swan song

— Вот просто взял и согласился? После стольких дней игры в кошки-мышки? — Субин безжалостно размешал свой ванильный латте, даже не взглянув на милого кота из кофейной пенки, над которым так старался Тэхён. Неблагодарный. — Не понимаю, где твоя логика, дружище. В чём вообще изначально была проблема? Тэхён лишь цокнул языком и всем телом навалился на барную стойку. В такой час в кофейне всё равно посетителей, кроме Субина, не было, а значит, можно и побездельничать. — Проблема никуда и не девалась, — уклончиво ответил Тэхён, вовсе не горя желанием изливать свою душу. Пусть эта тема так и останется запертой за семью замками ещё на ближайшую вечность. — А ещё, прошу заметить, я ни на что не соглашался. Всего лишь приду и посижу у них на репетиции, чтобы Бомгю отвязался. — Он не отвяжется. — Ой, помолчи. И к слову, на твоём месте я бы лучше переживал о собственной логике, чем о чужой. Кто вообще пьёт кофе в одиннадцать вечера? — Тэхён с осуждением взглянул на пластиковый стаканчик в руках Субина, но тот и ухом не повёл, а лишь в очередной раз шумно отхлебнул горячий напиток. Не будь они здесь одни, то мигом бы заслужили недовольные взгляды через плечо от посетителей со слишком чутким слухом. — Не переводи тему, — из-за слабого освещения зрачки Субина расширились, затмевая почти всю радужду, что заставило мурашки побежать по спине Тэхёна. В памяти сразу возникли другие глаза — уставшие, с воспалёнными капиллярами, влажными ресницами и такими же огромными, как чёрные дыры, зрачками. Внутри что-то слабо вздрогнуло. — Вот я бы на твоём месте даже не раздумывал. Чего тут сомневаться? Крутой старшекурсник предлагает тебе вступить в его не менее крутой бэнд. Да кто угодно мёртвой хваткой бы ухватился за такую возможность! Ну да, сейчас о них знают только локально, но может, в будущем их ждёт мировая слава, никогда не знаешь. Тэхён лишь устало прикрыл глаза, не желая в сотый раз возвращаться к этому разговору. Ну как донести до Субина, что проблема вовсе не в том, что он не хочет? К счастью, от очередных нудных и бессмысленных дебатов его спас мелодичный сигнал будильника, возвещающий о том, что кофейню пора закрывать. Субин в один огромный глоток допил свой кофе, но стаканчик продолжил держать в руках. Выбросит в какую-нибудь уличную урну, чтобы не добавлять Тэхену работы. — Вызову такси, — судя по голосу, каким Субин произнёс эти два слова, он с Тэхёном ещё не закончил. Вообще, Тэхён был бесконечно ему благодарен за то, что каждую его смену, а это четыре вечера в неделю, Субин проводит вместе с ним и не даёт заскучать. Однако с другой стороны, поздним вечером, когда посетителей ничтожно мало, некуда спрятаться от града его вопросов и проницательного взгляда, а это явно минус. Закрыв входную дверь на ключ Тэхён как обычно постоял у порога, наблюдая, как такси эконом класса увозит Субина в сторону его дома, а затем развернулся на пятках и направился в направлении своего — всего десять минут пешком. Он любил эти короткие ночные прогулки, когда в наушниках играла любимая музыка, зябкий ветер забирался под одежду, а в мыслях было пусто-пусто, будто кто-то наконец выключил работавший целый день телевизор, позволяя звенящей тишине наполнить комнату. Неподалёку, за рядами частных домов, шумела проезжая часть, иногда слух улавливал отдалённый сигнал поезда и мерный стук его колес — всё это хранило в себе какую-то необъяснимую, знакомую с детства магию с примесью лёгкой грусти. Однако сегодня разум Тэхёна был полон помех и белого шума. Он без конца прокручивал в голове их с Бомгю последний разговор, мимолётное понимание, которое, как ему показалось, на мгновение воцарилось между ними, но на самом деле оказалось не более, чем иллюзией. А что, собственно говоря, после той ночи стало яснее? Что Бомгю изо всех сил пытается привлечь к себе внимание? Что у него явно проблемы и на линии огня окажется каждый, кто его окружает? Все тэхёновы опасения на его счёт подтвердились, но количество вопросов только выросло. Тэхён всё ещё ничего не знал о Чхве Бомгю и его мотивах, только вот на этот раз он был серьёзно настроен прояснить ситуацию раз и навсегда. Только чтобы понять, как отвязаться от Бомгю, только и всего. Да, однозначно. Дома, на удивление, везде горел свет, что не предвещало ничего хорошего, и даже не успев миновать прихожую, Тэхён уже знал, какую картину застанет в зале. Первой мыслью было незаметно проскочить в свою комнату, но уже в следующее мгновение под кожу вонзился острый укол совести. Нет, так