Клаус спросил: — Ты понимаешь, что просить кого-то убить тебя — это не то же самое, что быть убитым на самом деле? — Это все равно убийство. Ты не защищаешь себя, не совершаешь акт милосердия. Можешь назвать себя наёмным стрелком. Итак, мы договорились? Зрачки Клауса расширились, когда он посмотрел в глаза Самеди. — Майкла обездвижили? — Да, это так. — Как долго продлится заклинание? — По приблизительным подсчетам, от одного до двух лет. — Где он? — Этого я не знаю. Он был спрятан в неизвестном месте и содержится в уединении. Тот, кто отнёс его туда, мертв. Никто не знает, где он. — Кто заколдовал его? — Я, вместе с колдуном Беннет. Майкл пытался найти твои следы, и ни колдун Беннет, ни я не приняли угрозы сотрудничать. Клаус выругался на секунду, потом взял себя в руки. — Все, что ты рассказал мне о документе, правда? — Да. — Ты передашь его мне целиком, прежде чем я убью тебя? — Да. — Ни одно живое существо не знает об этой книге? — Никто, кроме нас с тобой. — Существуют ли какие-нибудь копии? — Я почти уверен, что документ, находящийся в моем распоряжении, является копией, и не могу сказать, является ли он полной расшифровкой древних писаний. То, что у меня есть, конечно, старое, но недостаточно старое, чтобы быть оригинальной рукописью. Я никогда нигде не слышал никаких слухов о книге, в которых говорилось бы, что есть еще экземпляры. Прошу прощения, но я не могу ответить на этот вопрос с полной уверенностью. Клаус нахмурился, но позволил своим венам под глазами отступить. Самеди на мгновение покачал головой, потом спокойно посмотрел на него. Первородный оглянулся на старика и быстро кивнул, снова протягивая руку. — Мы договорились.
