swan song

Тишина звенела. Она была такой всепоглощающей и физически ощущаемой, что сложно было поверить в реальность той звучной мелодии, что оборвалась всего несколько ударов сердца назад. — Скажешь что-нибудь? — Бомгю смотрел на Тэхёна с какой-то странной смесью волнения и затаённой надежды во взгляде, напряжённо закусив нижнюю губу. Восхищение от услышенного Тэхён не смог бы скрыть даже при самом сильном желании, но как бы он хотел не чувствовать этого! Всё бы отдал за ровное сердцебиение и ясный разум, за контроль над разбегаюшимися во все стороны мыслями и своим предательским языком. — Честно, я… Не знаю, что сказать. — Тэхён неловко замялся и потер затылок. Он чувствовал себя полным придурком, потому что, как бы ни старался, он не мог открыться, не мог быть честным даже с самим собой и, в конце концов, был неспособен сказать Бомгю те слова, которые он больше всех на свете заслуживал услышать. Что в этом сложного? Пяткой раздавить гордость, открыть рот и произнести: «Знаешь, Бомгю, я не слышал ничего более совершенного за всю свою жизнь». — И всё? — Было видно, насколько сильно Бомгю старается сохранить нейтральное выражение лица, но едва заметно заломившийся изгиб его бровей и трепещущие точно крылья бабочки ресницы выдавали гитариста с потрохами. Наблюдая за ним, Тэхён сделал для себя одно странное открытие: по какой-то загадочной причине его мнение по поводу этой песни значило для Бомгю очень многое. — Это было настолько плохо? Тэхён мысленно врезал себе по лицу. — Нет! — Он и сам не ожидал от себя столь горячей реакции, а Бомгю, дёрнувшийся от громкости его голоса, уж тем более. — В том-то и дело, что нет. Бомгю, ты очень талантливый. — Ты меня сейчас похвалил, что ли? — Он улыбнулся загадочно и самодовольно, будто и так прекрасно всё про себя знал. Хотя почему будто? Такие люди, как Бомгю, выуживают комплименты и питаются ими на завтрак, обед и ужин, если получится. Как же, всё-таки, раздражает, но Тэхён, по всей видимости, начал привыкать и выработал своего рода иммунитет к подобному поведению. Подправить его идеально прямой нос Тэхёну уже не хотелось. Бомгю и так сполна получил от своего папаши. — Признайся честно, никакая помощь с песнями тебе не нужна. Ты позвал меня, просто чтобы покрасоваться своими исключительными композиторскими талантами. Бомгю аж вскинулся весь, как ощетинившийся кот — вовсе не грозно, а скорее мило и безобидно. — Да как ты вообще… Нет! Когда я в последний раз хвастался? — Он задумался ненадолго, а затем махнул рукой и неловко прокашлялся. Тэхён упоенно наблюдал за его смятением. — Ладно, неважно. Как думаешь, потянешь её? Песню. И на этом моменте тонкая ниточка разговора с треском оборвалась, без шанса когда-либо быть пойманной вновь. Кто научил Бомгю так резко и неожиданно перескакивать с темы на тему? Иногда казалось, что мысли его мчались далеко вперёд своего владельца, игнорируя преграды и пробивая дыры в стенах. Однако если представить его слова в виде остроконечных стрел, пронизывали насквозь они пока только тэхёнову голову. — А при чём здесь я и эта песня? — Осторожно поинтересовался он, но глубоко внутри уже понимал, каким будет ответ. Бомгю медленно набрал воздух в лёгкие до упора, а потом так же неспеша выдохнул, как если бы изо всех сил старался сохранять спокойствие. Дверь в актовый зал с тихим скрипом чуть приоткрылась, пропуская внутрь тонкую полоску света и чье-то лицо, которое исчезло из виду так же быстро, как и появилось. Наверное, хористы ищут место для репетиции. — Да потому что она для тебя просто создана, тупица. Тэхён задумчиво отвёл взгляд. Это было трудно признать, но слова Бомгю ему льстили, если не принимать во внимание оскорблений, конечно же. Исполнить такую песню было бы огромной честью. — Давай начистоту, — произнёс он, звонко хлопнув в ладоши. — Чего ты хочешь? Только давай без всяких ребусов и загадочных фраз. Я уже по горло сыт твоими недомолвками. Казалось, Бомгю только и ждал этого вопроса, поэтому ответ не заставил себя ждать: — Я хочу, — он как мячик подскочил на ноги и театрально раскинул руки в стороны, — жить вечно! Как Курт Кобейн или Джими Хендрикс. Тэхён едва не зарычал от досады. Настанет ли день, когда он получит ясные ответы на свои вопросы? Или так и будет искать истину в мутной болотной жиже, в которой даже собственное отражение не разглядеть? — Не хочу тебя расстраивать, но они оба умерли в двадцать семь. — Ты прав! — Для подобной невесёлой темы ответ Бомгю прозвучал слишком уж