нельзя. Всё ещё стоя на пороге, в обуви и верхней одежде, Тэхён спиной прислонился к входной двери, откинул голову назад и устало вздохнул, растворяясь в тишине. Ему нужен был лишь момент, чтобы набраться мужества, однако неизвестно, сколько бы он продлился, если бы рюкзак вдруг не соскользнул с его плеча и не ударился о пол с громоподобным звуком. Что ж, прятаться больше нет смысла. — Мам, пап, я дома! — воскликнул он преувеличенно бодро и принялся стягивать кроссовки, даже не потрудившись развязать шнурки — онемевшие пальцы отказывались сгибаться, и виной этому был вовсе не холод. Справившись с обувью, Тэхён решительно шагнул в гостиную, и перед его глазами предстал точно такой вид, который он ожидал увидеть — родители сидят, тесно прижавшись друг к другу, на коленях у матери семейный альбом, а в её глазах — отражение старых фотографий, живое, словно кадры из фильма. Будто она сейчас где-то далеко-далеко, заново проживает те моменты их жизни, и ничего другого для неё не существует. — Я дома, — ещё раз зачем-то повторил Тэхён слегка дрогнувшим голосом, но взгляд от страниц фотоальбома оторвал только папа. Он молча кивнул ему в знак приветствия и похлопал рукой по дивану рядом с собой. Тэхён послушно сделал несколько шагов вперёд, но ощущение было такое, будто с каждым шагом он уносится всё дальше от родителей. С каждым днём. Ничего нового семейный альбом ему не открыл, только выученные наизусть фотографии, на которых каждая царапина, каждая потёртость была знакома, как линии на ладони и шрамы на сердце. Вот четырёхлетняя Хёвон вешает дождик на новогоднюю ёлку, сидя у отца на плечах — Тэхён тогда ещё даже не родился. Вот они всей семьёй сидят в этой самой комнате на только что купленном диване — мама, папа, Хёвон и совсем ещё крошечный Тэхён у неё на коленках. Даже в то время они были невообразимо похожи, совсем как близнецы. Вот она катает его, уже подросшего, на багажнике своего нового велосипеда — Тэхён так долго её уговаривал это сделать, но она вечно говорила, что у неё нет времени с ним возиться, и уезжала кататься со своими друзьями. В горле образовался горький комок, когда взгляд остановился на последней фотографии, но тут же одна страница сменилась другой. Хёвон и Тэхён кормят найденного возле дороги ёжика — у этой фотографии оторван верхний уголок, потому что в тот день брат и сестра едва не подрались за право поместить снимок в альбом. Первое выступление Тэхёна на сцене. Первая победа. Хёвон стоит в прихожей в восхитительном голубом платье — в тот вечер был первый в её жизни школьный бал. Она вернулась домой в слезах. А вот она говорит речь на своём выпускном. Затем снова семейное фото, сделанное в тот же день — здесь Тэхён уже выше ростом, чем она. Страницы продолжали переворачиваться, водоворот воспоминаний затягивал всё глубже, заставляя забыть о времени, а ведь час был уже поздний. Никто не произносил ни слова, просто молча рассматривали альбом до тех пор, пока фотографии вдруг не закончились, будто прерванная линия жизни. Впереди ещё было множество страниц, но каждый в этой комнате слишком хорошо знал, что все они навсегда так и останутся пустыми. Дышать вдруг стало невообразимо тяжело. Захотелось сейчас же встать и выйти из комнаты, а потом желательно запереться в ванной и плакать, плакать до самого утра, только так, чтобы никто не услышал. От горя и мучительной боли незаживающих ран. В такие моменты Тэхён боялся смотреть в глаза родителям, потому что в глубине души верил, что они тоже его во всём винят, ведь в тот страшный вечер, когда авария забрала её, Тэхён был именно тем, на чьё выступление Хёвон так спешила. Это было первое и последнее выступление Тэхёна, которое она пропустила. — Так, — вдруг в пропитанной тоской тишине раздался громкий хлопок — мама захлопнула альбом, будто очнувшись ото сна. Её ладонь лёгким движением прошлась по лицу, как бы поправляя прядь волос, но Тэхён успел заметить собравшиеся в уголках её глаз слёзы. Ему так сильно захотелось обнять её, или чтобы она его обняла, сказать о том, как он сожалеет и как скучает, но о таком он даже просить не смел. С его стороны это было бы просто непростительной наглостью. — А теперь всем пора идти в кровать. Живо, живо! — мама хлопнула в ладоши, окончательно приводя всех в чувство. Тэхён встал с дивана, не чувствуя ног и, обронив холодное, неуклюжее «спокойной ночи», отправился в свою комнату. Как только он убедился, что дверь за его спиной плотно закрыта, Тэхён позволил себе рухнуть на кровать и дать волю жгучим слезам.

***

На следующее утро Тэхён осознал, что вторник наступил слишком быстро. Не успел он даже толком проснуться, как в голове, словно всё ещё во сне, раздался голос Бомгю: «Каждый день, кроме понедельника…» Сердце замерло от страха и предвкушения. Открыв глаза, он первым делом разблокировал Бомгю в Инстаграме. Тэхён сам не понял, зачем, ведь совершенно никакой надобности делать этого не было, но так ему стало гораздо спокойнее. Какое-то время он просто неподвижно лежал, гипнотизируя взглядом чужой ник — «cis_Bmoll», но в конце концов поддался необъяснимому желанию и перешёл в профиль Бомгю. Никаких обновлений там не было. Полежав так немного и полистав уже просмотренные ранее фото, Тэхён в конце концов одёрнул себя и вскочил с кровати, чувствуя, как внутри начинает бурлить необъяснимое раздражение. Да какая муха его укусила?! В нос ударил запах оладий — родители наверняка уже проснулись и завтракали. Тэхён босиком дошлёпал до кухни, ёжась от утренней прохлады. Сквозь стёкла окон просачивались золотые лучи восходного солнца. Тэхён бесцветным голосом пожелал родителям доброго утра, на что мама ласково потрепала его по волосам в ответ, а отец что-то невнятно промычал, не отрываясь от своей книги. Желудок скручивало от одной только мысли о еде, поэтому Тэхён ограничился кружкой кофе с минимальным количеством молока. Мама это не одобрила: — Собрался пить пустой кофе? Съешь хотя бы оладушек, а то скоро совсем исчезнешь! — Мам, я в порядке. — Ну возьми хотя бы с собой в универ! — Да не заставляй ты его, когда одумается, будет уже слишком поздно, ведь я всё съем, — с этими словами мистер Кан демонстративно отправил в рот целый оладушек, чем у Тэхёна вызвал искреннюю улыбку, а у миссис Кан — неодобрительный взгляд. О прошлой ночи никто не говорил, словно её и не было. Как только Тэхён уселся за стол, его телефон коротко пискнул, оповещая о новом сообщении. Увидев, от кого оно, он с трудом поборол импульсивное желание швырнуть телефон в окно, будто в руках у него была тикающая бомба, но виду не подал, а лишь продолжил флегматично цедить свой кофе. Отец встал из-за стола и начал одеваться, мама поднялась вслед за ним, чтобы проследить, что он не забудет взять с собой на работу оладушки. На телефон Тэхёна всё продолжали приходить уведомления. — Девочки пишут? — простодушно улыбнулась мама, проводив наконец отца за дверь, а Тэхён едва не подавился горячей жидкостью. — Мам, да что ты такое… Боже, — Тэхён прикрыл ладонью глаза. Он всеми фибрами души ненавидел такие вопросы, потому что те всегда звучали внезапно и, вопреки всей тэхёновой выдержке, неумолимо заставляли его уши краснеть. Это не соответствало его имиджу. — Никакие это не девочки, — в конце концов сказал он, ощущая, как пылает всё лицо. — А зачем тогда строишь из себя неприступную крепость? Просто ответь, тебе же ничего не мешает, — миссис Кан продолжала снисходительно улыбаться так, будто читала Тэхёна, как открытую книгу. А ведь она была в чём-то права. Кому он что пытался доказать, продолжая игнорировать поступающие уведомления? Придя к выводу, что со стороны это выглядит просто смешно, Тэхён всё же взял телефон и начал читать сообщения, не переходя в директ (как оказалось, большая часть оповещений информировала о новых лайках — Бомгю не пропустил ни одной его фотографии). [cis_Bmoll]: ну ого, я что, больше не в немилости? [cis-Bmoll]: не могу вспомнить утра счастливее, чем это [cis_Bmoll]: всё-таки нет такого человека, с которым я не смог бы найти общий язык, тэхённи. мы бы стали отличной командой, если ты понимаешь, о чём я ;) Последнее сообщение вызвало у Тэхёна жуткий холодок по коже, а то, что пришло секундой позже, заставив телефон снова издать пищащий звук — нервный смешок: [cis_Bmoll]: хватит читать через уведомления и делать вид, что занят! Может, всё-таки стоило оставить Бомгю в чёрном списке. Интересно как он там?

[terry1ncognita]: вселенная не вертится вокруг тебя, если ты не знал

[cis_Bmoll]: что за бред. быть такого не может Это было последнее сообщение. Какое-то время Тэхён не двигался с места, продолжая смотреть в экран с глупой улыбкой на лице, но как только он понял, что Бомгю больше ничего не напишет, хотел было отложить телефон. Однако спустя секунду пришло новое сообщение. «Увидимся на репетиции», — гласило оно.