воодушевлённо. — Они умерли в прошлом веке, но мы до сих пор помним их имена. Их талант и творчество сделали их бессмертными. — Бомгю смотрел на Тэхёна прямым, ясным взглядом, пробирающим до мурашек. Он весь с головы до кончиков пальцев горел мечтой и диким необузданным желанием, а Тэхён вдруг пожалел, что сам не обладает таким же непоколебимым стержнем внутри. Бомгю ни за что не желал сходить с намеченного пути. Он был похож на клён в своём саду, чей необъятный ствол не надломит ни одна буря. Может, именно поэтому он так дорожил этим деревом? Время неумолимо тянулось вперёд, и делать здесь было больше нечего. Актовый зал они покидали в молчании. Коридор, такой непривычно пустой и тихий, дышал свежей прохладой, но Тэхёну было ужасно жарко. Бомгю, судя по его красным щекам — тоже. — Не думал заключить контракт с каким-нибудь лейблом? — Тэхён не собирался обрывать тему на полуслове. Сегодня он докопается до самой сути, и это была вовсе не цель. Это было предчувствие. Бомгю с шумом втянул носом воздух, выглядя глубоко оскорблённым. — Не нужны мне никакие контракты! — горячо воскликнул он. — К чёрту рабские лейблы. Мне будут говорить, что делать, о чём писать музыку, кем быть и какую личину напялить. Дьявольские фильтры, фильтры, фильтры на каждом шагу. — С этими словами он вихрем сбежал с лестницы, оставляя Тэхёна застыть на верхнем пролёте с немым вопросом во взгляде. Рассказывай сам, Чхве Бомгю. Хватит уже ждать, когда тебя спросят. Будто прочитав его мысли, Бомгю тяжело вздохнул и кивнул каким-то своим раздумьям. Казалось, что если прислушаться, можно услышать жужжащий рой его сомнений. — Летом в Лос-Анджелесе будет большой фестиваль. Съедутся ноунеймы со всех уголков мира, а победитель получит хренову тучу бабок. На реализацию творческого потенциала, — на последних словах он растянул губы в кривой улыбке, но Тэхёну она больше напоминала оскал. — Через три месяца откроется приём заявок, и мы, конечно же, в деле. Тэхён начал медленно спускаться по лестнице, вздрагивая от звуков своих собственных шагов. От одного взгляда в сторону Бомгю сейчас мороз бежал по коже. — Зачем тебе деньги? — Пора мне смириться, что каждый встречный считает меня избалованным мажором. — Бомгю с досадой повёл плечом. — На музыку я от отца ни копейки не получу, разве что пинка под зад. А учитывая, что стажировку в его компании я безбожно игнорирую, скоро и от денег на личные расходы у меня останется только дырка в кармане. Тэхён задумчиво кивнул. Что ж, это имело смысл. Они довольно быстро миновали всё расстояние до выхода, и, оказавшись на улице, Тэхён пожалел, что они не остались внутри ещё ненадолго. Промозглые порывы влажного ветра заставляли съёживаться и глубже зарываться носом в воротник тонкой куртки. Слишком рано в этом году солнечное тепло оставило их серую и никогда не спящую столицу. — Мне нужен какой-то старт, — продолжил Бомгю, глубже пряча руки в карманы. Тэхён наблюдал за ним с завистью, ведь его куртка могла похвастаться наличием лишь одного нагрудного кармашка. Говорила ведь мама, красивым вещам всегда предпочитай практичные. — Здесь я не знаю, с чего начать, слишком глубоко увяз в череде вонючих баров, а про всякие лицемерные телевизионные шоу даже думать не хочу, там сплошная коррупция. Мне нужно что-то ещё шире, понимаешь? Тэхён коротко кивнул. Они вышли на шумную городскую улицу, прошли мимо автобусной остановки, мимо метро и просто брели вперёд, совершенно не представляя, куда. Пасмурные вечерние сумерки уже начинали вступать в свои права, красно-зелёные огни светофоров казались ярче, тут и там вспыхивали уличные фонари и жгли пустые сердца. Слепой, полумёртвый закат, скрытый за пеленой туманных облаков, отчаянно боролся с хмурым осенним небом, но тщетно. Надо же, ещё целую зиму почти не будет видно его золотых лучей. Тэхёну нравилось слушать. Бомгю хорошо рассказывал, когда не паясничал, у него был приятный голос и красивая поставленная речь, он действительно умел выражать свои мысли, ведь недаром его лирика всегда так метко била в самые чувствительные точки тэхёнова разума. — Я делаю всё это не только для себя. — Бомгю шмыгнул носом и легонько пнул попавшийся ему на пути мелкий камушек. — Ёнджун спит и видит перед собой огромные стадионы и толпы людей. Джемин вечно ворчит и ко всему придирается, но однажды он рассказал мне, как ему приснилось, будто он исполняет сольную партию на барабанах на большой сцене, и нет ни одного человека, который не танцевал бы под его