***

«Увидимся на репетиции», — закончил печатать Бомгю и без колебаний нажал «отправить», прекрасно осознавая, что вовсе они не увидятся ни сегодня, ни завтра. Послезавтра, может быть, тоже. Сидеть на лестнице было холодно, поэтому Бомгю завернулся в шерстяное одеяло и надел две пары носков. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем отец закончит орать на одного из своих подчинённых по телефону и уйдёт наконец на работу, позволив Бомгю беспрепятственно спуститься на первый этаж? Хотя, если честно, никаких препятствий особо и не было. Бомгю лишь не хотелось сейчас видеть отца больше всего на свете. В ту самую ночь, когда Ёнджун привёз его, всё ещё не до конца пришедшего в себя, домой, отца не волновало присутствие постороннего человека. Раньше он мог наказывать, мог унижать, лишать карманных денег или не разговаривать с ним неделями, но в ту ночь отец впервые за все девятнадцать лет ударил Бомгю. Он предпочёл бы, чтобы Ёнджун избил его до полусмерти, как и грозился, чтобы Мэй кричала и отчитывала его восемь часов подряд, что угодно, только не этот один единственный удар от родного отца. Скулу жгло так сильно, что в первую ночь Бомгю не смог даже спать на правой стороне. Только физическая боль ни в какое сравнение не шла с той, что выгрызала его изнутри — болью от обиды и предательства, а ещё от злости на самого себя за мысли о том, что, может, наркотики не такая уж и плохая идея. Сидеть на лестнице было одиноко, как и во всём этом чёртовом доме. Тэхён больше ничего не писал, и пусть Бомгю понимал, что им сказать друг другу нечего, он всё же хотел, чтобы Тэхён не оставлял его сейчас. Только вот он не был обязан с ним разговаривать, взваливать на себя его проблемы, а уж тем более, делиться своими. Вопреки здравому смыслу, это было чертовски обидно. Наверное, Бомгю единственный такой ненормальный, кто готов броситься в объятия к каждому, кто проявит к нему хотя бы каплю сочувствия. Но и Тэхён был совсем не прост. Пусть как бы успешно Бомгю ни удавалось притворяться последним кретином, он прекрасно видел, что за каждым отказом, за каждым колючим взглядом, за каждым неосторожно брошенным словом скрывалось что-то, что разрывало Тэхёна на части. Он явно почувствовал это, когда они сидели на крыльце грязного клуба и задыхались от дыма. В ту ночь в воздухе между ними родилось нечто хрупкое, как карточный домик и прекрасное до слёз, нечто, называемое пониманием. В ту же ночь оно и погибло. Потому что Тэхён другой. Он не светит душой нараспашку, не желает подпускать к себе ближе, а лишь кусает одним только взглядом и оставляет саднящие ожоги на коже — он наградил Бомгю парочкой таких, когда, сидя непозволительно близко, ненароком задевал плечом или запястьем. По какой-то необъяснимой причине Бомгю готов был заработать ещё. Он готов был разбить ладони в кровь, стучась в эту железную дверь, готов был сгореть, как мотылёк, бездумно спешащий к свету, потому что если существовал хотя бы самый сложный, самый извилистый путь, который позволит просочиться сквозь тэхёнову неприступную броню, Бомгю найдёт его. Снизу хлопнула дверь, вернув его в реальность, и Бомгю молнией вскочил на ноги. Одеяло сползло с плеч, забирая тепло, но это его сейчас волновало меньше всего — он бежал вниз по лестнице так быстро, будто за его спиной была погоня. На кухне он надолго не задержался, лишь набрал целую тарелку фруктов и снова помчался наверх, никем не замеченный — у их повара сегодня был выходной. В его комнате царил полный бардак — незаправленная постель погребена под множеством исписанных лирикой листов бумаги, неоновая подсветка до сих пор включена, хотя с утра в ней нет никакого смысла, а на полу ковёр из шоколадных обёрток и проводов. Одна лишь электрогитара аккуратно стояла в углу, и вокруг неё словно витал ореол какого-то божественного сияния. Бомгю любовно взял её в руки и встретился взглядом со своим отражением в зеркале — сонным, лохматым мальчишкой в мятой пижаме и с огромным малиновым синяком на щеке. Интересно, сколько ещё Бомгю придётся просидеть дома, прежде чем он заживёт? Он отмахнулся от этих мыслей и с остервенением ударил по струнам, заставив комнату сотрястись от звуковой волны. Потому что когда ему хотелось кричать, он играл.