ритм. Хюнин рад наконец стать частью чего-то большего, чем отчётный концерт в музыкалке. Ему хочется петь для тех, кто пришёл посмотреть именно на него, а не ловить на себе безразличные взгляды чужих родителей, каждого из которых интересует лишь выступление их чада. Нас объединяет то, что мы жить не можем без музыки, и что каждому из нас тесно на университетской сцене и клубных подиумах. — Ну, знаешь, публика здесь вас очень даже жалует. Это конечно не стадион, но в тот вечер в клубе народу была туча, — произнёс Тэхён, и тут же поморщился от неприятных воспоминаний. То, как еле заметно вздрогнул Бомгю рядом, красноречиво оповещало, что ему тоже было больно вспоминать. Нет, в тысячу раз больнее. — Треть от толпы, что ты видел в клубе, пришли накидаться и подёргаться хоть под какой-то ритм, даже не зная, кто мы такие. В универе половина приходит послушать нас, чтобы законно прогулять пары или предаться мечтам о сильных и мужественных руках Ёнджуна… — Это тебе лично кто-то такое сказал? — глаза Тэхёна весело сверкнули. — В коридоре подслушал, слово в слово. Я к тому, что далеко не каждый приходит за музыкой. Нам нужно больше пространства, больше возможностей и перспектив. Не слава, не деньги — я никогда не мечтал, чтобы моё лицо красовалось на рекламных баннерах, чтобы его печатали на кружках, футболках всяких. Никогда не хотел, чтобы моя личная жизнь превратилась в достояние общественности и жёлтой прессы. Тэхен понимающе улыбнулся. То, что он слышал, невероятно сильно ему нравилось. Такой Бомгю ему очень нравился. — А о чём тогда ты мечтаешь? — Чтобы благодаря нам музыка стала для кого-то домом и убежищем, каким она однажды стала для меня. И тебя мы тоже обязательно вернём домой. — Бомгю посмотрел на него так тепло и уверенно, и благодаря этому взгляду у Тэхёна не осталось никаких сомнений, что так и будет. — Хочешь с этой песней поехать на фестиваль? Ну, с той, которую сегодня мне показал. — Сердце в груди забилось, как раненная печужка в клетке, но Тэхён всё равно улыбался. Таким он был перед каждым своим выходом на сцену — разгорячённым, безумным и невероятно счастливым. Он уже давно забыл, каково это, но, кажется, придётся привыкать заново. — Ага, — энергично кивнул Бомгю, расслабившись полностью и перестав бояться спугнуть Тэхёна, как дикого зверька. — Я хочу, чтобы ты поехал с нами, чтобы ты солировал и разорвал там всех к чертям собачьим. Я знаю, что прошу слишком много, но обещай, что хотя бы поду… — Скидывай текст и демку, если есть. Учти, если до полуночи не отправишь, я передумаю и карета превратится в тыкву! — И Тэхён как ни в чём не бывало остановился на светофоре, а Бомгю где-то в паре шагов назад, уронив челюсть, но недоверие в его глазах тут же сменилось нарастающим счастьем. Он с разбегу врезался в Тэхёна и сжал его в объятиях, чуть не столкнув на проезжую часть. Его запах был повсюду, волосы щекотали щёку, и Тэхён во всех красках ощутил, как этот омут накрывает его с головой, водная гладь смыкается прямо над ним, а вода наполняет лёгкие. Всё внутри побуждало отстраниться, бежать, бежать от этих пугающих чувств, но сильнее, чем острая потребность глотнуть кислорода, было только желание позволить потоку утянуть себя на дно. Тэхён не хотел всплывать на поверхность. Никогда. Но чужое тепло покинуло тело так же быстро, как и окутало, хотя казалось, будто они простояли так целую вечность. Бомгю запрыгал на одном месте, как счастливый щенок, не замечая ничего вокруг себя, в том числе и Тэхёна, чьи уши светили красным ярче, чем светофор. Бомгю всё повторял: «Спасибо, спасибо», гитара за его плечами подпрыгивала вместе с ним, а прохожие с улыбкой косились в их сторону. Запыхавшись, Бомгю наконец перестал скакать, тяжело дыша и смотря куда-то вдаль, он видел перед собой нечто, недоступное чужому взору. Его личную Полярную звезду. Тэхён смущённо потупил взгляд, но в его груди разливалась точно такая же тёплая радость. Чтобы хоть куда-то деть руки, он принялся тереть красные, одубевшие ладони друг о друга, но гитарист вновь оказался рядом и осуждающе оглядел его куртку. — Зачем ты купил это недоразумение? А ну дай сюда. — Словно в замедленной съёмке Тэхён наблюдал, как Бомгю бережно берёт его ладони в свои, подносит к губам и протяжно выдыхает, обдавая кожу теплом. Изо рта у него вырывались облачка пара, а Тэхёну казалось, что это ни что иное, как дым, исходящий прямиком из его груди. Потому что, вопреки всем защитным механизмам, лёгкие пожирал самый настоящий пожар.